Где ты?

Этот телефонный разговор побудил во мне странные чувства: хотелось сгореть со стыда перед Никой, но в то же время, он вселял в меня надежду на то, что когда-то я её все-таки увижу. Пусть это будет в другой жизни, может быть, в другой реальности. Дома я не мог уснуть — монотонные настенные часы были слишком громкими для моих ушей, а ветер за окном скрипел навесами старой калитки. Я смотрел в бездонно черный потолок, что изредка освещали блики фар проезжающих машин, и видел там свои сны; по углам скрывались невидимые демоны, которые пристально наблюдали за тем, как моему лицу струится холодный пот, а дыхание учащается; они надеялись на то, что он рано или поздно превратиться в потец. Озноб до дрожи по всему телу, а в груди засело чувство паники. Человек без сна начинает конкретно гнать коней, и это я не раз замечал на себе. Если сейчас не посплю, завтра мне уже будет слишком весело, но я не могу выпроводить этого человека из всех моих самых страшных снов на этом чертовом потолке; из трещин в штукатурке составляю её черты. Уже под четыре часа утра мне надоело лежать в постели, ибо понимал, что глаза сегодня не сомкнуться, так что побрел на кухню делать свой любимый латте с добавлением шоколада. В кухне было холодно, я ходил замотанный в кокон из пледа. Кстати, когда-то он нравился ей… Жаль, что её запах не остался в этой ткани. В глазах плыли бело–желтые «мушки», когда сетчатки коснулись первые лучи рассвета; я тоскливо встретил его на пару с запахом кофе, глядя в заляпанное разводами окно, покрытое коричневатой пылью с тонкими паутинками меж стёкол. — Как противно, — я задёрнул темные холщевые занавески, и весь свет резко покинул помещение, оставляя лишь темноту сумерек. Мне было комфортно лишь в темноте, когда она везде — снаружи и внутри. В темноте ты можешь забиться в угол и тебя будет трудно отыскать — просто никто не высмотрит: темнота скрадывает твое осунувшееся лицо, твои потрёпанные рукава на чёрном свитере, твои разбитые в кровь руки, тогда как солнце оголяет все твои секреты. Я с легкостью убил остальное время, проводя его в социальных сетях. Ника закрыла свой Инстаграм после того, как её вернули «туда». Мои запросы она не одобряла, так что я создал себе фейк, что выкладывает природу и милых котиков, а еще я упрашивал свою десятилетнюю племянницу фотографироваться и выкладывал её фотографии — ребенку она должна разрешить просматривать её профиль. Пару дней назад я отправил ей запрос и с тех пор еще не заходил — всё да никак времени не хватало. Какой же радостью для меня было, что всё-таки Ника одобрила запрос. Я буквально подпрыгнул на кресле от счастья. Сразу же зашел… Но никаких новых публикаций не было, последняя фотография — наше сэлфи, как мы поглощаем огромнейший рулон сладкой ваты в парке, сидя на скамейке около пруда. Она даже не удалила… В истории была фотография какого-то разбитого окна; за ним куча деревьев на тле закатного неба, а на подоконнике, в бутылке из-под какого-то алкогольного напитка, стоит подсохшая алая роза с почерневшими краями лепестков. Вот уж, романтика… Честно, мне было в удивление, что даже там у неё есть доступ к интернету. Интересно, как там люди умудряются жить да еще и в сеть заходить… Потом заметил, что на неё подписан Эдик. Это меня удивило еще больше. Почему она мне не разрешала, а ему… Это он про меня ей что-то рассказал! Ну, да, конечно. Ника позвонила, как только я рассказал о ней Эдику. Тут надо быть идиотом, чтоб не догадаться. Сейчас пойду на работу и такое устрою! Пожалеет о том, что пальцы имеет, которые по ошибке научились печатать. Я даже не переодевался в другую одежду, дабы время не терять, и мне было всё равно, что в этом свитере я сплю, а эти потертые джинсы предназначены для домашнего променада. Опять чертов трамвай. Деревья и столбы мелькали за окном с бешенной скоростью, а я тщетно пытался сфокусировать свой взгляд на чем-то одном. От холода колотило, ведь утром прохладно, а я одет не по погоде, и я, кажется, просто ненормален сегодня. Своё отражение на стекле я считал уродливым. Эти черные синяки под глазами, тремор рук и ног, бледная кожа просто кричали о том, что у меня абстинентный синдром, что я опять загрузился. Люди избегали моего взгляда, многие пассажиры предпочитали не садиться рядом со мной. Даже контролер не подходила ко мне, чтобы надорвать уголок прокомпостированного билета — лишь глянула, что я сжимаю его меж пальцев. А это довольно забавляет… Отталкивать от себя людей уже с первого взгляда. Едва выйдя с вагона, тело окутал крепкий морозец восточного ветра, заставляя меня трусится еще больше, так что я галопом ускакал в офис, перепрыгивая через небо в лужах тротуара. Зашел в редакцию почти не заметно, ведь вахтёр нервно искал ручку под столом, бранясь искренней жемчужиной русского языка. Минуя гардероб, не дожидаясь лифта, цепляя плечом раскидистые листья огромного розана, я влетел в кабинет. Там уже были Эдик и Давид, но на последнего я даже взгляд не кидал — тупо уставился на Эдуарда, а он аж подавился своим тульским пряником, заметив мое выражение лица. — Демьян? — прокашлял он моё имя. — Тебя будто с креста отодрали. — Это был ты, — спокойно проговорил я, делая небольшую паузу между словами и добавил: — Зачем? — Что уже Эд натворил? — Давид встал со стула и подошел ко мне, видя, что я в любую секунду могу разбить ему и без того не особо привлекательное лицо. — Прошу, не кипятись. Ты сегодня реально сам не свой. От тебя несет «травой» вперемешку с табаком. Я посмотрел на него и откинул в сторону, когда тот схватил меня за руку: « Ещё раз прикоснешься ко мне, ты не досчитаешься парочки пальцев», а после подошел ближе к виновнику сего инцидента, который пятился, пока не закончилась дистанция между ним и компьютерным столом. Его ноги подкосились и он сел задом на клавиатуру, нечаянно будя ПК из спящего режима. — Что ты хочешь?! — уже кричал он. — Ника… Это ты ей что-то написал? — я был уже возле его лица, а он жмурил глаза. Я знал, что он не выдерживает, когда люди при разговоре смотрят ему в глаза, да еще и как я, не моргая. — Блин, чувак, ну, чего тут такого? Мне было лишь интересно — правда это или нет! Ты же знаешь, что мы все горазды о своих приключениях любовных распинаться, — я даже передать не могу с какой скоростью и какой дрожью в голосе он мне это говорил, но меня забавлял страх, который источало его тело. — Вот, спроси у Давида, я его так не раз проверял, правда? Давид долго думал о чём идёт речь, но потом всё же одобрительно кивнул головой. — Тебя в роддоме уронили или ты изначально долбанутым на свет появился? — я продолжал пялиться на него, а он уже был красным как рак. — Что ты спрашивал? Дословно, ублюдок! — Ну, встречаетесь Вы или нет! А она… — Что она?! — Она сказала, что я над ней издеваюсь, и что не хочет слышать больше о тебе! — Что?! — меня словно током электрическим пробило, аж в глазах поплыло. На столе, рядом с Эдиком, лежал его телефон. Я резко схватил его. Он хотел помешать мне, но я локтем прописал ему в челюстной сустав. Если бы удар был чуть сильнее, то был бы вывих. А сейчас ему итак больно. Я зашел в Инстаграм и несомненно обнаружил нужный диалог. Читая это собственными глазами, я почему-то начал улыбаться… Неужели, лишь факт того, что это её сообщения, меня так радовал. « Встречаемся ли мы? Ты издеваешься надо мной?» « Я думала, ты пишешь потому, что с Демьяном что-то случилось… Что-то страшное и настолько важное, что даже я должна это знать, а не спрашивать такую мелочь» « Я не хочу тратить остатки своей жизни на такие бесполезные разговоры. Вам там хорошо… А если это тебя Демьян подослал, то скажи ему, что я его и знать не хочу… Он даже не попытался мне помочь… » Эдик пытался выровнять себе челюсть, пока я это читал. Рука опустилась вниз, едва глаза пробежались по последним строчкам. — Я хотел с тобой сегодня по-нормальному поговорить, спросить, что с тобой твориться и помочь тебе, но ты начал разговор вообще не с той ноты, — он слез со стола, забирая с рук свой телефон. — Дурень, ты умом поехал, еще и, видать, на лёгкие трипы подсел. Она больше не вернется. — То же мне… Кэп, — я упал на кресло, откатываясь назад из-за колесиков. — И зачем было по ней так убиваться? — Даже животным известно такое чувство как любовь, а тебе что, нет? — я вопросительно поднял бровь. Давид вообще спрятался за горшком с цветком и не вмешивался в разговоры, потому что даже не понимал, о чем идет речь. Общество тупорылых и пустых людей. — Ты из-за неё свои последние клёпки потерял, а она о тебе и слышать не хочет. Кто еще не знает, что такое любовь… — он недовольно опустился напротив меня на такое же кресло, противно скривив рожу. — Ника написала, что я виноват в том, что никак ей не помог… Права ведь, как всегда… — я чуть ли не рыдал уже. Этот противный ком в горле как всегда подступает не во время, но перед этим уродом я не имею права проявлять какие-либо эмоции. — Пока ты не лез, она хотя бы во мне просто разочаровалась, а сейчас — вообще презирает. Прекрасно! — Ну ты и подкаблучник, Демя. Из-за какой-то бабы… — Эд нервно закатил глаза. — Я б на твоем месте убил себя от стыда, если б у меня на такую бабу поднялось, ибо ни я, ни ты даже мизинца её не стоим, усёк? — я поднял соответствующий пальце вверх, а после провел им по шее, сонной артерии. — Вот так… Быстрыми порезами, чтобы даже не осквернять собой её образ. — Да ты совсем чокнулся! — Эдик вскочил и встал надо мной, заслоняя свет дневных ламп. — Иди домой, проспись! Я скажу главному редактору, что тебе не здоровится. Потом, как проснешься, наберёшь. Пойдем тебя лечить. Только одень что-то более приличное… — Лечить? Меня? — наверное, вся редакция услышала мой хохот. На него и прибежал главный редактор. Он как-то косо глянул в мою сторону. Такой толстый помидор с усами и плешивой сединой, со здоровенными очками. Почему я раньше не замечал его нелепость? Мне и правда было все равно на ущербность моего окружения? — Ты чего на меня вылупился? — обратился я к этому овощу. — Это вы мне, Демьян? — он аж подавился собственной слюной. — Вы мне пытаетесь хамить? Эдик заткнул мне рот вчерашним номером газеты, засунув рулон в рот. — Идиотины кусок! Увольнения захотел? — кричал он мне, а после ответил шефу, что мне сегодня не здоровится и я паршиво себя чувствую, ведь моя девушка умерла. — Она и правда умерла, Демьян. Она теперь мертва для тебя. Ее нет. Пойми и прими это. Уже шеф прописал мне путевку домой на целых два дня. Какая честь… У меня в мозгу крутилось «Пойдем тебя лечить». Забавно. И чем же ты меня будешь лечить? Я бы это глянул. Хорошо, что такой боевой настрой у меня точно продержится до вечера, особенно, если подкреплю его оборотами.