Кошмары Зазеркалья

      Проснувшись ранним утром, лениво поднявшись с кровати и остановившись всего на секунду перед широким напольным зеркалом до того, как пойти принять душ, с юного личика откинула прядь рыжих волос хорошенькая невысокая девушка. Пару секунд она покривлялась своему отражению и исчезла за дверью ванной комнаты, как и каждое утро.       По ту сторону зеркала никакой ванной не было. Перед другим зеркалом, похожим на первое разве что формой, стояли декорации, идентично повторяющие комнату рыжей: на всех вещах играли цвета радуги, дублируясь, переплетаясь и теряясь друг в друге.       На соседних декорациях, выставленных перед небольшим квадратным зеркалом, была запечатлена душевая комната публичного бассейна.       На следующей — детская с разбросанными плюшевыми игрушками на цветастом ковре.       …и множество, великое множество других, похожих и непохожих комнат! Перед некоторыми зеркалами, осторожно повторяя все движения своих двойников, стояли люди. Иногда они отходили от окон в соседний мир, но только потому, что и их «отражения» делали так же.       Рыжеволосая девушка отступила от пустого зеркала и стянула с головы парик, обнажая свою настоящую — белую и короткую — шевелюру.       — Синтия Хэвлат! — зашипел громкоговоритель на высоком потолке. — Надень парик!       — Ненавижу его! — криком ответила девушка динамику.       — Он нужен для твоей работы…       — Это не моя работа! Я на нее не подписывалась — и на рыжую эту за стеклом тоже!       Неработающие в данный момент люди переглянулись, начали перешептываться на свою излюбленную тему — Зазеркалье.       — Кому нравится здесь работать? — привлекла к себе еще больше внимания Синтия. — Ну же! Честно — поднимите руки!       Руки не поднял никто; все умолкли, опустив глаза в пол.       — Видите?! — закричала Синтия в потолок. — Нет тех, кто бы это любили! Вы заставляете людей играть с проклятым Зазеркальем — мы живем чужими жизнями, а на наши собственные времени уже нет!..       Она развивала тираду, не замолкая, и всякий присутствующий внимал каждому ее слову, потому что это были и его мысли — она говорила за всех…       Внезапно из пола вынырнули мутные тени, черные лапы схватили Синтию и с силой зажали ей рот! Девушка билась, мычала в ледяную ладонь, но уже погружалась под пол, проскальзывая через плиты…

***

      Синтия не ведала, сколько времени провела в кромешной тьме, о которой столько раз слышала. Она заговорила о запретном и прекрасно понимала, чем это может для нее обернуться…       Над головой ярко вспыхнула белая лампа, ошпаривая глаза, уже свыкшиеся с отсутствием света. Все тело Синтии было перемотано тонкими жгутами, не позволяющими и пальцем пошевелить, сковывающими ее всю в жестком черном кресле.       — Отпустите меня! — воскликнула она, шаря глазами по темноте.       — Я бы тебя и отпустил, но ты же не угомонишься, Синтия Хэвлат.       В свет ступил статный мужчина с блестящими белыми волосами до пояса. Подходя ближе к креслу, он расправил несуществующие складки черного одеяния с подолом до пола.       — Ты совершаешь очень опрометчивые поступки. Ты либо не думаешь о своем будущем по глупости, либо оно для тебя ничего не значит, следовательно, не нужно тебе.       — Вся ваша идеальная политика — полная чушь! Вы лишаете нас жизней! Мы — не тени, выполняющие всю грязную работу за вас, мы — люди, личности! Мы…       — Девочка, — остановил он ее словесный поток, — ты не того пытаешься убедить. И ты непроходимо глупа, раз уверяешь всех в ничтожности нашей политики. Без такого строя развалится вся вселенная. Ты знаешь, что творится в Зазеркалье? Кто там? Ответь.       — Люди… — проглотила комок в горле Синтия.       — Верно — люди. Такие же люди, как и мы?       На этот раз она не знала, что и ответить, и мужчина, обходя кресло, сделал это за пленницу:       — Там — не такие люди, другие: они хотят войны, весь их мир — сплошные войны, их история основана на кровопролитии. Когда их цивилизация еще не зародилась, они были слишком глупы, чтобы понять, что зеркала отражают совсем не их мир, а наш, абсолютно иной, параллельный. Но со временем они начали умнеть, и тут уж нам, как более развитой цивилизации, пришлось принять на себя оберегающую функцию, роль старшего брата: мы стали подыгрывать им, притворяться их отражениями, чтобы они и дальше не догадывались о том, что зеркала — вход в этот мир. Конечно, не каждое зеркало служит проходом, далеко не любая зеркальная поверхность, и все особенные зеркала у нас на счету: их двойники собраны наверху, в зеркальном зале, и играют роли отражений. Это баланс. Они сойдут с ума, если в один прекрасный день подойдут к зеркалу и не увидят в нем себя. Вскоре они поймут, что это врата, а дальше последует война, неминуемая…       — Почему мы двойники?! — перебила его Синтия.       — Что?..       — Почему двойники — мы, а не они?! По какой такой весомой причине мы «подыгрываем» им, а не они — нам?!       — Какая глупость, — искренне удивился человек в черном. — Зачем им нам подыгрывать? Мы же не так узко мыслим, мы знаем, что за этими зеркалами — не мы…       — Я не об этом! — Жгуты не дали Синтии помотать головой. — Почему правительству важнее люди из параллельного мира, а не из этого?! Мы — здесь и сейчас — мы хотим свои жизни обратно! Мы хотим быть теми, кем сами станем, а не подражать безумному миру за стеклом! Так думают все, но вы! — вы так сильно их запугали системой, что никто и голоса не подаст, не станет себя отстаивать…       Совершенно спокойно страж принятого порядка ударил кулаком по спинке кресла, тем самым останавливая безудержную реку правды.       — Если все так забиты, чего же ты добивалась своим саботажем? Что все эти людские массы, от страха разучившиеся думать самостоятельно, в один миг будут поддерживать тебя, поддакивая во всю глотку? Посмотри, — нагнулся он к ее уху, — где ты оказалась благодаря ним. Ты здесь из-за их молчания.       — Нет, я здесь из-за вашей системы. Если бы кто-то публично поддержал меня, как будто вы бы не заставили исчезнуть и их, как собираетесь поступить со мной… Но если восстанут все люди разом…!       — Девочка, — обратился к ней враг, грубо зажав ладонью иссушенные губы, — что значит «собираетесь поступить»? Мы уже это сделали — или ты считаешь, что сможешь когда-нибудь выйти отсюда?       Синтия в бессилии закрыла глаза, и среди ресниц сверкнули первые слезы… Ее охватили сожаление и досада: ее «крики» никого не сделали сильнее, кроме тех, против кого она решила бороться. Еще один человек испарится с планеты Вода, чем только подтвердит безграничную власть Кавариана, взявшего все человечество в свои руки…       Когда-то этот мир и все живое на Воде стремительно развивались, преодолевая барьер за барьером, но те времена канули в лету, как только был создан Кавариан — всеобщее правительство, обезумевшее от власти и вседозволенности. Сейчас люди могли бы жить на других планетах, осваивать эту галактику или даже соседнюю, но имеющиеся силы, все-все ресурсы были брошены на сокрытие тайны зеркал — и жизнь на Воде остановилась…       Исчезли развлечения — все то, на что хотелось бы тратить свое свободное время. Осталась только работа по эту сторону зеркал и немного времени на сон, еду и другие человеческие нужды.       Исчезло искусство. Исчезли цвета — остались только белый, черный и их оттенки. Отныне небо было серым, земля и вода — черными, а воздух — мутно белым от смога и пыли — от пепла умирающих на спящей планете людей…       Синтия вспомнила все это, прикусила губу, чтобы голос обреченной на гибель, жившей и умирающей зря, не доставил ее палачу наслаждения… Приспешник Кавариана оскалился с неприкрытым садизмом в злых стальных радужках.       — Лишь некоторые работают перед зеркалами: не у всех, кто живут в Зазеркалье, есть особенные зеркала, и двойники тех, кому не нужно подражать, на Воде работают в службах доставки еды, на всевозможных фермах, заводах и фабриках — их жизни ничем не лучше и не хуже ваших, они так же трудятся во славу Кавариана и всей Воды…       — Нет, они трудятся во славу Зазеркалья!       — А что в этом плохого?       — А что же хорошего?! Раз те люди так ужасны, как вы нам говорите, зачем нам их спасать — чем они заслуживают наши жизни?!       Каварианец цокнул языком, змеем крутясь вокруг кресла.       — Какая ты злая, бессердечная девочка: жалеешь сил и отказываешься помогать слабым?       — В данное время слабые — мы!       Каварианец рассмеялся.       — Да чем же мы слабы? Наши технологии превосходят их, наши открытия…       — А зачем сравнивать нас с отсталой цивилизацией?! — бросила ему в лицо Синтия, и каварианец растерянно замолчал. Политическая заключенная торжествовала. — На их фоне, естественно, мы находимся на высоте, но мы — не они. Мы зародились раньше, потому большего и добились, однако из-за Кавариана мы умираем! Мы закончили развиваться в тот самый момент, как встали перед зеркалами: кому нужны открытия и технологии, если все, что мы делаем, так это кривляемся перед ними и стараемся не вымереть?!..       — Кавариан — велик! — поторопился вставить беловолосый змей.       — Он мог бы стать великим, если бы смотрел в реальность, а не за стекло!       Мужчина покраснел от злости. Он вцепился длинными бесцветными ногтями в спинку пыточного кресла и сжигал обездвиженную девушку взглядом. Его бесили не ее слова, не то, что за ними скрывалась единственная в этом мире истина, а то, что ему нечем было эту правду покрыть: любое его слово будет пустым и ничего незначащим после речей этой девчонки!..       Поборов одномоментно вспыхнувшую ненависть, он выпустил черную кожу кресла и громко прошипел:       — Я сделаю все, чтобы твоя смерть была болезненной и долгой. Мучительной…

***

      Выйдя из ванной комнаты, рыжеволосая девушка с удивлением обнаружила осколки по всему полу — зеркало было разбито.