Тайны Республики Великая Лян

Линь Чэнь думал, что телефонная трубка раскалится у него в руках. Любимая дочурка в максимально доступных выражениях рассказывала всё, что думает о нём и убытках, которые несёт телекомпания: — Папа! Ты не мог предупредить, что после выхода передачи нам нужно будет убегать огородами? — Какими ещё огородами? В Цзиньлине их уже несколько веков нет! — смеялся Линь Чэнь. — Не волнуйся, солнышко, расходы на адвокатов покроем из будущей прибыли. В трубке замолчали. Цайфен просчитывала ситуацию. Следующая реплика была произнесена уже более спокойным тоном: — Пап! Неужели мы превращаемся в по-настоящему диссидентский канал? Ты поэтому одобрил программу стриммеров? Линь Чэнь улыбнулся. Малышка определённо унаследовала его мозги. Однако учить её ещё и учить... — Совершенно верно! — рассмеялся он. — Выпускай стриммеров снимать маски-шоу. По всем нашим офисам — выдаём новости каждые полчаса. Пусть из каждого утюга звучит, что первая азиатская республика нападает на свободу прессы и пытается ввести цензуру в новостях! Выпускай тяжёлую артиллерию: все наши таблоиды, все наши онлайн-трансляции, всё должно быть, во-первых, о том, что наш канал преследуют, сотрудников арестовали и держат несколько часов непонятно где. Во-вторых, о том, что адвокатам мешают с ними встретиться. И, в третьих, всё это только потому, что мы выпустили правдивый сюжет! Отпусти фантазию, я в тебя верю! — Окей, пап! Пристегни ремни! Несколько часов спустя Сяо Цзинхуань в холодном поту сидел в своём кабинете, уставившись в одну точку. Прежде чем попасть в руки бандитов, Цю Фэн пережила жестокую травлю в приюте, в школе и не могла найти работу на родине. Помимо неё, жертвами торговцев людьми, часть из которых нашли живыми, стали ещё около трёхсот девушек. Большинство из них прошли через те же невзгоды у себя на родине, что и Цю Фэн. Полиция неохотно принимала заявления об их пропаже. И даже не пыталась искать... Сюжет об этом вышел на Ланъя-ТВ, и тут же Цзиньлинский офис телеканала был «заминирован» и оцеплен спецназом Государственной службы безопасности. — Нам пришло сообщение, что здание заминировано. Всем немедленно покинуть помещение. Всем, находящимся в здании, проследовать в Управление государственной безопасности для допроса и обыска! Это произошло буквально за пару часов. Запись передачи вовсю принялись удалять из интернета. Канал иностранный, да ещё и спутниковый. Вчерашнее маски-шоу в офисе телеканала было снято на камеры наблюдения и с улицы. Потом пошли стримы из окон соседних зданий и с улицы. Эти стримы шли в прямой эфир спутникового телеканала Ланъя-ТВ, владельцы которого очень сильно обиделись на произошедшее в их офисе. Цзинхуань нервно сглатывал и ёрзал в кресле. Ведь это он в своё время принял взятку за то, чтобы дать Ланъя-ТВ лицензию на вещание в Лян. Траур — мелочи, но вот если отец узнает, откуда у него Porsche Carrera, это будет очень больно... И вот пока он представлял разговор с отцом, а тело вспоминало удары от клюшки для гольфа, на связи появился Су Чжэ. — ... Не совсем понял, в чём проблема, господин Сяо, разве эти проститутки не были полноправными гражданками Лян? У вас же демократическое государство, конституция, все равны перед законом и жизнь каждого гражданина — бесценна... — рассуждал он, беззаботно откинувшись в кресле. — В целом да, господин Су, но... — попробовал объяснить загвоздку Цзинхуань и... не смог. Су Чжэ рассмеялся: — Понимаю, я — иностранец и не могу знать всех ваших подводных камней. Но в этой ситуации, как в автогонках — главное, не сбрасывать скорость. А то вылетите с трека и разобьетесь. Это было разумно. Но это же и означало — выжать на максимум и вступить в прямое противоборство с отцом. Который вот-вот позвонит. Попрощавшись, Цзинхуань выпил две бутылки виски для храбрости. Президент Сяо Сюань рвал и метал, снимая стружку с пятого сына. Давно его так жестоко и глупо не подставляли: — Ты что, не мог Цзинъяню позвонить, прежде, чем такую глупость предлагать в парламенте? Мало того, что мы объявили национальный траур по девкам, мы его объявили по дочерям предателей! Разумеется, он всё время созванивался с седьмым братом, но толку с того? Ведь биографии проституток — последнее, что его интересовало. И президент это прекрасно понимал. Но не унимался: — И почему я узнаю об этом из телевизора? Теперь проклятые журналюги не затыкаются! Однако, к его удивлению, вместо того чтобы каяться и посыпать голову пеплом, вконец осмелевший Юй ответил: — Отец, это для тебя они — проститутки! Но для меня, для любого здравомыслящего человека они — прежде всего граждане этой страны! Право на жизнь и свободу — были гарантированы им нашей Конституцией! И вот они были злодейски убиты! Я не только не жалею о том, что наш парламент объявил недельный государственный траур, но и сегодня же внесу предложение об отмене дискриминационной практики при приёме на работу и в высшие учебные заведения для несчастных, кому не повезло с родственниками. Я сделаю всё, чтобы наши дочери и сестры не повторили судьбу Цю Фэн! — Что ты сказал, щенок? Совсем страх потерял? В этот момент Цзинхуань ощутил то, что заставляло его снова и снова участвовать в гонках. Это было такое пьянящее ощущение свободы... не сравнимое ни с чем. — Ничего личного, отец, я это начал — теперь не имею права останавливаться! Стоявшая в углу кабинета Баньжо нервно теребила батистовый платочек. Ведь, прислушавшись к её совету, Цзинхуань попал в беду. И теперь, чтобы выпутаться, лидер карманной оппозиции поневоле превратился в лидера настоящей. А это — очень опасно и неизвестно, чем закончится...