Кто же влюбится быстрей?

Операция прошла успешно и легко, как по учебнику. Довольный собой хирург вышел из операционной и удивился, увидев сидящего перед дверью Криса. Он был уверен, что господин давно ушел домой, ведь с рабом либо все будет хорошо, либо его тело кремируют, и в обоих случаях об этом сообщат по телефону. Крис поднял голову и вскочил, узнав хирурга. Он не плакал и даже не собирался, но не мог перестать волноваться, тем более его пугал тот странный и будто бы вещий сон. — Он в порядке? Правда? Хирург кивнул, искренне поражаясь тому, как сильно радуется парень перед ним. Может, раб и не его? Или вправду освобожден им? Крис громко выдохнул, заразительно улыбаясь. — Я могу к нему зайти? — Нет, только завтра после обеда. Сейчас он в реанимации, завтра переведут в обычную палату. И да, вам нужно подписать бумаги о согласии на то, чтобы он пролежал здесь на неделю дольше — пока занимается лечебной физкультурой, пока должен соблюдать жёсткую диету и пока не должен физически нагружаться. Это необязательно, но желательно для освобождённых. Крис облизнул губы, раздумывая, а затем кивнул. — Хорошо, я только за. Я могу приносить гостинцы? — Будет лучше, если вы принесете книги, раскраски — что-нибудь, чтобы ему было не так скучно в ваше отсутствие. А сейчас извините… Хирург ушёл, нуждаясь сейчас в отдыхе и серьезно задумываясь, что действительно связывает его пациента и этого парня, если тот так волнуется и чуть не прыгает от радости. *** Крис действительно принес Нику раскраску и фломастеры. Тот посмотрел на него такими круглыми глазами, что господин подумал, что с нем что-то не так. — Правда мне? П-правда? Раскраска была про животных, и раб помнил подобную на ферме, а также смятый злым воспитателем рисунок оленя — за то, что маленький Ник раскрасил того синим. В своей рабской жизни сейчас он видел раскраску второй раз, прошлый был, когда его хозяйкой была десятилетняя девчонка, которая однажды застала его за разглядыванием картинок и приказала высечь. Его глаза наполнились слезами благодарности, но ни одна не скатилась вниз — сдерживать их Ник давно научился, если все было хорошо. — Эй, что случилось? Не нравится? Крис чуть сжал его плечо, смотря с тревогой и настоящей заботой. Раб рассмеялся, вытирая глаза и прижимая к себе тонкую книжку. — Ну ты скажешь, конечно… Я просто очень рад. Называть господина на «ты» было странно и неловко, но теперь он почти не путался. Крис приобнял его, улыбаясь и с удовольствием ощущая несмелые объятия в ответ. — Раскрашивай как следует, я проверю. Он шутливо погрозил Нику пальцем, заставив раба снова тихо рассмеяться. — Сделаю все возможное. *** Лечение проходило легко, организм Ника быстро восстанавливался, радуя врачей и медсестер. Крис тоже был рад этому, но все же дни шли слишком быстро. Он и не заметил, как прошла неделя, а значит, до выписки оставалось всего семь дней. Он не собирался признаваться, но понимал, что дома они не будут так близки, так как не нужно будет ни перед кем играть влюбленных. Думать о Нике перед сном стало его ежедневной привычкой, но часто мысли эти были невеселыми. Да, тот выглядел влюбленным в ответ, да, смущался и радовался, но это не была любовь. Притворство, глупое притворство, настолько натуральное, что большую часть времени Крис мог думать, что это правда. И ведь раб не был виноват, это всего лишь был его способ выживания. *** В больнице к Нику относились довольно уважительно, хотя и пялились на руки, покрытые инициалами, но забота Криса делала свое дело: никто не смел грубить рабу, даже другие пациенты, но в то же время никто не хотел с ним подружиться, избегая, а при попытке со стороны Ника — отвечая односложно и холодно. Поэтому его развлечениями были лечебная физкультура, процедуры, рисование и разговоры с господином. Они говорили почти обо всём, хотя и пытались избегать тем рабства и рабских ферм. Оказывается, отец господина часто наседал на сына, требуя его найти жену — неважно какую, главное здоровую — и родить наследника, и это при том, что у Криса не стоит на женщин. «У господ такие странные проблемы, настолько отличающиеся от наших…» Ник чувствовал себя самым счастливым человеком каждый раз, когда Крис его обнимал и осторожно целовал то в губы, то в лоб. Теперь говорить «я люблю тебя» было легко, рабу даже начинало казаться, что он действительно произносит эти слова искренне, но он быстро отметал эти глупые мысли. — У тебя красивые руки, и они создают такие шедевры. Крис улыбался, следя за тем, как раб тщетно пытается нарисовать стоящую перед ним кружку со всеми тенями и деталями. У того действительно был талант, не хватало только знаний и опыта. Рисунки не были шедеврами, о чем знали оба парня, но все же эти две недели мастерство росло. — Ну не издевайся, пожалуйста. Ник немного покраснел и сделал вид, что обижен. — Руки у тебя правда красивые, даже с этими мозолями. Такие сильные, мм… Крис погладил его по плечу, спустился пальцами к локтю. Теперь господину была понятна природа желания все время трогать раба, и он с удовольствием пользовался своим правом. — Тебе нравятся сильные руки? Ник улыбнулся немного заигрывающе, пару раз сжимая и разжимая кулак свободной от карандаша руки. Было приятно получать так много внимания, возвращаться не хотелось. — Мм, раньше мне нравились мальчики комплекцией твоего дружка, а теперь ты. Крис взял его за руку, переплел пальцы и посмотрел прямо в глаза. — Люблю тебя. Раб мгновенно залился краской — так серьезно говорил господин, словно и не шутил, не притворялся вовсе. — Я… Я… — Чшш. Крис засмеялся и поцеловал его в щёку, а затем поднялся на ноги. — Завтра тебя выписывают, я собираюсь как следует потрахаться с тобой. Ник опустил голову, крепко сжимая карандаш. Уже завтра все вернётся на круги своя. Завтра, почему так быстро? — Хорошо, г… Крис. Господин погладил его по волосам и вздохнул. — Завтра получишь подарок… Если все пройдет хорошо. Он боялся, но понимал, что дома так, как здесь, уже не будет, а значит, нужно принять решение: дать свободу, заставить быть с собой или продать. Как же сложно…