В отражении

Тот, кого ты любишь, — это твое отражение в зеркале. Это брат твой по крови, по духу. Это твое собственное лицо сквозь мутную поверхность мира. Это высшее родство, родство глаз, рук, душ, сердец. Это мысли, становящиеся продолжением друг друга. Это экстаз страсти, отпечаток стона, крика, молчания, звучащих в унисон… Арсению нравилось подолгу рассматривать себя в зеркальных поверхностях, поправляя челку, примеряя новую одежду, пританцовывать, крутиться, подмигивать самому себе, тем самым поднимая настроение. А еще он любил проводить от груди к животу и ниже, закусывая губу, оглаживать выпирающий член сквозь плотную ткань штанов, слегка сжимая, поглаживая, лаская. Из-под слегка опущенных ресниц он наблюдал за тем, как там, в зеркальной поверхности, розовели щеки мужчины в отражении, учащалось дыхание, как сильная рука скользила под ремень штанов. Мужчина стонал, выгибался, тяжело дышал, ласкал себя, смотрел на свое отражение. Дыхание постепенно выравнивалось, и он прижимался лбом к зеркальной поверхности, слегка касаясь губами зеркала, вернее, того, кто сейчас ему оттуда улыбался. Он любил себя — это факт, а еще любил того, кого видел каждый день перед зеркалом. Ведь если себя сам не полюбишь — никто не полюбит, так, кажется, говорится, только Арсению нравилось искажать эту поговорку, примеряя ее на себя. Его отражение подмигивало ему, словно соглашаясь. Ведь в зеркало смотрим не только мы, оттуда смотрят на нас. Арсению нравилось смотреть, он словно проникал туда, в свои бездонные глаза, где таились глубина и опасность, которые манили его, заставляли смотреть, заставляли действовать. Ведь только зеркало знало его таким, каким не знал никто. Только в нем он знал себя настоящего. Зеркала в гримерных его особенно манили, в них он, кажется, отражался лучше всего. Короткий взгляд на свое отражение, а затем на то плотно ли закрыта дверь. Он находился один, и было время рассмотреть себя получше. Мужчина на мгновение прикрыл глаза, и легкая прохлада прошлась по оголенным участкам тела, словно чье-то дыхание, вызывая у него сотни мурашек. Сильные руки скользили по телу, игра началась. Сладкая, манящая, дурманящая сознание. Раздался едва слышимый стон, и Арсений закусил ребро ладони, а затем открыл глаза и замер, встречаясь в отражении с глазами цвета лесной чащи. Теперь в зеркале он был не один. — Ша... — едва успел произнести Попов, и его тут же заткнули грубым, напористым поцелуем, обняли сзади так жарко и так страстно. Арсений выдохнул, откидывая голову на чужое плечо, наблюдая в зеркало за движениями длинных тонких пальцев, скользнувших ему под ремень джинсов. Теперь в зеркале отражался не только он, отражение приобрело партнера, который скользил руками под одежду, щипал, кусал, поглаживал. И все это молча, без единого слова, лишь тихие стоны и тяжелое дыхание срывались с губ. Чужая рука скользнула по горячему стволу, пальцы задели сочащуюся головку, и Арсений выгнулся, толкаясь в худую ладонь. — Так вот ты чем занимаешься, пока никого нет? — прозвучал шутливо-ироничный жаркий шепот, и парень легонько укусил ухо мужчины. Язык скользнул по скуле к шее, вторая рука прижимала ближе, и Попов чувствовал бедром чужой стояк. Это заводило еще больше, и он, слегка улыбаясь, в ответ потерся об него задницей. — Сука, — шепнул Антон, прижимая к себе как можно ближе податливое манящее тело, не прекращая движения рукой по горячей плоти и трения своим членом о задницу партнера спереди. Их глаза смотрели туда, в зеркало, в его глубину, в туман, окутывающий сознание. Там они были такие же возбужденные, разгоряченные, тяжело дышали и не могли оторвать глаз друг от друга. Шастун дрочил уверенно, ласкал страстно, кусал больно, а еще жарко и напористо целовал мягкие губы, постепенно увеличивая темп движения руки по твердому сочащемуся члену, не забывая получать награду за свои старания. Его собственный член терся между двух половинок бархатных ягодиц, скользил, раз за разом вырывая из груди темноволосого мужчины судорожные всхлипы. Страстная игра двоих перед зеркалом подходила к своему финалу. Арсений скулил, подрагивал, мычал в поцелуй и едва слышно рычал, когда Антон хватал его за короткие волосы на затылке и доводил до разрядки, заставляя смотреть на то, как он кончает, а за тем со стоном кончал и сам, выплескивая белесое семя на упругие ягодицы. Несколько капель попали на зеркальную поверхность, но сейчас двоих мужчин, отражавшихся там, это совершенно не волновало. Взъерошенные, раскрасневшиеся, счастливые, с шальным блеском в глазах они рассматривали друг друга в зеркальной поверхности, словно видели впервые. Арсений, улыбаясь, прижал ладонь к припухшим зацелованным губам, наблюдая за тем, как Антон неспешно вытер руки салфетками, а после приблизился ближе, не сводя с него внимательного взгляда. Ведь в глазах напротив он видел свое отражение так же, как и в его глазах Арсений отчетливо видел себя, и любоваться своим отражением в них им двоим хотелось бесконечно.