Часть 1. Из холода в тепло
25 марта 2018 г., 02:27
Из громкоговорителя, занявшего угол кабинета, гремел бессмысленный гимн:
«Славься, Кавариан! Великий, великий! Славься, система, В величии своем…»
Труф Кон бросил полный раздражения взгляд на динамик, с недовольством вспоминая, что выключить его невозможно, так же как и сделать повторяющийся, словно заклинание, куплет потише. В приступе гнева он захлопнул пластиковую папку с документами и отшвырнул ее на край стола. Наконец, гимн закончился, и динамик умолк еще на один час, больше не заглушая мысли любого, кто его слушал. Труф провел рукой по коротким белым волосам, опрятно зачесанным назад, и погрузился в глубокие, оттого и несвойственные ему, размышления… Само по себе неправильно, что он, работник Кавариана, смеет фантазировать — и где! — на рабочем месте! Его ждут приказы об устранении вольномыслящих, и он, отвлекаясь, задерживает всю систему. Продолжай он в том же духе, и уже приказ о его собственном устранении ляжет на чей-нибудь стол… Но Кон никак не мог остановиться. Перед его глазами мелькали варианты того, какое оно — Зазеркалье. Заглядывая втихаря в некоторые из зеркал, Кон понял, что таким образом никогда не сможет утолить свое любопытство: даже сотни зеркал слишком мало — так не увидеть всю картину — весь тот загадочный мир!.. Казалось бы, подобный интерес ничем не отличает Труфа от всех, чьи имена в приказах ждут его подписи… Однако Кон никогда не позволял себе дурно думать о системе и уж тем более о Кавариане. Ему… всего-навсего интересно — невинное детское «А какое оно?», но на Воде и меньшее может закончиться плохо. В дверь постучали. Труф вздрогнул, ударяясь рукой о крышку стола. Как глупо — он испугался, что незваный гость услышит его мысли… — Входите, — срывающимся от волнения голосом попросил Кон. Дверь открылась, и в кабинет вошел главный инквизитор Кавариана. Длинные белоснежные волосы стелились поверх черного плаща — устрашающей всех униформы. — Как дела с приказами? — поинтересовался нежданный гость. — Я еще… не подписал. — Плохо. Поторопись. Кон кивнул, опуская глаза на документы. Он был готов смотреть куда угодно, только бы не в глаза начальства. Инквизитор тем временем присел на край стола, щелбаном отбил папку с приказами к рукам Труфа. — Я освободился сегодня пораньше — хочешь подняться в мой кабинет? Кон поднял удивленный, полный опасения взгляд. — В кабинет?.. — Ну да. Обычное дружеское приглашение. Выпьем. Обсудим рабочие моменты. Кон сглотнул, приукрашивая лицо натужной скромной улыбкой. — Конечно, — ответил он. — Замечательно. Идем. Труф встал и беззвучно последовал за коллегой. Они вышли из кабинета Кона и дошли до стеклянной кабины лифта. — Сорок третий. Двери звякнули крохотным колокольчиком, с тихим шуршанием закрылись, и прозрачная кабина нырнула в темноту меж этажей. Будто в испорченной лампочке, свет то зажигался, то мерк, вновь и вновь, раздражая и без того совсем не спокойного Труфа. Вестибулярный аппарат не оповестил об остановке лифта, настолько мягко и плавно это произошло. Двери открылись, каварианцы вышли к высокой двойной двери. Хозяин кабинета приложил к панели, расположенной сбоку от двери, ладонь. — Агн Аарон, — назвался высокопоставленный каварианец. — Восемь, девять, тринадцать, два, один. Умная дверь проанализировала отпечатки пальцев, голос и пароль. Найдя в базе идентичную запись, она вежливо поздоровалась и распахнулась, открыв для глаз Кона более просторный кабинет, нежели его собственный. Позади письменного стола мерцала телевизионная стена: на широком экране плясали белые волны, создающие фон для виртуальных часов и календаря. Два гостевых кресла перед столом — и гнетущие, словно надвигающиеся, несмотря на внушительную просторность кабинета, черные стены… — Присаживайся, — махнул Агн широким рукавом в сторону кресел. Сам он прошел к столу и занял место напротив. Кон, пробормотав что-то под нос, опустился в неудобное кресло. — Выпьем, не против? — гостеприимно спросил Аарон, уже нажимая на одну из пятидесяти кнопок на небольшой приборной доске. Из открывающегося в столе отверстия на прозрачном подносе вылетела бутылка густой жидкости с парой граненых бокалов. Посуда звякнула, зависнув в воздухе. Аарон разлил выпивку по бокалам и пододвинул один Кону. — Не стесняйся. Слегка дрожащей рукой Кон принял напиток и сделал маленький глоток. Алкоголь чуть обжег гортань. Труф, поморщившись, вернул бокал на стол. — Спасибо, — сдавленно поблагодарил он. — Не за что. Это сущие мелочи. И очень жаль, что раньше мне не пришло в голову позвать тебя к себе, выпить в непринужденной обстановке… — Непринужденной?.. — нервно усмехнулся Труф, сразу же стирая улыбку с лица. Агн Аарон широко раскинул руки, будто хотел крепко обнять подчиненного. — Ты умен — это прекрасно! Конечно, я бы не оторвал тебя от работы только потому, что мне не хватало компании. У меня к тебе дело. И дело серьезное… — Он хлебнул из бокала, выдерживая напряженную паузу. — Твои действия стали вызывать опасения у Кавариана. Труф заерзал в кресле, заламывая пальцы. — Какие действия?.. — А ты не догадываешься? Твоя должность позволяет тебе время от времени проверять зеркальный зал, но какой смысл ходить туда по ночам? — Я… не ходил, — побелев, возразил Кон. — Ну-ну, — холодно остановил его Аарон. Опустошив бокал, он наполнил его снова. — Не стоит так пугаться. А врать уж тем более — камеры запечатлели все: как ты слонялся по залу, по рядам из зеркал, как заглядывал внутрь, зачем-то даже касался стекла… Ты ведешь себя крайне странно, не находишь? Подозрительно… Кон попытался что-то ответить, но Аарон заговорил дальше: — Труф, я правда тебя понимаю: Зазеркалье — неизведанный мир, такой таинственный и этим притягательный, — с каменным лицом продолжал он, мимикой и тоном вовсе не подтверждая своих слов. — Но едва ли погоня за сказками и подчинение собственному любопытству, если их продолжать, окончатся для тебя хорошо. Ты должен перестать думать о Зазеркалье с таким усердием, иначе мне не останется ничего другого, кроме как вызвать тебя на еще одну приватную беседу — уже без выпивки и любезностей. — Я понимаю… — сглотнул горечь Кон, поднимаясь с места. — Ты исправишься? — с издевкой в тоне задал финальный вопрос инквизитор. Труф успел дойти до двери, когда услышанное его застигло врасплох. Двери отворились, но Кон все стоял и стоял, глядя в пол. — Постараюсь… — наконец выдавил он. Быстрым шагом Кон зашел в лифт, однако даже когда его двери закрылись, на совершенно не образцового подчиненного продолжал смотреть прославленный Агн Аарон, кошмар предателей, верный пес Кавариана! — и от этого взгляда внутри копошились змеи… Лифт порхнул-таки вверх, унося Кона все дальше от кабинета главного палача единого государства планеты — только за одно это Труф был от всей души благодарен бездушной машине. Он приложил раскаленный от волнения лоб к холодному стеклу кабины, и от дыхания оно запотело. «Все… это конец! Он видит меня насквозь, ему известно даже то, что о самом себе не знаю я!.. — не отходя от стекла, думал Кон. Его сердце никак не хотело возвращать умеренный ритм, стреляло, болело… — Если я еще хоть раз что-нибудь сделаю не так, меня постигнет судьба идиотов, что кричат о своем недоверии к системе Кавариану в лицо…» Лифт замер, двери разъехались. Кон пулей залетел в свой кабинет, закрыл наглухо дверь. Он по-прежнему не мог успокоиться. Труф метался у письменного стола, точно лев в клетке, зажимал глаза руками, рычал в потолок, но не переставал видеть довольное лицо Аарона, наслаждающего отчаянием своей будущей жертвы. — Да что же это такое?!.. — простонал Кон. Он бросился к столу, сто раз нажал одну и ту же кнопку — из панели выдвинулся стакан прозрачной воды. Труф выпил все, по привычке не замечая характерный привкус хлорки, и волнение немного отпустило его. Кон сел и откинулся на спинку кресла. В его голове бушевали мысли. Труф задыхался — волнами: они топили его, со всей силы обрушивались на бессильного против них человека… Вызвав кое-что покрепче воды, Кон выпил и постепенно пришел в себя. Да уж, встреча и приватный разговор с самим Агном Аароном сравнимы с ускользанием из-под летящего лезвия гильотины в последний момент!.. Но он выбрался из кабинета убийцы и отныне не должен попасть туда опять… Кон отставил бокал: началось легкое головокружение, значит, пить уже хватит. «Кто такой Агн Аарон? — стал размышлять он. — В первую очередь, обычный человек, такой же, как я. Зачем одному человеку бояться другого?..» Монолог незаметно превратился в диалог, когда к разговору присоединился еще один мысленный голос — более вдумчивое, несмотря на алкоголь, «Я» Кона Труфа: «Человек должен всего бояться, иначе ему просто не выжить. Необходимо оглядываться на и других людей, и на животных, и на погоду…» «Так можно параноиком стать, если всего бояться…» «Можно, зато будешь живым параноиком». Последний аргумент Труфу понравился и почти убедил принять мнение рассудительного «Я», а не смелого: «Наверное, лучше быть живым трусом, чем мертвым героем, — про себя согласился Кон, но тут же поморщился: — Однако звучит отвратительно. Надо признать: Аарон — герой; подонок, мерзавец, но все же герой: смелый, несдвигаемый с места, несбивающийся с выбранного пути. На такого хочется равняться… только все это бессмысленно — мне никогда не стать таким, хорошо это или плохо…» Расслабленный крепкой выпивкой и собственными заверениями, Кон вышел из кабинета. Спустившись на лифте в зеркальный зал, у декораций он никого не увидел. «Неужели, уже ночь?» — удивился Труф, проходя мимо ряда зеркал и красочных комнат. Все вокруг было таким странным… Кон подошел к низенькой голубой тумбочке и взял в руки пластмассовый будильник-корову. Она водила глазами из стороны в сторону каждую секунду, а наступление новой минуты отмечала поднятием короткого хвоста с черной кисточкой на конце. Щелк-щелк, щелк-щелк… «Зачем им нужны такие громкие часы?» — думал Труф, гладя пальцем запыленный циферблат. Он вернул будильник на чистое пятно, окруженное искусственной пылью. За картонной стеной в другой комнате-декорации тикали другие часы. Они спорили с коровой, перебивая ее «щелк-щелк» своим «тик-так», шли абсолютно иначе — отсчитывали на полсекунды позже и пытались доказать, что именно они правы, а больше никто другой… Каварианец подступил к зеркалу и, переминаясь с ноги на ногу, заглянул в него. За стеклом было так же темно, как и по другую его сторону. На пустой в черно-белом мире кровати в Зазеркалье спал человек, по уши укрывшись пуховым одеялом. Все, что Кон мог разглядеть, так это короткие темные волосы, торчащие, как частокол, на затылке. Труф замер у зеркала — разрядом тока, самой настоящей молнией его ударила мысль: а что было бы, если б этот человек сейчас проснулся и подошел к зеркалу?.. Что бы он сделал, увидев вместо своего отражения его, Кона Труфа, подданного Кавариана из параллельного мира? Он бы испугался? Он бы включил свет, не веря своим глазам? В панике бы точно разбил зеркало… Человек из Зазеркалья перевернулся на другой бок, к зеркалу лицом. Это был обыкновенный мальчик, не ребенок, но еще и далеко не взрослый — подросток, безмятежно спящий в оранжевом свете уличного фонаря, качающегося на проводе за окном. Кон случайно дыхнул горячим воздухом на стекло и задумался, запотело ли зеркало и с той стороны, возможно ли это вообще?.. — Кто ты такой? Труф вздрогнул. С кровати на него смотрела пара совсем не испуганных глаз. — Ты меня слышишь? — Мальчик спустил ноги на пол и спокойно подошел к зеркалу. — Скажи что-нибудь. Кон окаменел. Он не мог издать ни звука. Лишь глядел на сонного подростка из параллельного мира; ему никак не удавалось понять, чем же, кроме одежды, тот отличается от каварианского ребенка — чем отличаются жители разных миров? Но Кон не видел отличий: перед ним стоял обычный человек, не воинственный вовсе… Все происходящее не укладывалось у него в голове — не оправдывали себя взгляды, навязанные Каварианом: «люди из Зазеркалья — аморальные дикари, живущие войнами, сражениями, соревнованиями и вечными спорами». Но этот мальчик под такое описание не подходил, и это рушило каварианскую систему всю, целиком и разом, ведь ни о каких исключениях не шло и речи! Так какая же она — правда?.. Этот ребенок пока что просто не проявил своей хищной, лживой натуры, или он атипичен, отличается от всего своего народа?.. А может, он не один такой?.. — Эй… — Мальчик положил ладонь на стекло. — Меня зовут Родни. А тебя? — Труф Кон… Ребенок улыбнулся: имя и фамилия каварианца, которые он принял за одно слово, жутко его рассмешили, но хохотать было бы очень невежливо. — А почему ты в моем зеркале, Труфкон? — Я не в твоем зеркале — я по другую сторону… — И у тебя там моя комната, — произнес Родни, встав на цыпочки и заглянув за Кона. — Ты живешь в моей комнате? — Нет, это просто декорация, она ненастоящая. — И для чего она тебе? — Чтобы ты не догадался, что я здесь… — Если ты не хотел, чтобы я догадался, то зачем же ты появился? Кон молчал — остатки гордости, задавленной Каварианом, не позволяли ему признаться в подмеченной отроком глупости. Алкоголь на него повлиял или же обострение любопытства, но факт остается фактом: он, Кон Труф, первый каварианец, пошедший на вербальный контакт с жителем Зазеркалья, выдал свой мир, прячущийся больше двух тысяч лет в тени. Несомненно, его убьют — встреча с Агном Аароном не за горами… Но пока никто не знал, что сумасбродный каварианец был здесь. Свидетелями стали только камеры наблюдения, и пока эти данные никто не увидел, жизнь Кона еще можно было спасти. — Ты хочешь уйти? — догадался мальчик, заметив по глазам душевные метания Труфа. — Да. Сейчас мне стоит заняться кое-чем другим… — Вернешься? — с надеждой спросил землянин. — Я постараюсь, — пообещал Кон, отходя от зеркала. — Постой! Но что же мне сейчас делать?! — Ложись спать! — крикнул на прощание Труф и убежал прочь из зеркального зала. Он влетел в лифт, прохрипел номер нужного этажа. Никогда ранее двери не смыкались так медленно… Лифт злокозненно тянул время, будто бы поднимаясь на самой низкой скорости. Он словно ненавидел Труфа и желал ему скорой казни! Двери еще не открылись полностью, а Кон уже рвался вперед, раздвигая их руками и прорываясь наружу боком. Забыв об осторожности, Кон побежал по длинному коридору — в такой момент слишком длинному… Когда Труф достиг заветной двери, он вконец запыхался. Его белые волосы растрепались, и выглядел Кон так, словно несся от желающей убить его собаки. Отчасти это была правда, и кровожадный пес — не кто иной как Агн Аарон… Приложив руку к панели у двери, Кон ждал, среагирует ли замок на его отпечатки пальцев. Дверь думала, в стене жужжали процессоры, трудились микросхемы. — Здравствуйте, Труф Кон, — проговорила она и впустила гостя. В помещении было темно, искорками загорались и потухали лампочки, иногда просыпались мониторы, освещающие серым светом пустые компьютерные кресла, но, удостоверившись, что никого здесь по-прежнему нет, потухали, погружались в спящий режим. Кон закрыл за собой дверь и скользнул в ближайшее кресло. — Девятая машина, — позвал Труф компьютер с номером на стене над ним. Монитор вспыхнул, показалось сообщение:«Идентифицируйте себя!»
— Труф Кон. Машина приняла названное имя, и на мониторе поплыли белые волны. — Выведи данные с камеры зеркального зала за последние двадцать минут. Искусственный интеллект подчинился — на экране появились отрезки видео. На первом зеркальный зал пустовал, но уже на втором фрагменте появлялся Труф. Кон с замиранием сердца смотрел, как сам гуляет мимо зеркал, берет в руки пыльные эксцентричные часы, подходит к зеркалу вплотную…! Да уже этого достаточно, чтобы Аарон лишил его жизни! А если Кавариан узнал бы о разговоре с человеком из Зазеркалья, Труф прочувствовал бы на своей шкуре, что есть вещи куда страшнее смерти… Выделив пальцами на сенсорном экране все те фрагменты видео, на которых был запечатлен он, Труф отдал команду: — Удалить!«Переместить выбранные файлы в категорию удаленных или удалить с машины?»
— Удалить с машины! По экрану замелькали уменьшающиеся иконки файлов, лопающиеся как мыльные пузыри.«Удаление завершено!»
«Прекрасно!» — с облегчением вздохнул Кон, стирая выступивший на лбу пот. Он удалил все доказательства своего сегодняшнего преступления. Впервые за долгое время Кон не волновался, не переживал, не боялся, не перетирал раз за разом все свои поступки и слова, чтобы выявить ту незначительную ошибку, двусмысленно сказанную фразу, за которую Аарон сможет уцепиться и проводить Кона на его казнь… Нет, сегодня Труф был умиротворен и спокоен; душа порхала легкой ласточкой… — Копирование файлов со вчерашней ночи в папку сегодняшней.«Вы уверены?»
— Да. Процесс пошел быстро и так же завершился. — Переименовать, изменив дату на сегодняшнюю. Машина подмигнула лампочкой и тотчас выполнила приказ каварианца. — Выключение. Монитор погас, компьютер впал в дрему… Взмахнув подолом шуршащего по полу одеяния, Кон вышел в коридор и с самодовольной улыбкой зашел в лифт. Ему хотелось петь. Плотно сжав зубы, он тихо напомнил самому себе раздражающий мотивчик:«Славься, Кавариан! Великий, великий! Славься, система, В величии своем…»
Он вернулся в свой кабинет, где провел все оставшееся до утра время. Ему было хорошо…***
Плотно зашторив окна и включив в комнате ночник, Родни сел на заранее разложенный перед зеркалом плед. Он с нетерпением ждал прихода друга, единственного и никем незаменимого для этого мальчика. Корова щелкнула, подняв до смешного короткий хвост. Еще чуть-чуть, и время придет… Родни взмахнул рукой и посмотрел на нее перед тем, как перевести взгляд на пустое зеркало. — Как непривычно, — вымолвил он и подсел ближе к стеклу. — Как будто я вампир… — Вампиров не существует. — Из-за рамы зеркала показался Кон. — Не стоит верить в такие глупости — ты ведь уже взрослый. — Привет, Труфкон, — улыбнулся мальчик и заерзал на пледе. — Я так рад, что ты снова пришел! Мне нравится с тобой разговаривать… — Мне с тобой тоже. Но каждое мое появление может вылиться в нечто очень плохое. Если меня поймают — накажут… — Сделай так, чтобы не поймали. — Так я уже. — Кон усмехнулся и подошел к зеркалу вплотную. От такой близости к Зазеркалью мороз пробежал по коже. — Я выключил камеры, стер все старые видео, на которых я был здесь, с тобой. Этого более чем достаточно. — Надеюсь. Не хочу, чтобы тебе было плохо. Труф благодарно улыбнулся, и мальчик, заметив чистую улыбку на лице собеседника, расцвел и засиял. — Раскрыть тебе секрет, Труфкон? — Раскрой. — Я очень хочу побывать в твоем мире. — Зачем? Мой мир слишком темный. — Но это же другой мир! Можешь ли ты себе представить, как это: постоять на совсем другой земле под совсем другим небом, подышать другим воздухом, попробовать другой дождь или даже снег на вкус!.. У вас там бывают дожди, снегопады? — Бывают. — Красивые? Труф лег спиной на стекло. — Не знаю. Мне ведь не с чем сравнивать. — Тогда просто опиши. — Нечего описывать: серый дождь, серый снег… — Что, прямо-таки серый? — потух мальчик. — Нет, ближе к черному. Родни потер глаза. — Хочешь спать? — предположил Труф. — Нет. Как представил ваш мир, так глаза защипали. У вас нет красочных цветов? — Только белый и черный. Зачем нужны другие, если и этих двух с их оттенками хватает? — Но это же как-то… неправильно… Посмотри! Тебе же нравится моя комната — все эти неповторимые оттенки? Кон, покусывая нижнюю губу, окинул темным взглядом обои, мебель, одежду: краски огнем обжигали глаза привыкшего к черно-белой жизни каварианца. Наверное, больше всего на свете он хотел окунуться в полный цветов мир Зазеркалья, только как это сделать, как перебраться туда?.. — Я бы хотел оказаться по другую сторону зеркала… — Вот ты это и сказал! — восхитился динамик, заливая зеркальный зал громоподобным смехом. Труф шарахнулся прочь от стекла, оглядываясь по сторонам: из-за декораций выходили тенями выплывали рядовые солдаты Кавариана, пряча несвободные руки за спинами. Кона окружили, и бежать ему было некуда. Родни понял, что произошло нечто ужасное. Он не видел верных воинов жестокой системы, но был испуган не меньше Труфа — он читал его страх по лицу… С глазами загнанного за красные флажки волка Кон смотрел, как люди в черных капюшонах расступились, и к декорациям комнаты Родни торжественно вышел Агн Аарон. С победоносной улыбкой на холодных бледных губах он высокомерно аплодировал Труфу. — Молодец. Молодец! — зло усмехнулся он. — Поступил ровно так, как я и хотел. Агн обошел Труфа, краем глаза следя за мальчиком в Зазеркалье. Корова щелкнула хвостом, и Аарон взглянул на нее с отвращением. Весь карнавал красок угнетал его и еще больше злил. — У меня не было весомых доказательств твоего преступления против Кавариана, — признался инквизитор. — Если бы началось разбирательство и ты сказал, что проводил банальную проверку зала, декораций и зеркал, тебе бы поверили. Никто не обратил бы внимания на такую мелочь в твоем поведении. Но не я. Я вижу тебя насквозь, Кон Труф. И знаешь, каким образом? Чутье. Охотничье. Из сотни человек я смогу узнать предателя, изменника, всего раз посмотрев на него. Это мой талант, — в изящном полупоклоне козырнул он. — И в этом смысл моей жизни: верой и правдой служить Кавариану. Я приношу пользу — а что же делаешь ты?.. Ты хочешь загубить всю нашу работу! — гневно повысил голос пес Кавариана. — Ты — гад, портящий то, что создавалось через пот, кровь и слезы! Крыса, несущая чуму! Кон слушал, не шелохнувшись. На его лице больше не было страха, как и в душе: все самое страшное уже произошло — чего тогда бояться?.. Верховный инквизитор Кавариана это видел и постепенно выходил из себя. Впервые его слова на кого-то не производили должного впечатления. Прославленный своим умением влезать в чужие умы, доставать до самых уязвимых мест человеческой души, в эти минуты он был бессилен. Он не видел отчаяния Кона, не ощущал его страха, волнения, переживаний. Кон Труф стал для него книгой на неизведанном языке, которую он, разумеется, был не в силах прочесть. Но сдаваться Агн Аарон не умел и учиться такой «низости» не собирался: — Ты не заметил, как попался на мой крючок, — думал, я вызвал тебя тогда к себе, чтобы предупредить, попросить быть осторожнее? Нет, мне претит твое благополучие, Кон Труф. Одна маленькая сценка дружеского сочувствия — и ты побежал делать то, что мне нужно: помчался выдавать себя… Не трудно было догадаться, что будет твои первым шагом, вторым, третьим, четвертым… Как я и предсказывал, ты стер все доказательства вины, выключил камеры, чтобы никто не видел тебя в зеркальном зале по ночам… Предсказуемо, однако кое-чем ты все же сумел меня удивить: заговорить с человеком из Зазеркалья — нет большей глупости… Ты изменник, Кон Труф, всегда им был и всегда им останешься, это заложено в твоей природе, этого не изменить, эту злокачественную опухоль не вырезать из тебя, а данное означает, что ты нам больше не нужен. К сожалению, я не могу убить тебя на месте, потому что Кавариану могут пригодиться твои знания о Зазеркалье, но, будь уверен, я смогу насладиться твоими воплями, пока буду тебя пытать… — Не смейте его трогать! — ударил ладонью по стеклу Родни. Аарон с удивлением обернулся к нему. — Он ничего ужасного не совершил! — продолжал мальчик стучаться в стекло. — Мы просто говорили!.. — Это и ужасно, — с отвращением ответил Аарон. Сама мысль — разговаривать с человеком из Зазеркалья — виделась ему противоестественной и отталкивающей. — Но он ведь не строил никаких планов, он ничего плохого не делал! — кричал из зеркала Родни, надавливая всем телом на стекло. — Да? — затянул Аарон, поворачиваясь к Труфу. — Этот мальчик рассказал тебе что-нибудь о своем мире? — Нет. — Нет?.. Стало быть, никакой важной для Кавариана информацией ты не обладаешь — и больше точно не нужен: я имею законное право тебя убить… — Нет! — закричал Род. — Не трогайте его! Не трогайте!.. Тени сжали руки и плечи Труфа, заставляя преступника встать на колени. С каждый шагом Аарона в душе Кона нарастал тревожный марш. Наслаждаясь растворившейся непроницаемостью изменника Кавариана, Аарон спрятал руки под полы плаща и извлек тонкий длинный клинок. Промелькнувший по поверхности оружия блик на мгновение ослепил Труфа Кона, как делал это со всеми теми, чья горячая кровь заливала его металл. — …Не трогайте его! — продолжал надрываться Род, колотя по стеклу кулаками. — Перестаньте! Пере… Громко хрустнуло зеркало: по завесе между мирами пробежала глубокая трещина, от нее маленькими молниями сверкали ответвления. Вскоре все зеркало покрылось частой хрупкой сеткой, стекло побелело, вздрогнуло в последний раз! — и потухшими звездами осыпалось вниз. Каварианская стража шарахнулась назад, когда Родни ввалился на усыпанный осколками ковер его ненастоящей комнаты. Клинок Аарона замер над шеей Кона. Пользуясь всеобщим шоком, Труф дернулся в сторону — под его телом задрожало стекло. В кувырке он приблизился к мальчику из Зазеркалья. Опираясь на окровавленные ладони, Родни поднимался с ковра. Ребенок еще не осознал, где находится и что произошло. — Убить мальчишку и предателя! — рычал Аарон приходящей в себя от ужаса страже. — Мальчишку — в первую очередь! Вооруженные клинками тени бросились к изменнику и чужаку, готовые раскромсать врагов. Труф вскочил, хватая Родни за рубашку и ставя его на ноги… По все еще открытому проходу в Зазеркалье прошла волна. — Скорее! Назад! — криком приказал Труф и подтолкнул юного друга к зеркальной раме. Мальчик замешкался всего на секунду, но и этого времени хватило, чтобы случилось непоправимое… — Сдохни, отродье! — Сверкая глазами от ярости, Аарон зверем кинулся вперед на испуганного пришельца из Зазеркалья. Руки Труфа обхватили Родни за плечи, толкнули в его родной полный красок мир. Вскрикнув, мальчик провалился сквозь разбитое зеркало, позади же пролилась кровь — в спину Кона Труфа вошел клинок. Пошатнувшийся Труф упал в зеркало. По завесе прошла очередная волна… — Тебя ждет та же судьба, мальчишка, — хищно оскалил зубы Агн Аарон. И завеса закрылась. На ковре захрипел Кон, Родни рванул к раненому другу. — Труфкон… Труфкон! — простонал он, поднимая голову каварианца и осторожно опуская ее себе на колени. — Не умирай… Ты не можешь… Ты же только-только попал в этот мир! Ты же хотел!.. Труф улыбнулся. По его подбородку побежала кровь. — Ты в порядке… — О себе лучше думай! Я… я позвоню в скорую помощь… — Врач мне не поможет, — осек его Кон, морщась от боли. — Мне конец… тут ничего не попишешь… — Но ты же не видел еще этот мир!.. — рыдал Родни. — Дождь, снегопад… Вода здесь прозрачная, а снег — белый! И небо — такое синее!.. — Ты же сам говорил… — Труф все больше бледнел… — Я уже под другим небом… я уже лежу на другой земле… дышу другим воздухом. Я счастлив… — Труфкон… — заливался слезами ребенок. — Я прошу тебя… — кашляя кровью, едва вымолвил Труф. — Не возвращайся туда… никогда… — Я не могу… они же убили тебя! Я должен отомстить, обязан! Труфкон!.. Труфкон!.. Однако тот уже не слышал ответа. Кон потерял слишком много крови и замерзал — но в то же время ощущал прилив божественного тепла: он сделал то, чего так сильно желал. Он — здесь… Хрипы смолкли. Вокруг одинокого мальчика зависла тишина. Родни не думал о том, как утром объяснит мертвеца, лежащего на ковре перед разбитым зеркалом, об угрозе, пущенной Аароном вдогон, — он потерял единственного друга, самого великого героя и храбреца…
