Где ты?

— Господи, Демьян, ну и вонь! — просыпаться под раздражающие звуки, похоже, было моим хобби. На этот раз голос был по-старчески хрип и одновременно высок. Маменька пришла. — Какой же бомжатник ты устроил из своего дома! Перегар такой стоит, что и в комнату не зайдешь! Просыпайся живо! Эта женщина своими пальцами-сарделями стянула с меня одеяло. Едва открыв глаза, взгляд противно резал её ярко-красный цвет коротеньких волос, именуемый оттенком «Рябинушка». — Маман, чего уже утром стартуешь? — Если ты сейчас не встанешь с постели, то я на тебя лягу, усёк? — пригрозила она. — Оу, уже встаю! — а ведь это действительно было страшно, ибо весила она около ста килограмм. Знаю: может, и не уважительно так относится к своей матери, но если бы она вела себя как человек, а не как последняя свинья во всех смыслах, я бы относился к ней нормально. Вечно чем-то недовольна, вечно меня пыталась выпихнуть из родительского дома, а когда ей удалось уже сие наконец, опять мне мозги в маргарин превращает, только уже своими визитами. — Ты чего, алкашней заделался? В одно рыло выжрал целую бутылку! — Я вчера был с девушкой… — А почему столовые приборы тут на одного человека? — и правда, на столе стояла лишь одна тарелка и один бокал, а вокруг — куча объедков и фантиков. — Ника не ужинала, а второй бокал… Я, наверное, разбил его. — Увидеть бы мне эту Нику, я б ей все её волосенки повыдёргивала за то, что спаивает моего мальчика. — Маман, — начал я. — Чего? — Иди к черту, да? А в ответ подзатыльник. Разбираться с этим мне уже было не в мочь — опаздывал на работу как последняя скотина. Достав с погреба банку солёных огурцов, я поправил здоровье рассолом. Мать приготовила мне завтрак, а я ей за это выдал ссуду на её содержание. Коммерческие отношения… Однако меня уже это удивляло. Как говорится, хочешь конфетку — плати. Когда она ко мне приходит, она убирает дом, стирает мне и готовит, а я за это выплачиваю ей деньги. Бесплатно бы это делать никто не стал, а у меня порой банально нет времени что-то делать по хозяйству. Меня зовут Демьян. Мне двадцать пять лет от роду и я просто обычный маленький человек из такого же маленького города. Не то, что бы я отличался особым пессимизмом, но иногда меня так накрывала волна черного сплина старого-доброго одиночества. Слушать тупые шутки друзей, быть козлом отпущения на своей работе… Всё это был я, покуда не встретил её. Даже сейчас я уже бегу на работу, а работаю я, собственно говоря, фотографом-корреспондентом в местной газете. Заодно и статьи пишу, редактирую. Газета у нас ежедневная, так что трудится над материалами едва ли не двадцать четыре часа, а если хочешь выходных, то нужно собирать материалы куда тщательнее и больше, чтобы их хватило на несколько выпусков. Со мной это порой не прокатывало, ведь нужно было выезжать на места происшествий и делать фотографии в любое время суток. Казалось бы, что скучно быть не должно, но вот у нас настолько маленький и незатейливый город, что единственная достопримечательность для фото — спящий алконавт на газоне. Пока что уже около трех дней я сидел в офисе до вечера в текстовом редакторе, а уж после ехал в типографию, чтобы отдать номер для утреннего номера. Лунный календарь огородника, гороскопы, любовная совместимость имен, а еще анекдоты — тоже были за мной. Эта бесполезная чушь занимала больше времени, чем интервью, точно-точно. Зато так я узнал, что я и Ника совместимы на 90%. Мелочь, но, оказывается, приятно. Кстати, Ника - моя девушка. С ней у нас все очень странно, но, может, как-то позже расскажу. Пока ехал в трамвае, чтоб спастись от громкого постукивания колёс, прям как в поезде, я всегда слушал музыку на полной громкости. Музыка медленно плавала между ушами, или монотонно отбивала игривым ритмом. Мне нравились группы, подобные One Republic, Twenty one pilots, Starset, Tyler Joseph… Порой печальные, порой веселые. Но больше мне нравилось, когда грустная лирика ложилась на оживлённую мелодию. Сопоставление не сопоставимых понятий — оксиморон. Каждая песня имела свою историю, свое немое кино в моей фантазии. Была и такая, когда я сразу вспоминал о Нике… В тот момент кто-то легонько коснулся моего плеча, а после погладил по волосам, мягким, будто лен, ведь я только из душа… Обернувшись, я увидел именно её. Такие совпадения часто доводили меня до полнейшего шока. А Ника стояла надо мной, легонько держась за поручень, улыбаясь, нежно и ласково, купаясь в лучах утреннего солнца, что проникали сквозь запылённое огромное окно. Её каштановые волосы едва касались плеч, яркая помада контрастировала с бледной кожей и ярко-зелеными глазами. — Ника! — я обрадовался, произнося ее имя так же нежно, срывая его с мгновенной улыбки. Хотел уступить ей место, но она со смехом плюхнулась на мои колени. Удивительно, но остальных пассажиров это никак не смутило. — Кыцька, опять на работу опаздываешь? — она тыкала мне в кончик носа указательным пальцем, прибавляя к нажатию тихое «пи». — А благодаря кому я опаздываю?! — вспылил я, а Ника уже трепет мои хомячьи щеки. Эти экзекуции продолжались около одной остановки. — Да, сразу после университета приеду. Кстати, солнце, мне надо тебе кое-что сказать… — Мы расстаемся?! — знаю я, чем заканчиваются эти «мне надо тебе кое-что сказать». У меня уже бзик на этой теме. Вечно серьезным разговором заканчивается подобное. — Ну, нет, разве что совсем не надолго, — она поцеловала меня, взлетая с колен и улетела к выходу раздвижной двери. — Пока! Уже на остановке послала мне воздушный поцелуй, но эта материя в фантазии прилипла к стеклу с обратной стороны, а я ехал дальше… И вот я уже на работе. Впахиваю на сайте для женщин-огородниц, выискивая «интересную » информацию для своей колонки. Вдруг в бочину мне прилетело пальцем меж ребер, и с двух сторон, на офисных стульях, подкатили ко мне парочка парней, моих друзей — Давид и Эдуард. Последнего мы часто звали в рифму, сами понимаете какую*(Эдик — велосипедик). Давид был небольшого роста и неплохой комплекции. Внешностью его Бог не обделил: легкие восточные черты добавляли его образу загадочности. Брюнет со смуглой кожей, вечно одевающийся в черное. Девушки на него липли да сразу опадали, когда ближе общались… Ну, немножечко тугой он мозгами. Знаете, вот как девушка-блондинка? Точно так же, только парень-брюнетка. Эдик был… Через чур умным для своей косой внешности. Нет, ничего личного, никаких обид. Я вполне толерантный, ведь никто из нас не выбирал с какой внешностью родиться. «Обожаю», когда он вечно вставлял свои пять копеек без мыла в каждую дырку, а ведь его мнения никогда никто не спрашивает. Его жиденькие волосы, вечно гниющие, кривые зубы и переломанный нос, с горбинкой посередине. Мы общались с детства: школа, универ, работа… Они шли по жизни со мной постоянно, но я никогда не ощущал с ними себя в одной тарелке. Не знаю… Мне всегда казалось, что я создан для чего-то более лучшего, чем эти двое. Их тупые шутки, совершенно не смешные пранки, примитивные желания… Никто из них даже не прочел не единой книги за жизнь! Я не понимал, как так можно: всё время оставаться на первое ступени эволюции, не желая развиваться. Каждое утро начинается со старого-доброго дружеского стёба: — Кажется, наш волк-одиночка начал от самостоятельности загибаться. Может, тебе присмотреть сочную тёлочку? — начал Эдик, отвратительно прищуриваясь. — С чего ты взял, что я — одиночка? — У тебя дыхание дракона. Сейчас все мухи в офисе подохнут! — добавил Давид. — Надеюсь, вы сдохните первыми! — вспылил я, втыкаясь едва ли не носом в монитор. — Меня тут лист пустотой угнетает. Валите работать, пока я ваши фотографии не добавил в колонку «Их разыскивает наркология». — Да мы уже все отредактировали. Теперь бы написать статью желтоватую «Личная жизнь Демьяна Барабаша. Скандалы, тайны, грязные сплетни»! — Эдик перешел на официальный тон, будто бы разговаривал с местной звездой. — Скажите, Демьян, когда же вы познакомите нас с Вашей девушкой? Например, сегодня в кафешке? — Нет, она долго будет на учебе, устанет. Да и она из стеснительных. — И каждый раз отговорка, — произнес Эдуард в трубу, свернутую из предыдущего номера нашей газеты. — Хоть имя-то скажи, имей совесть. Эдик и Давид хором начали повторять слово «скажи», стуча ладонями по коленям, издавая глухой звук в такт, будто под марш капризного ребенка, который кричит, повторяя одно и то же, пока не добьётся успеха. Однако это нехило так влияет на психику. Уж меня это ужас как раздражало, так что я едва ли не заорал им ответ, чтоб замолчали. — Ника! — Стоп… — они опять одновременно зависли в поисках знакомой девушки с таким именем. Ну, прям коллективный разум какой-то. Эдик догадливо оскалил улыбку, сразу же задавая вопрос: — Это, часом, не та барышня, что с Полигона? Она довольна красивая, так что забыть её… Все равно, что забыть вкус лапши быстрого приготовления. — Точно-точно, — добавил Давид, театральна поднося руки к лицу. — Запомнил еще, что она всегда красила губы в ярко-красный. — Да вы девчат только по внешности и помните, — сделал вывод уже я. — Забыли, видать, как она нас культурно «за хлебом послала», когда мы пытались ее закадрить. — Это да… — Эдуард сразу стал печален; вся вселенская грусть скопилась в его глазах. — А почему я думал, что она обратно уехала домой? Она, вроде, даже из института отчислилась… — Уже вернулась… — отрезал я. К слову, Полигон - это небольшая территория в несколько городов, которая, кстати, недалеко от нас. В нем сейчас идет война по до сих пор не ведомым причинам. Говорят, что это попытка государственного переворота. — Да как такой лопух как ты закадрил такую красотку, а? — Давид взял меня за грудки и стал трясти со стороны в сторону. — Лайфхаком поделись, зараза! — Ладно, сейчас папочка расскажет тебе сказку, — начал я на пафосе. — Итак, жил да был прекрасный юноша… — Ты и прекрасный? Точно что, сказка… — скептически отнесся Эд. — Не перебивай меня, олень! — Только беда у юноши в том, что рассеянный он, как первосортная мука через ситечко… — Скорее, как вареный лук через мясорубку… — тявкал под нос Давид. — Ну, и забыл юноша дома кошелёк, а уже сел в трамвай. Людей было много, а на линии работал контролёр. Он сидел подобно зайчику, ждал своей участи. Рядом со мной был компостер, и юная девушка, с большими, но очень печальными глазами, компостировала билетик, мимолетно взглянув вниз, на меня. Я тут же уступил ей место. В спину мне уперлось что-то твёрдое, как оказалось позже, здоровый нос контролёрши. Бежать было не куда — я едва ли мог чувствовать пол в толпе, а билетика не было… Вдруг эта девушка дала контролеру гривну, тем самым заплатив за меня. Она была так добра ко мне, потому что я был добр к ней. Просто надо чаще делать добро людям. — И они поженились и нарожали тридцать детей… — закончил за меня Давид. — В итоге, за тебя просто девушка в трамвае заплатила? Тоже мне… Герой любовник… Давить девчонкам на жалость. Мне тебя жалко еще больше после этого… — вынес вердикт Эдик и разочарованно поехал на кресле к своему монитору. Взгляд у него был чутка задумчивый. Наверное, я удивил его… Давид еще немного поболтал со мной на отвлеченные темы, пока нас главный редактор не застукал за баснями в рабочее время. Итак, что-то мне не нравилось поведение Эдика: как-то он замкнулся после нашего разговора. Ой, у меня всегда было странное предчувствие, если я где-то допущу ошибку, и сейчас у меня просто выжимало все кишки в обратную сторону, подходя комом к горлу, а в затылке противно давило. Как-то он глядел на меня по-другому, будто бы о чем-то догадался… Домой я шел все еще с этим предчувствием. Отвратительно. Меня немного шатало со стороны в сторону, шлепаясь от неосторожности кроссовками в глубокие лужи тротуара. Сегодня появилось солнце из расплывчато-дымоватых облаков, аккуратно опускаясь в их ложе на западе. Возвращаясь домой, один, я всегда травил себя никотином, задерживая дым в легких до головокружения. Неприятные ощущения параноических мыслей пропадали, а тело расслаблялось… Домой я не спешил, хотя и знал, что меня там ждет Ника… Меня просто пугал ее разговор, а теряться в догадках о его теме ужасно не не хотелось… Открыв дверь в дом, меня встретила кромешная тьма — хоть огонь из глаз высекай. И сразу же я споткнулся о что-то громоздкое — судя по тому, что я нащупал, то это был дорожный чемодан… Блин. Мало того, что Ника-таки куда-то уезжает, так еще и я хорошенько шлепнулся на копчик. Мои бедные булочки… На грохот прибежала и виновница инцидента: — Демьян, ты чего тут на полу распластался? — А ты угадай! Раскидала тут посреди дороги! — я толкнул в сторону чемодан ногой, от чего Ника перепугалась, а мне стало стыдно за себя… И к чему эта бессмысленная агрессия? — Прости… — Кажется, у кого-то был слишком напряженный день. Опять с ребятами поругался? — Почти… — но мне сейчас было интереснее другое. — Ты уезжаешь? — Ах, да! От университета меня отправляют на семинар. Это лишь на несколько дней. — А куда? — В соседнюю область. Часа четыре езды на машине. — Понятно… — я поник, встал с пола и побрел в ванную, чтобы привезти себя в порядок. Холодная вода успокаивала и отрезвляла, лишь касаясь моего лица. — У меня через час автобус. Хорошо, что ты вернулся пораньше. Я сейчас убегаю, — в ее голосе чувствовалась тревожность и спешка, она подпирала стену около двери в ванную, угрюмо опустив взгляд на пол. — Ника, я все понимаю. Хочу, чтобы ты уже вернулась по-скорее, — это ведь всего на несколько дней, так что я не волновался, но чувство тревоги не покидало меня. Руки потянулись к ее тонкой талии, прислоняя хрупкое тело к себе; я будто был добрым великаном, который так хотел защитить нечто прекрасное — то, что в любой момент может рассыпаться на тысячу хрустальных осколков или рассеяться подобно табачному дыму. — Мое ж ты солнце, — она чмокнула меня в губы. — Нет, это ты солнце, ведь у тебя веснушки, — я игриво прикоснулся к кончику ее носа. Она недовольно зажмурила свои изумрудные глазки, улыбаясь. Ей явно понравился этот комплимент. — Мне пора… — и она упорхнула из моих объятий, уносясь в сторону входной двери. Быстро впрыгнула в белоснежные кроссовки и исчезла за порогом. И теперь я остался один перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Оно казалось мне уродливым. Хотелось разбить себя, треснуть паутиной; а еще выпить, опять… Выпить и сразу закурить. Проходя по коридору, опять отфутболил чемодан. Мне самому интересно, когда стал таким — с синдромом одиночки? Любовь подобно наркотическому гону, но я все это время был трезвым. Страшно, когда твоя трезвость больше схожа на авангардную картину начала двадцатого века. Налил бокал красного, снова подошел к зеркалу, чокнулся со своим отражением в зазеркалье. Там находятся все призраки. Там же живет и Ника. Грустно осознавать, но на самом деле Ника живет лишь в зазеркалье, в моей очень игривой фантазии уже около года. Как-то мне посчастливилось представить её настолько четко, собирая песчинки мимолетных воспоминаний о ней, поливая кровью влюбленного сердца, получилось такое вот чудо. Призраки живут в наших сердцах, но сейчас я осознаю, что это слишком далеко зашло… Поэтому я постарался ее выпроводить со своей реальности, хотя бы ненадолго… А потом внушу, вдолблю в голову, что она умерла, разбилась где-то на машине и всë… Делов-то! Снова убью кого-то в своих куплетах. Повышаю дозу вина. Мне сейчас не хотелось сидеть в этом темном, пропахшем плесенью, доме. На улице хоть и было мерзко, но все же осознавать теперь эту давящую тишину… Невыносимо. Взяв все, что мне пригодится, я пошел в абрикосовый сад, недалеко от нашего дома. Он был прямо посреди нашего поселка маленькой зеленой точкой, окруженной бесчисленными черепицами маленьких домов. Размытые песчаные дороги, ряды уже распустившихся черных деревьев белели в темноте, а на горизонте только-только появлялись первые самые яркие звезды: Венера и Марс. Луна так же лила своим серпом неон на влажную землю. Такая же как моя Ника — мой любимый спутник. Нет! Как мне не думать о ней? Бессмысленно… Все, как и в тот раз. Пока я с черепашьей скоростью закручивал косяк, сидя на слегка помятой, мокрой и свежей траве под цветущим деревом, воспоминания меня не покидали. В воздухе медленно опадали белые лепестки подобно снежинкам. Я будто находился в той далекой и сказочной стране восходящего солнца, в которой, как мне казалось, подобный цветочный снегопад опадал круглый год… Пять сантиметров в секунду. Красиво… Как жаль, что ее сейчас нет со мной. Она где-то далеко, но, наверное, тоже смотрит на это безбрежное небо. Эх, в моей жизни все так нелепо: от того случайного знакомства с ней в трамвае, до того, что я делаю сейчас. Она была такой… что мне не хватает слов ее описать. Просто перекрывало горло и я терял возможность дышать. Если бы можно было передавать свои чувства лишь прикосновением, не словами, я бы безусловно постарался это сделать для каждого, кто все же поинтересуется Никой. Мы познакомились так спонтанно, но в тот же вечер уже ели мороженное в городском парке, около круглого фонтана, сияющего всеми цветами радуги, что наполнял воздух приятной влагой. — На твоем месте, я бы даже не обратил внимания на такого, как я. — Перестань, ты такой хороший мальчик… Мой мальчик, — и она прислонялась ко мне, кладя голову на плечо. — Я не твой мальчик. Как я могу быть твоим? Ты меня знаешь не более этого вечера. Мое лицо тоже переливалось радугой за мгновение от смущения. Я не могу сказать, что эта была любовь с первого взгляда как в сериалах массовой культуры. Просто такое ощущение, что мы давно друг друга знали; едва предложил прогуляться, она сразу же была «за», только начинал рассказывать о своей работе, она тут же восхищалась этой мелочевкой. Мне в ней нравилось всё, а вот ей явно нравилось, что я тютя-вятя — можно меня смущать, вить с меня веревки. Короче говоря, я обычный подкаблучник, как не позорно это представлять, хотя быть под её каблуком не такая уж и плохая перспектива. Она была из другого мира, в прямом смысле этого слова. Ника приехала сюда, спасаясь от войны. Линия фронта была от моего города примерно в ста километрах. Он был ближайший, поэтому она здесь и осела. Ника никогда мне не рассказывала о том, что пережила в Полигоне (так называлась та территория, где сейчас воевали два государства. Ситуация была похожей на ту, как будто бы вернулись немцы в сорок первом, только в обличии другого народа). Не особо я вникал, просто знал для расширения кругозора, знал, что идет война, и добросовестно платил военный налог. Ника же ее прочувствовала на себе и каждую ночь кричала в своих частых снах, после мучилась от бессонницы. Она хотела начать здесь новую жизнь, поступила даже в университет на эколога. Мы пообщались от силы дней восемнадцать, но они запали мне в душу, оставляя теплый бальзам: просто я чувствовал, что она меня любит по-настоящему, просто так. Наши девушки были чем-то земным, не знаю как и объяснить. Когда с ними знакомился, надо было едва ли не сразу показывать содержимое своего кошелька. Как-то раз ребята меня увидели, идущим за руку с Никой. Она тогда была в топе и юбке-карандаше, тоненькая, маленькая, звонко рассказывала мне что-то веселое. Видели бы вы их глаза. Да, до сих пор на смех пробивает от того, что они глотали свою же желчь зависти. А потом Нику депортировали. Приехали силовики прям в универ, скрутили и увезли. Даже не дали времени собрать вещи, даже не попрощался с ней. И в ту ночь она сама пришла ко мне тенью: вот, что значит, — перебрать с количеством косяков. Как писал классик: " Я тень зову. Я жду Леилы. Ко мне, мой друг, сюда-сюда». Интересно, как там она сейчас: уже прошло около трех месяцев. Вроде бы сейчас ощущаю себя нормальным человеком, наверное, только когда натапливаю дымом легкие и копчу как печная труба. Мне бы очень хотелось, чтобы вернулась Ника из плоти и крови, а не той, что люди зовут фантомом. Сигарета тлела, тихо потрескивая. Наконец-то в моей душе было некое умиротворение. В этот момент мой рассудок осознавал, что эти фантазии зашли слишком далеко, когда я начал рассказывать о них своему окружению. Зря я одел ветровку, ведь холод уже убаюкивал меня. Подобающему человеку — подобающее место для сна… Грязь. Как-то тело не слушалось, словно налилось свинцом. Я еле соображал, что у меня вибрирует карман — опять мать ищет, что ли? Было так лень шевелится, но все же я заставил себя. На экране был какой-то непонятный номер, явно не нашей страны. Только хотел принять звонок, как он сам прекратился. Через мгновение звонил уже номер, который даже не определялся. На телефоне замелькали разные символы. Как же интересно стало! Глаза у меня заблестели. Я поднес телефон к уху, предварительно проскользив по зеленому на экране: — Слушаю, — ответил я уверенным голосом. — Демьян, — в трубке послышался хриплый женский голос, с тонкими звонкими нотами. Похожий, но уже не тот, хотя я сразу понял, кто меня набрал. От счастья, неловкости и неожиданности воздух застрял в моем горле! Ника продолжала говорить быстро и четко, как будто по рации. — Какого чёрта ты творишь? — Ты жива… — я повторял это шепотом, находясь в полнейшем ступоре как будто под анестезией. — Почему весь город думает, что ты со мной встречаешься? Почему меня до сих пор трогают люди?! Оставьте меня наконец-то! Забудь! — она почти кричала, связь постоянно сбоила. В общем, я понял, что ей кто-то доложил. Но как? Кто это сделал, я-то уже догадываюсь — Эдик. — Ника, все не так… — я пытался что-то сказать в ответ, но мой телефон уже показывал экран «Домой». Главное — сейчас не задумываться о топоре под ванной и шее моего дружка.