Тайны Республики Великая Лян

Попытавшись уснуть после звонка Гао Чжаня, Цзинъянь несколько раз проваливался в дремоту. Во сне он возвращался в то время, когда брат Цзинъюй был жив, а они с Линь Шу были детьми. Он не помнил, о чем они разговаривали, но каждый раз, когда брат спрашивал: "Ой, Сяо Шу, ты что сделал с учебником? Мы же в библиотеке!" — Цзинъянь вдруг замечал дерущихся чертиков, нарисованных на полях, и просыпался в холодном поту. Возможно, сказывались тревоги последних дней, и подсознание подбрасывало давно забытые образы? Было уже пять утра, и он понял, что не уснёт. Да и смысла уже не было. Скоро будет звонить Ле Чжанъин: приближалось оговоренное время для связи, чтобы обсудить то, что не предназначалось для чужих ушей. Потому он переоделся и спустился в спортзал отеля. Там в это время никого не было и была хорошая возможность выпустить пар. Едва он спустился в зал, как зазвонил второй телефон. — Привет, Цзинъянь! Как жизнь в Нью-Йорке? — Терпимо, Чжанъин! Как у вас дела? — Пока ты спал, Цзинхуань объявил национальный траур. Спешит выжать из дела максимум. — Кто бы сомневался. — Но это ещё не всё. Я наконец нашёл вдову Не Фэна. Второго человека на военной базе после Линь Шу. Его голосовое сообщение продемонстрировал Ся Цзян на заседании парламента, как доказательство. — Я так и не смог найти оригинал этой записи для анализа. Использовать видео, где Ся Цзян её демонстрирует в парламенте — не получится. — Эх... Мы столько времени искали эту неуловимую вдовушку, чтобы попросить оригинал записи. И вот я её нашёл! — Хочешь сказать, она рядом с тобой и ты слушаешь запись? — Нет, хочу сказать, что она — рядом с тобой. Я вдруг подумал, что Ся Цзян не приставил бы к тебе кого-то заурядного. Так и есть — он выбрал не просто свою лучшую ученицу, Ся Дун — и есть вдова Не Фэна. Не удивительно, что мы не могли найти её по полицейской базе! Ау, Цзинъянь, ты меня слышишь? — Да, Чжанъин... ничего не скажешь, хорошо началось утро. Что ж, теперь буду думать, как получить эту запись так, чтобы мы друг друга не поубивали. — В добрый час, господин прокурор! — рассмеялся Чжанъин. Хотя обоим было не до смеха. Ся Дун тоже не могла уснуть. В пять утра служащий отеля осторожно оставил в номере большую коробку. Там были вечернее платье, туфли, сумочка... даже набор косметики и схема макияжа! Гао Чжань и протокольная служба не даром получали зарплату. Но как же это её раздражало! Чтобы привести себя в чувство, она тоже решила спуститься в спортзал и сбросить пар. Каким же было её удивление, когда она застала там «седьмого принца», беззаботно болтающего о ней по телефону. — Какая это запись вам нужна? — ехидно спросила она, как только Цзинъянь нажал кнопку отбоя. Любой другой на его месте должен был вздрогнуть от неожиданности, но этот гад лишь медленно обернулся и бросил ей один из деревянных шестов, стоявших в ряд у стены. — Что ж... Неплохая мысль! — улыбнулась она. — Надеюсь, возмещение отелю за прошлый разгром не слишком ударило по вашему кошельку? — Как-нибудь перебьюсь пару месяцев на хлебе и воде, — съязвил Цзинъянь и, не предупреждая, бросился в атаку. Она увернулась и ткнула в него шестом, но он отбил удар и тут же атаковал снова... В условиях зала им было где развернуться. Потому они сражались в полную силу, пока не обессилели, но так и не смогли зацепить друг друга по-настоящему. — Мы не сможем друг друга убить без огнестрельного оружия, — признала Ся Дун, — так понимаю, первое условие выполнено. Так о чём вы там разговаривали? — спросила она, заваливаясь на татами, чтобы отдышаться. — Кто проверял голосовое сообщение вашего мужа, госпожа Не? Ваша контора? От этого вопроса Ся Дун вспыхнула и снова потянулась к шесту: — Не смейте играть с этим! — взорвалась она. Цзинъянь поднял руки вверх: — Если вы думаете, что для меня это — игры, то вы глубоко ошибаетесь. Признаю, у вас есть серьёзные причины верить любимому человеку. Но и у меня они есть. Вы о презумпции невиновности слышали? Государственная служба безопасности отказалось предоставить запись голосового сообщения Не Фэна для независимой экспертизы. Мой брат выстрелил себе два раза в голову и оба раза попал. Чудо, медицинский феномен, о котором ни слова в отчёте патологоанатома. Я не стал закрывать на это глаза и познал дзен, когда ваш многоуважаемый шеф пригласил меня на беседу, где шантажировал жизнью матери. По-вашему это — игры, госпожа Не? — Мой учитель, конечно, не ангел, но я не верю, что он стал бы фальсифицировать доказательства. Тем более, муж оставил сообщение мне, а потом с городом прервалась всякая связь. Спасательная команда с вертолётов наблюдала, как солдаты сгоняют людей с улиц и расстреливают их, как скот. Мой муж — единственный, кто этому воспротивился и был убит первым! — А может, его убили, чтобы он не мог опровергнуть подлинность записи? Ся Дун закипела. — Вы так защищаете этих... и рядом с вами нет ни одной женщины... может быть такое, что наша звезда Нихуан бросила жениха, потому что узнала о том, какие вы с Линь Шу «голубки»? Цзинъянь рассмеялся и хлопнул себя по голове: — И этот бред мне озвучивает бешеная обезьяна, которая сама набросилась на меня с поцелуями? Я не сплю? Ся Дун почувствовала, как её глаза медленно налились кровью. Совершенно не помня себя, она снова бросилась на Цзинъяня. В этот раз они дрались так грязно, как только умели. И опять это ни к чему не привело, кроме изорванной одежды. — Я — трудоголик и зануда, который понятия не имеет, что делать с женщинами и их заморочками. Потому ни одна из них надолго не задерживается. Сейчас не средние века и мой гарем совершенно некому охранять. Довольны? — устало ответил Цзинъянь. — Ладно, наверное, я перешла черту, — нехотя признала Ся Дун. — Как сказать... в чём-то вам повезло. Потому что в лучшем случае Линь Шу над подобным предположением мог посмеяться. А в худшем... придумал бы какой-нибудь способ это потроллить. Четвёртый и пятый брат не просто так называли его адовым отродьем. Но это — то, что на поверхности. Как знаешь, у меня есть ещё третий брат, который нездоров, и шестой, который всегда был немного не от мира сего. Отец их почти не замечает. Так вот, четвёртый и пятый, которые сейчас готовы порвать друг друга на части, в детстве неплохо ладили. И любили самоутверждаться за счёт тех, кто послабее. Цзинъюй их, конечно, останавливал, когда это видел. А когда нет — Юй и Сянь получали от нас на орехи. Протокольная служба стонала, документальщики получили огромное количество материала для своих, гмм... поделок... Ся Дун не стала его прерывать. После измотавшего обоих поединка она решила дать возможность Цзинъяню высказаться. — ...А однажды мы сильно перешли черту. В начальной школе был учитель... смешной такой, носил парик, который всё время куда-то сползал. Человеком он был безвредным, но мы его не любили, считали глупым. И вот как-то Линь Шу сбил с его головы этот парик сюрикеном. Нам всем было очень смешно. Пока в школу не пришёл его отец. И знаешь, что он сделал? — Ремня дал? — Хмм... Вопреки тем же документалкам, Линь Се никогда этого не делал. Он всегда находил более интересные способы найти у Линь Шу совесть. В тот раз при всём классе генерал армии встал на колени перед учителем. Несколько раз поклонился и сказал: «Приношу свои извинения. Я, как отец, не смог объяснить сыну, что нельзя использовать оружие против тех, кто не может защититься. Если считаете нужным, вызывайте полицию, я понесу ответственность». Тут уж всем нам стало не до смеха. А для Линь Шу это было страшнее ремня: отец для него был всем. И он бы ни за что не захотел снова увидеть его на коленях. Скажешь, это было много лет назад, люди меняются? Но не мог дядя Линь Се настолько сойти с ума, чтобы убивать мирных жителей. Ся Дун почувствовала, как у неё на глаза наворачиваются слёзы. — Хорошо. Думаю, ФБР не откажется проанализировать запись. Только увольте меня от вашего сентиментального бреда, — сказала она, сцепив зубы, чтобы не разрыдаться. Больше они эту тему не поднимали. Ся Дун выполнила обещание и передала старый телефон следователю ФБР, попросив о небольшой услуге. Ей было тяжело расстаться с голосом мужа и его последними словами. Не то чтобы она поверила Цзинъяню, но его искренность задела её за живое, в чём она не хотела себе признаваться. После его исповеди она всё думала о том, как же больно будет этому упрямцу признать горькую правду. И вовсе не было ничего сладостного в том, чтобы провернуть в его сердце нож и наблюдать агонию умирающих иллюзий. «Надеюсь, это вас не убьёт, Сяо Цзинъянь», — подумала она и заставила себя погрузиться в работу. Предстояло ещё многое сделать, прежде чем идти изображать эскорт в посольстве.