my little charming nymphet

худые пальцы трепетно касаются узорчатых стен, мягкими подушечками оглаживая выпуклые орнаменты виниловых обоев; шаги совсем тихие и в умеренно-медленном темпе — мальчик, будто хитрый рыжий зверь, совсем беззвучно, незаметно крадётся ближе к цели, дабы поскорее перейти к затеянному. светло-бежевый капрон цепляется за деревянный грубый пол, заставляя досадные стрелки на чулках расползаться со скоростью звука. тэхён охает слегка огорчённо, и даже эта оплошность в виде некого всхлипа, разочарованного и с ноткой обиды, не даёт неумолкаемым стонам заставить чувствительные к каждому постороннему звуку уши прекратить предательски сворачиваться в трубочку. мальчишка резко останавливается: скрип кровати вперемешку с дешёвыми полувсхлипами-полукриками родной матери вынуждают скривится в странной гримасе; убийственная тошнота уверенно подступает к горлу от невыносимого запаха грязного секса и омерзительного материнского «глубже». почти незаметно приподнимаются уголки его малиновых губ — тэхёну смешно, забавно; ведь подглядывать в дверном проёме за собственным родителем — ведь так нечисто, противоречиво, не поддающееся никаким здравым объяснениям, и самое главное, что совсем не в новинку. кажется, хрупкая юношеская ладошка намертво прилипла к дверной ручке; тэхён улыбается вновь, в этот раз насмешливее и шире, в этот раз брезгливее и злорадней. не на шутку заинтересованный взгляд оценивающе скользит по чужой спине — мускулистой, и кимтэ даже действительно считает, что красивой. движения размеренные и мучительные; рельефные мышцы перекатываются под прочной кожей, заставляя затаить дыхание, полностью отдаваясь неподдельному любопытству. длинные ярко-красные ногти в надежде на вызволение хватаются за широкие плечи, словно за спасательный круг; фрикции ускоряются, а глубокие толчки бесстыдно выбивают из женской груди хриплое «чонгук». — чонгук, — будто на пробу, задумчивый шёпот вмиг разлетается по комнате. лисий оскал в два счёта сменяется надменной гримасой презрения. женское вялое тело выгибается подобно змеиному; исхудалые руки дрожат, словно на лютом холоде, острыми когтями вырисовывая на могучей спине мужчины алые полосы. тэхён хмыкает; ведь позволять своему телу такой промах — до жути низко, слабо. ведь позволять своему телу одними лишь расслабленными движениями показывать свою зависимость — удел людей изнеможённых и беспомощных. — ох, мамочка! — фальшивая фирменная улыбочка и блестящие глазёнки, — а чем вы тут занимаетесь? блять. женщина ужасающе жмурится, тонкие бледные губы поджимает — знает, что игра началась, и в игре этой всегда один и тот же победитель. дрожащие слабые руки пытаются оттолкнуть от себя мужчину; мать впопыхах встаёт с любовного ложа и голышом направляется к широкому и пока ещё закрытому окну. в голове жирным шрифтом высвечивается громкое «неудачница»; покусанные от ещё совсем недавних поцелуев уста смело обхватывают сигаретный фильтр. нужно успокоиться, нужно отойти. тэхён довольно наблюдает за серым облаком густого пьянеющего дыма, но ещё приятней наблюдать за недоумевающим лицом напротив. ему не больше тридцати на вид, у него чёрные бездонные глаза, смотрящие на бесстыжего мальчишку из-под взмокшей смолистой чёлки и небольшой шрам на щеке. он выглядит сильным и устрашающим, он кажется непоколебимым и труднодоступным. он — новый папочка. — ты теперь мой папочка, так ведь? — долгий взгляд уж никак не может оторваться от крепкой вздымающейся груди. даже открытое нараспашку окно не помогает едкому запаху покинуть небольшое помещение; тлеющий бычок стремительно летит вниз, сию минуту заменяясь новой никотиновой палочкой. женщина дышит учащенно и стискивает зубы, совершенно не обращая малейшего внимания на холодный ветер, так сильно морозящий прозрачную бледную кожу. — марш в свою комнату, — стряхивает пепел и вновь затягивается, — живо, блять, я сказала. тон приказной и властный, только вот голос каким бы громким и не был, всё равно дрожит, отдавая уж совсем отчаянной тоской. тэхён окончательно расплывается в игриво-легкомысленной ухмылке; тэхён послушный и примерный малыш, сегодня тэхён поиграет по чужим правилам. — конечно, мамочка! — насмешливый воздушный поцелуй и ехидное подмигивание, предназначенное совсем другому человеку; мальчишка убегает. в комнате царит смертельная атмосфера, и, кажется, даже воздух полностью пропитался обволакивающей рассудок, неловкостью. чонгук хмурится сурово, стреляя в курящую женщину обеспокоенными взглядами. — у тебя прелестная дочурка, — улыбка выходит какой-то смазанной, нелепой, а белоснежное одеяло так и хочется натянуть до самой шеи, дабы скрыться от всего происходящего. женщина тяжело вдыхает, опуская голову на выбеленный подоконник. в горле ком, не дающий спокойно и беспроблемно прокричаться всему миру — хочется без лишних слов полететь вниз прямо за выкинутым окурком. — у меня сын, чонгук. ловкие пальчики быстро справляются с дверным замком, позволяя мальчику полностью насладиться спокойствием в объятиях тёмных низких стен. тэхён ровно вышагивает к мягкой постели, молочно-белыми ладонями оглаживая своё тело. на карбоновом штативе величаво красуется слегка потрёпанный фотоаппарат, кажется, отцовский. юноша вальяжно раскидывается на застеленной изысканным шёлком, кровати; костлявые пальчики хватаются за край белесой футболки, бесстыдно стягивая приятную ткань с юного тела. длинные фаланги сладостно оглаживают ареолы ягодно-розовых сосков, а из медовых уст вмиг вырывается первый натужный стон. тэхён — само очарование; тэхён — идеал, мечта. нагое тело пьянит и затуманивает рассудок, мягкая на ощупь кожа вызывает непреодолимый голод, а невинная мордашка без лишних сомнений обеспечит тебе смирительную рубашку. несколько быстрых нажатий на матовую кнопочку пульта дистанционного управления фотоаппаратом, и старый полароид без лишней запинки выдаёт отчетливые глянцевые снимки. тэхён вновь улыбается, горячим язычком лаская свои губы. искуситель и наглый обольститель — светловолосое чудо с неким упоением дарит каждому сантиметру своей нежной кожи теплоту и заботу. на лице читается, на удивление, неподдельное умиротворение и безмятежность; трепетные касания оглаживают тазовые косточки, поднимаясь всё выше — кимтэ охает изумлённо, зачарованно прикрывая кошачьи глазки. тэхён вдруг решает, что его маленькое шоу окончено. малыш изящно скидывает со лба золотистые кудрявые локоны, коленки вместе сводит; приподнимается с помятой постели, и в невыносимом предвкушении топает к массивному штативу. — охх, чудесно, — из сладких алых губ вдруг вылетает восторженный еле уловимый стон. на фотографии красуется нагое персиковое тело — молодая кудрявая нимфетка с длинными желанными ножками, обволоченными в капроновую лилово-бежевую ткань и грязными мыслишками на уме. кимтэ хихикает пронзительно, в руках крепко-крепко удерживая глянцевый квадратик. новый папочка должен быть доволен. новому папочке это определённо должно понравится.