Испорченная акума

- Медленно… Поднимись и опустись снова… Поднимись и опустись… Возможно, Маринетт и правда хотела сделать так, как ей велели. Но ноги дрожали, плохо слушались, и каждое движение словно вызывало у нее неприязнь и дискомфорт. Агрест прекрасно её понимал, ведь точно также думал о мотыльке в своем теле. Вот только поглощенная своими ощущениями, Дюпен-Чен не замечала, как левую часть груди и плечо модельера мягко окутала алая дымка, а самого его начинало трясти. Не от возбуждения - от злости. Габриэль чувствовал, как мотылек в груди агрессивно бьется о ребра, будто требовал успокоить девушку. Дать ей еще времени, поцеловать, и пообещать, что боль скоро утихнет, но модельер не мог поддаться навязываемым ему эмоциям. Не сейчас, когда вожделенное освобождение было так близко, а Маринетт так нагло тормозила процесс. Руки сильнее сжались на девичьих бедрах, когда она все-таки попыталась нормально двигаться, но результат все равно был плачевным. Нет, так дело не пойдет! Придется сделать все самому! Собрав остатки сил, и скрипнув зубами от злости, Габриэль послал к черту мотылька, свои принципы и свою жалость, остатки которой еще теплились в его душе. Он резко потянул Маринетт на себя, грубо сжал её в объятьях и перевернулся, оказавшись сверху. Откровенно игнорируя боль девушки, равно как и свою собственную – чертов мотылек раскусил его намерения и теперь нещадно бил по каждому нерву в теле, - мужчина начал двигаться, буквально вдалбливая партнершу в матрас. Маринетт вскрикнула дважды: сначала от испуга, когда очутилась под сильным мужским телом, а затем от боли, когда модельер начал двигаться в собственном темпе. После она лишь цеплялась за простыни и всхлипывала. А модельер задыхался. Чертов мотылек сжимал горло стальными тисками, посылал тысячу импульсов по рукам и пояснице, словом, делал все, чтобы остановить человека, но Габриэль не мог терять время. Он хотел освободиться. От испорченной акумы, от Маринетт, от навязанных чувств, что возникали сами по себе из-за присутствия рядом этой девушки. Уж слишком сильно они были похожи на те, что Агрест испытывал к своей жене, и это с каждой минутой все сильнее выводило его из себя… Едва соображая, что делает, мужчина впился губами в девичью шею, а после сместился к ключице. Тихое недовольное шипение смешалось с влажными шлепками, поэтому осталось незамеченным. Габриэль поднял голову и немного замедлился, давая себе небольшую передышку и желая растянуть удовольствие. Не столько физическое, сколько моральное от осознания того, что сама Ледибаг сейчас целиком и полностью в его власти… И, если у него хватит выдержки, а ее таковая подведет, то, когда все закончится, он без труда заберет у девушки талисман. Агрест улыбнулся своим мыслям и вновь ускорился, буквально вдавливая Маринетт в матрас. Он опустился за поцелуем, осознавая, что девушка вполне могла бы ответить ему той же злобой, просто-напросто укусив его. Но вместо ожидаемой боли и привкуса крови во рту неожиданно получил соленый от слез, отчаянный, но взаимный и даже нежный поцелуй. Мужчину будто ударили по голове увесистой кувалдой. Он замер, отстранился и шокировано уставился на Маринетт. Раскрасневшаяся, с алыми отметинами на шее и ключице, она тяжело дышала, а по ее щекам текли слезы. Но даже при всем при этом она не возражала и не отталкивала его, отвечая смирением на грубость. Габриэль отчаянно пытался понять, что черт подери происходит с этой девушкой и о чем она только думает… Мягкое прикосновение к шее, а после – к щеке, заставило Агреста вынырнуть из своих мыслей. Злость как рукой сняло, а следом за ней исчезла и боль, вызванная акумой в ответ на агрессию. - Почему вы остановились? Агрест вздрогнул, раскрыл было рот, но не проронил и звука. А что, собственно, ответить Маринетт? Еще раз взглянув в блестящие от слез голубые глаза, мужчина неожиданно почувствовал отвращение к самому себе. Девушка совершенно искренне согласилась помочь ему, безропотно отдав частичку себя, и так он собрался отплатить ей? Болью и насилием? Модельер вдохнул, выдохнул, а затем уткнулся в основание девичьей шеи. - Прости, мне стоило быть сдержаннее, - более чем нелепое оправдание, но на другое он был просто не способен. - Это все из-за меня. Если бы я была более ответственной, вам бы не пришлось проходить через все это. Габриэль поднял голову и шокировано посмотрел на Маринетт. Она что, серьезно?! - Ты себя-то хоть слышишь? - Я понимаю, вы хотите, чтобы все это поскорее закончилось, и… Я потерплю, если надо. От такого нездорового альтруизма Агрест едва сдерживался, чтобы не осыпать Маринетт бранью. Даже готов был признаться ей, что это он выпустил эту чертову акуму сегодня, пусть изначально и не планировав этого. Но вовремя прикусил язык. Мужчина потряс головой и зажмурился. Нет… Так не должно быть… «Ты должна презирать меня, ненавидеть и как минимум испытывать отвращение ко мне и ситуации в целом. Но никак не выставлять себя виновницей, а меня жертвой. Так не должно быть!» - подумал он, ощущая внутри зарождающийся гнев и следом – легкий трепет акумы, напоминающей искрами боли, чем обернется очередная агрессия в сторону Маринетт. Открыв глаза, он в упор посмотрел на девушку, но она отвела взгляд и прикусила губу. Габриэлю не надо перевоплощаться в Бражника, чтобы почувствовать её эмоции, поскольку они были весьма красноречиво видны на её лице. Стыд, вина, а самое главное – сожаление. Только этим можно было объяснить отчаянно текущие по щекам Дюпен-Чен слезы… Вдруг она шумно вздохнула, словно приняла самое важное за всю свою жизнь решение, вновь посмотрела на Агреста, а затем протянула к нему дрожащую руку и робко дотронулась маленькой ладошкой до мужской щеки. Габриэль удивленно распахнул глаза, а Маринетт с мягкой улыбкой провела подушечкой большого пальца по его нижней губе и уголку рта. - Зачем? – невольно спросил Агрест, чувствуя, как по телу пробежала толпа мурашек, а в груди неожиданно потеплело. - Я… я хочу, чтобы вы знали… Не важно, в какой беде вы окажетесь… Акума или что-то другое… Я всегда приду к вам на помощь… Всегда буду рядом... - Избавьте меня от этого альтруизма! Зачем ты это делаешь?! – разозлился мужчина, невольно прижимаясь к теплой ладошке Дюпен-Чен. Та, выдержав небольшую паузу, вновь вздохнула, а затем ответила: - Потому что…только так я смогу быть рядом с вами и позволять себе думать о том, что хоть немного, но нужна вам… Эти слова шокировали Габриэля. Он никогда бы не додумался рассматривать ситуацию с такого угла. Неужели эта девушка… неравнодушна к нему? От этой мысли на душе потеплело, и мотылек подозрительно затих, но Агрест оставил это без внимания. Так вот оно в чем дело! Из-за того, что Маринетт невольно поделилась с акумой своими любовными переживаниями, он и оказался в такой ситуации! На языке вертелось с десяток фраз, начиная от «А не много ли ты хочешь?» до « Я к тебе ничего не чувствую». Но ни одну из них он не решился озвучить вслух. Понимая, что пауза затягивается, мужчина скрепя сердце принял решение. Он позволит этой маленькой лжи случиться, но только ради освобождения. Сейчас они не враги, а лишь известный модельер, подвергшийся нападению акумы, и героиня Парижа, пытающаяся ему помочь. Никаких чувств и никаких обязательств. А если по прошествии времени Маринетт вновь заикнется Габриэлю о своей симпатии – он, не колеблясь, пошлет её куда подальше. Агрест склонился к девушке и мягко прижался к её губам своими. Она тут же ответила, настолько робко и нежно, что у него неожиданно сжалось сердце. Мотылек затрепетал крыльями, словно требуя еще больше подобных эмоций, и Агрест решил подчиниться. Может, если он будет прислушиваться к насекомому, то быстрее освободится от него? Чешуекрылое излучало нежность, значит, она должна быть в приоритете. Мужчина протянул руку и бережно провел ею по девичьей скуле, ненароком утирая большим пальцем вновь хлынувшие наружу слезы. Другая рука скользнула по талии Маринетт и замерла на бедре. Девушка напряглась, но Габриэль поспешил успокоить её ласковым поглаживанием. - Дай знать, как будешь готова, - отстранившись, тихо сказал он. Маринетт ненадолго задумалась, будто прислушалась к себе, а затем, слегка покраснев, утвердительно кивнула. Агрест вновь начал двигаться, но на этот раз плавно, медленно, прислушиваясь к партнерше. Мотылек был доволен, и боль ушла совсем, уступив место теплу и отчего-то новым силам – насекомое определенно хотело, чтобы человек проявил больше энтузиазма. Габриэлю и правда хотелось с этим поспорить, ведь в нем самом не должно быть таких чувств ни к Ледибаг, ни к ее настоящей личности. У него другие цели и другая женщина в сердце, но бедра двигались, грудь сжимало от нежности, а губы кололо каждый раз, когда Габриэль слишком долго не целовал Маринетт. Через некоторое время Дюпен-Чен осмелела. Ее руки скользнули по его телу, даря ответную ласку, и Агреста вновь тряхнуло от наплыва чувств. Акума реагировала на эмоции девушки, пропускала через себя, а затем выплескивала все это на мужчину. Нежность, восхищение, трепет, любовь… Такую смесь не смог бы выдержать даже Нурру, и в отместку за такие мучения наверняка бы скрутил Габриэлю шею собственными лапками. Но Агрест не мог перестать двигаться, не мог перестать обнимать Маринетт, не мог перестать целовать припухшие губы. Он с жадностью окунался в эти чувства, которых не хватало модельеру так много лет. Мужчина охотно брал то тепло, которым делилась с ним Дюпен-Чен, не переставая благодарить высшие силы за то, что эта девушка такая покорная и такая отзывчивая. Подумать только - Ледибаг в его постели… Так близко, такая беззащитная и трепещущая в его объятиях. Не требующая взаимности, но готовая отдавать себя несмотря ни на что везде и всегда. Кажется, скажи снять талисманы – Маринетт, не задумываясь, вырвала бы их из ушей… Но Габриэль даже не задумывался о подобном. Он погряз в происходящим вместе с чертовым мотыльком, все больше и больше отравляющим все его естество своей магией. Таким темпом Агрест мог бы сам с легкостью сдаться на милость Дюпен-Чен, да еще и собственноручно отдать ей свой талисман... Абсурдность предположения только больше убедила мужчину в том, что этой ночью он окончательно сойдет с ума… Со временем Маринетт все больше расслаблялась, а Габриэль все больше распалялся. Он на собственной шкуре испытывал выражение «любовь, которой хватит на двоих» и едва сохранял самообладание. Разве можно так реагировать на едва знакомую девушку? Даже Эмили, которую он любил всей душой, не вызывала в нем таких эмоций. Маринетт хотелось не просто обладать. Агрест желал, чтобы она испытывала то же удовольствие, что и он сейчас, хоть и знал, для неё в первый раз это будет не просто. Все это время Маринетт держала глаза закрытыми, и мужчина всячески отгонял мысль о том, что ей все же неприятно происходящее. Мотылек вновь заметался в груди, и Габриэлю вдруг отчаянно захотелось услышать хотя бы один стон удовольствия. Он склонился к шее девушки и принялся нежно ласкать её, чередуя язык и губы, при этом ни капли не сомневаясь, что его партнерше это понравится. Ладони против воли заскользили по девичьему телу, то замирая на бедрах, то мягко сжимая грудь. Маринетт распахнула глаза и слегка выгнулась навстречу Агресту, крепко обнимая его двумя руками. Остановившись, он осторожно приподнял её ноги, побуждая обхватить ими себя за талию, и продолжил начатое. С девичьих губ наконец слетел тихий стон, но мужчине уже было все равно. Еще более глубокое проникновение, равно как и начавшие ритмично сжиматься вокруг члена мышцы влагалища, вызывали дрожь во всем теле. Габриэль словно падал в бездонную пропасть, но не желал возвращаться обратно. Он давно перестал отличать свои эмоции от навязанных, полностью отдавшись во власть момента. Все, что угодно, лишь бы с Маринетт... Агрест не сводил взгляда с раскрасневшегося лица, и вдруг задумался: а что, если бы все было действительно взаимно? Желал бы он девушку так же сильно? И каким бы она хотела видеть его в постели: требовательным или нежным? Дарила бы она ему ответную ласку? Мужчина попытался представить, как бы все это выглядело и перед глазами, как по мановению волшебной палочки, вспыхнула картинка. Вот Маринетт тянется к нему за поцелуем. Её ладони жадно скользят по его спине, а с губ то и дело слетают громкие стоны. Она извивается под ним, выгибается навстречу, пытаясь стать еще ближе к своему любовнику. Пальчики до боли сжимают его ягодицы, заставляя ускориться и подарить девушке еще больше удовольствия. А когда подходит время оргазма, Маринетт с силой выгибается навстречу, обнимает его за плечи, зарывается пальчиками в волосы и в полубреду шепчет: «Любимый»… Агрест сам не понял, как сорвался. Его тяжелый хриплый стон рокотом разнесся по спальне, тело бросило в дрожь, и он кончил, войдя в девушку особенно глубоко. Маринетт под ним задрожала, крепко обнимая мужчину в ответ. Двинув бедрами еще несколько раз по инерции, Габриэль замер, а затем тяжело дыша опустился на девушку, прижимаясь лбом к её лбу. Очередная слезинка скатилась по щеке Маринетт, но он этого уже не увидел. Агрест прикрыл глаза, пытаясь привести дыхание в норму, а заодно понять закончились ли его мучения. В груди вдруг словно стало больше места, и больше не было ощущения того, что под ребрами машет крыльями мелкое назойливое насекомое. Мужчина открыл глаза и растерялся. Все вокруг слилось в одно большое алое пятно, но затем предметы резко обрели свои привычные цвета. Габриэль услышал шорох крыльев и обернулся на звук. Акума замерла в воздухе, а её тельце постепенно окрашивалось в алый цвет. Но когда насекомое стало полностью таковым – БУФ! – и мотылек рассыпался на мириады сверкающих частиц. В этот момент в помещение через открытую балконную дверь ворвался порыв ветра, подхватил прах акумы и благополучно вынес его наружу. Агрест облегчено выдохнул, прикрыл глаза и вновь опустился на Маринетт, неосознанно касаясь губами её щеки. Девушка вздрогнула и вдруг заерзала под ним. Мужчина спохватился, вспомнив, что далеко не пушинка, а раздавить Дюпен-Чен не входило в его планы. По крайней мере в ближайшее время. Скатившись на матрас, Габриэль попытался было сесть, но безуспешно. Похоже, акума вытянула из него все силы. Тяжело вздохнув и попрощавшись с мечтой немедленно принять душ, Агрест снял презерватив и опустил его на пол возле кровати. Заметание следов подождет до завтра. Он повернул голову в сторону Маринетт и обнаружил, что она придвинулась к нему почти вплотную и теперь пытливо заглядывала в лицо модельера. Руки сами потянулись к девушке – и вот она уже была накрепко прижата к Габриэлю. Дюпен-Чен смутилась, а он списал подобное поведение на остатки эффекта испорченного мотылька. Агрест из-под полуприкрытых век заглянул в лицо Маринетт. Она выглядела уставшей, но почему-то довольной. Собой? Жизнью? Ситуацией в целом?.. - Все хорошо? – неожиданно поинтересовалась девушка. - Мотылек ведь исчез, и… - Все просто замечательно, - заверил её мужчина, устало прикрывая глаза. Боль наконец-то исчезла, а тело вновь подчинялось только ему. Габриэль уже хотел было отстраниться, но вдруг почувствовал нежное прикосновение ладошки к своему лицу. - Вам нужно поспать. Вы сильно измотаны. Агрест лишь кивнул в ответ. Ему действительно не помешал бы отдых. Мужчина выпустил Маринетт из объятий и удобно устроился на подушке, даже не пытаясь прикрыть наготу. Теплый летний ветерок, пробирающийся в комнату через раскрытую балконную дверь, приятно холодил тело, а большего Габриэлю и не надо было. Хотя… - Останься, - неожиданно сказал он. – Тебе тоже следует прийти в себя. Вместо ответа девушка придвинулась к Агресту вплотную и осторожно приобняла его одной рукой. Вот только он даже не думал возмущаться по этому поводу. - Спасибо, - тихо пролепетала Маринетт, доверчиво кладя голову на его плечо. - Не за что, - отозвался мужчина, обнимая её в ответ. Ситуация казалась более чем абсурдной. За один день Габриэль успел дважды проиграть Леди Баг и Коту Нуару, пострадать от собственной акумы, узнать личность своего врага при этом чудом не раскрыв свою собственную, и вдобавок переспать с девушкой под предлогом освобождения от чар. Он понимал, что отобрать талисман у спящей Маринетт будет проще простого, но не успел обдумать план в полной мере. Тепло девичьего тела и размеренный стук сердца неожиданно сморили его, и мужчина заснул крепким сном, прижавшись щекой к темноволосой макушке…

***

В очередной раз сотни бабочек взлетели в воздух, стоило только открыться большому круглому окну. Бражник вновь занимался поиском жертвы, но впервые в жизни не мог найти подходящую. Он едва ли не рычал от бессилия, но продолжал упорно прислушивается к своим ощущениям. Тщетно. Обычно, полумрак этой комнаты и блеск белоснежных крыльев помогали хозяину особняка отвлечься от дел насущных и подумать о своем, прежде чем чья-нибудь сильная эмоция привлечет его внимание. Бражник стоял в центре комнаты, неестественно выпрямив спину и сжимая в руках трость. Он держал глаза закрытыми - так ему было легче сосредоточиться. Но в голове как назло крутились лишь утренние события, напрочь лишая мужчину внутреннего покоя. Его разбудил Нурру. Квами пришлось попотеть, чтобы растолкать Габриэля – так крепко он спал. Агрест с трудом поднялся с постели и побрел в ванную. Голова была тяжелая, как после хорошей гулянки, а тело болело так, словно он всю ночь разгружал корабль в порту. Мужчина пытался вспомнить, что же предшествовало таким ощущениям, но не преуспел. Последнее, что запечатлелось в его памяти – то, как он вернулся домой в облике Коллекционера. Остальное будто метлой смело. Возможно, Габриэль не стал бы заострять на этом внимание, вот только нечаянно заглянул в мусорную корзину и обомлел. Откуда в ней взялся презерватив, да еще и использованный? Агрест тут же позвал Нурру и устроил ему настоящий допрос. Но квами лишь развел лапками, - мол, очнулся утром и сразу будить хозяина, но никого постороннего в комнате не заметил. Мужчина тут же направился в спальню в поисках намека на то, кем могла быть его потенциальная любовница. Обшарив все помещение и не найдя ни одной зацепки, Габриэль стащил с кровати одеяло, надеясь, что презерватив ему спросонья привиделся… и забыл как дышать. На смятой простыне красовалось несколько капель крови, а на соседней подушке обнаружился темный волос. Это настолько сбило Агреста с толку, что большую часть дня не давало ему нормально работать. Все валилось из рук, эскизы получались отвратительными, и даже Натали, что никогда не вызывала у работодателя нервного тика, именно сегодня почему-то казалась жутко раздражительной вместе с этим чертовым распорядком дня и запланированными онлайн-встречами. Габриэль впервые на своей памяти едва ли не вышвырнул помощницу за дверь, а сам, в который раз проклиная острую боль в висках, вернулся к самокопанию. Кто же его случайная любовница? Натали? Нет, исключено. Санкёр слишком трепетно относилась к своим обязанностям, чтобы спать со своим же начальником. Кто-то из прислуги? Но среди неё как назло ни одной брюнетки. Кто же? Не ЛедиБаг же объявилась в его спальне посреди ночи, дабы заняться сексом со своим же врагом? И эта мысль неожиданно породила в его голове череду бессвязных воспоминаний – тепло женского тела, тихие вздохи и настойчивые прикосновения. Габриэль усиленно пытался вспомнить лицо, но ничего. Ни единого намека. Вот только в душе вдруг затеплилась нежность, а внутренний голос настойчиво затвердил, что если кто и знает о случившемся, то только ЛедиБаг. На первый взгляд довольно странная мысль, если бы не одно но. Самостоятельно Агрест от акумы избавиться так и не смог. Значит, кто-то ему в этом помог. Дверь в спальню была заперта, зато была открыта балконная дверь. А кто обладал способностью перемещаться по крышам и очищать акум? Правильно, ЛедиБаг… Бражник очнулся от своих мыслей и с силой сжал трость. Интуиция еще ни разу его не подводила. Ему нужно непременно выловить ЛедиБаг и попробовать выжать из неё правду. Но для этого нужна жертва… Неожиданно мощный поток гнева привлек его внимание. Мужчина улыбнулся. То, что надо! Белоснежный мотылек сам подлетел к нему, стоило только протянуть руку. Немного фантазии, темных чар, и после небольших усилий насекомое превратилось в предвестника зла. Бражник выставил ладонь вперед, отпуская чешуекрылое на волю. - Лети, мой маленький акума. Принеси мне ответ на мои вопросы. Трепетный взмах крыльев – и темное насекомое исчезает вдали.