Моя Анитра

Еще на входе в музыкальный класс Эмбер затормозили звуки фортепиано, доносящиеся из-за двери. Это было довольно странно – после четырех, официальных занятий ни у кого не было, и обычно комната пустовала. Для праздно интересующегося тот, кто исполнял мелодию, делал это слишком хорошо, а значит… Эмбер широко заулыбалась. Похоже, ей наконец выпадет возможность познакомиться с кем-то, с кем у нее точно найдутся общие интересы – она на девяносто девять процентов была уверена, что за дверью выполняет свои часы практики занимающийся бесплатно ученик. С предвкушением от возможности поговорить с разделяющим её страсть к музыке человеком, она потянула дверь на себя, ступила в комнату... И остановилась, понимая, что полностью прогадала в своих выводах. За инструментом сидела Ира, и она снова выглядела прекрасно. В отличие от вчерашнего дня, когда она выходила из кабинета директора в лосинах и мешковатой толстовке, сегодня одежда на девушке снова был продумана до малейших деталей – даже что-то типа шелковой зеленой банданы на голове. Она действительно выглядела абсолютно нормально, никаких следов плача по ночам или бессонницы, и даже синяков под глазами видно не было. Впрочем, может, быть, она просто хорошо их замазала – Эмбер не верилось, что кто угодно, даже такая, как Ира, сможет спокойно стать после ареста своего отца. Еще более удивительно было видеть её за фортепиано. Почему-то Эмбер никогда не посещала голову мысль, что она умеет играть – хотя тот факт, что она узнала Чайковского в их первое знакомство, должен был навести на нее определенные подозрения. Но вот она здесь: играет, и играет действительно хорошо, причем очень непростую пьесу, звучащую так, будто её может исполнять человеческий голоc*. Эта мелодия была совершенно противоположной уже начавшему крутиться у Эмбер в голове игривому «ля-си-ля-соль-ля-си-до-ре-ми-ля-ми». И Эмбер четко понимала – эта музыка, звучащая из-под пальцев Иры, ей не подходит. А значит, что-то неправильно. Закончив на двух коротких, сыгранных на стаккато** аккордах, Ира со вздохом опустила руки и о чем-то глубоко задумалась, уставившись в стену перед собой. Продолжалось это недолго – если раньше Эмбер успешно не выдавала свое присутствие, заглушенная звуками фортепиано, то теперь ничего не мешало русской услышать её дыхание. В момент Ира развернулась, отразив солнечных зайчиков от вихрем взлетевших светлых волос, и впилась глазами в ту, что посмела нарушить её уединение. Постепенно спокойствие и некая печаль, появившиеся на её лице во время исполнения, уступили место ярости и презрению. - Что ты тут делаешь?! То, что ты такая вся музыкантша, не дает тебе права врываться в музыкальный кабинет в любое время! Он здесь не только для тебя! – Ира напала без предупреждения, с разгона начиная нести полную чушь. И она сама это прекрасно понимала, но, судя по всему, не могла остановиться и сдержать клокочущий внутри гнев. Эмбер предпочла не отвечать, не желая вступать в спор. Она не была настроена на перепалку, и была готова просто уйти, уже наплевав на часы практики, лишь бы Ира успокоилась. Но та решила всё за нее: вскочив со стула, русская стремительно направилась к двери, определенно движимая желанием убраться подальше от Эмбер. Эмбер вздохнула. Подобные мысли причиняли ей боль, но она с этим смирилась. После громкого звука захлопнувшейся двери, обозначившего уход Иры, Эмбер наконец сумела взять себя в руки и направиться к фортепиано – тому самому, на котором буквально пару минут назад играла русская. Было так странно думать о том, что она своими пальцами ощущает то, к чему прикасалась девушка, что они, в какой-то степени, объединены клавишами инструмента… Эмбер помотала головой, отбрасывая от себя глупые, образовавшиеся абсолютно не к месту мысли. Ей нужно было сосредоточиться на той задаче, с которой она пришла сюда – наконец попытаться вспомнить мелодию, что не дает ей покоя. Почему-то казалось неправильным искать её в гугле или спрашивать учителя. Нет, она должна была сама добраться до ответа. И поэтому, с тяжелым вздохом, Эмбер принялась наигрывать надоевший мотив, на ходу пытаясь подобрать подходящий аккомпанемент из чередующихся басов с аккордами. В реальности мелодия совсем не отличалась от той, что невидимый пианист наигрывал у нее в голове, оставаясь всё такой же дерзкой, игривой, и так же сильно напоминающей об Ире. И это чертовски раздражало, как и то, что бесплодные попытки вспомнить мелодию, судя по часам на стене, уже заняли у Эмбер десять минут. Не в силах сдерживать себя, Эмбер с яростью ударила пюпитром о крышку пианино, даже в таком состоянии не позволяя себе бить по клавишам и мучить инструмент. Она была доведена до предела и, что самое ужасное, не понимала, почему. - Да как же эта чертова мелодия называется?! – рявкнула она на фортепиано, словно это оно было виновато во всех её бедах. - Это из «Пер Гюнта» Эдварда Грига, - послышался равнодушный голос у нее за спиной. Эмбер дернулась – конечно, Ира обманула её и никуда не ушла, просто захлопнув дверь в комнату и оставшись наблюдать за её мучениями. «Ля-си-ля-соль-ля-си-до-ре…» - А… Сама пьеса? – робко спросила Эмбер, чувствуя, как непонятно из-за чего румянец приливает к её щекам. Почему-то ей нужно было услышать именно название произведения, словно в нем и крылась самая страшная тайна. - Неужели наша крутая пианистка чего-то не знает? – Ира скривила губы в неприятной усмешке, и Эмбер поняла – скорее свершится чудо, чем она ответит на вопрос. Чего-то такого и следовало ожидать. И всё же, после того, как она увидела её без маски, Эмбер знала, что «стерва-Ира» - это ненастоящая Ира. И поэтому не смогла сдержать сорвавшийся с языка вопрос. - Да что с тобой происходит? – и тут же пожалела о том, что вообще подала голос, вмиг осознавая всю глупость того, что сказала. Ира с секунду с каким-то неверием во взгляде смотрела на нее, а затем истерично расхохоталась, заламывая руки. - Ты действительно сейчас спрашиваешь, что со мной происходит, МакКой? После того, как услышала всё то, что происходило в кабинете директора? Или, может быть, - девушка обошла пианино и прислонилась к нему спиной, так, чтобы они с Эмбер оказались лицом к лицу. В её глазах застыла ярость и, в то же время, какая-то беспомощность – примерно так она смотрела на окружавших её людей тогда, в столовой. – Для тебя это всё интересная история? Сказочка на ночь, которую ты не прочь услышать еще раз? Ну, если тебе так хочется, то так уж и быть, удовлетворю твое любопытство, - преувеличенно сладенько произнесла она. «…Ми-ля-ми…» – Моего невиновного, ничего никому не сделавшего отца арестовали просто за то, что почувствовали в нем сильного противника, власти моей любимейшей родины, и непонятно, когда выпустят из тюрьмы. Еще, если ты вдруг забыла, я теперь практически нищая, и, чтобы пулей не вылететь из этой школы, мне надо успевать получать высшие оценки, оставаться капитаном команды по лакроссу и участвовать во всех конкурсах на лучшее эссе. В то же время, мне надо поддерживать репутацию, а значит, скрывать, что я теперь учусь бесплатно – уволь, не хочу, чтобы меня с головой сожрали эти окружающие меня фальшивые уроды, - Эмбер чувствовала эту бурлящую в Ире ненависть, а еще – полное отчаяние, которое она очень старалась не показывать. И всё же, оно прорвалось наружу в последующем её восклицании. - А еще я влюблена в самую консервативную и гомофобную натуралку на свете, вот весело, да?! Ира тяжело дышала, ноздри её раздувались, и выглядела она так прекрасно, что Эмбер невольно засмотрелась на нее и не уловила смысл последней фразы. А когда поняла, о чем, а, точнее, о ком девушка говорила, было уже поздно – с горькой, сдавшейся усмешкой, Ира направлялась к двери. - Подожди! – Эмбер окликнула её как раз в тот момент, когда изящная рука с длинными пальцами легла на ручку двери. Обтянутые тонкой тканью почти прозрачной блузки плечи дрогнули, и, помедлив секунду, Ира развернулась. В её глазах плескались боль и непонимание. – Эм… - девушка застыла в ожидании, а Эмбер понятия не имела, что ей нужно сказать, потому что до сих пор не могла поверить. Она не понимала, как так может быть, что сказанное - не шутка, что Ира… В такую, как она… И всё же, раз уж был хоть малейший шанс… - Позволь мне сыграть тебе кое-что, - решительно произнесла она. Намекнув ей на её некомпетентность в творчестве Грига, Ира ошиблась – всего два слова «Пер Гюнт» всколыхнули в голове сразу кучу связей. «Си-до-ре-ми-фа-ре-фа», слышимое ею в те моменты, когда от присутствия Иры рядом с собой становилось совсем невыносимо – это мрачная «В пещере горного короля». Та пьеса с тяжелыми аккордами из столовой – трагичная «Смерть Озе». Лишь «ля-си-ля-соль-ля-си-до-ре-ми-ля-ми» никак не стремилось напомнить о себе, а ведь даже четвертая пьеса – слишком нежная для того, чтобы до этого звучать у Эмбер в голове, ведь, честно сказать, хороших моментов у них с Ирой пока не было – и та вспомнилась своим простым и лаконичным, и в то же время таким правильным названием. «Утро». И, собиравшись сейчас её сыграть, Эмбер была готова обнажить перед Ирой душу. На девушку она больше не смотрела. Еще один взгляд на презрительно вздернутые брови – и она бы не выдержала, вмиг лишившись неизвестно откуда взявшейся храбрости. Нужно было делать всё, как обычно, и просто сконцентрироваться на мелодии. И усилием воли Эмбер заставила себя это сделать. «Си-соль-фа-ми-фа-соль-си-соль-фа-ми» на легато*** ручьем потекло у нее из-под пальцев. Она так хотела, чтобы Ира услышала, поняла то, что Эмбер пыталась сказать ей так, как она умела – музыкой, лишенная дара красиво говорить… И Ира поняла. А какой еще можно было сделать вывод из того, что она присела справа от Эмбер и заиграла всю ту же мелодию, просто в более высоких октавах, даже не отдергивая пальцы, когда они случайно соприкасались? Эмбер не думала о технике, о профессионализме. Она не старалась выдерживать точные паузы и увеличивать темп, не пыталась поправлять вторую часть их импровизированного дуэта… Она просто играла, как чувствовала, и это исполнение было практически таким же, как исполнение папой Чайковского – совсем не идеальным, но самым прекрасным, которое ей доводилось слышать. Как и всегда это бывает у Грига за исключением некоторых редких случаев, они закончили на трех громких, словно ставящих точку аккордах. И не успела Эмбер убрать руки с инструмента, как они оказались в цепком захвате русской, и она явно не собиралась их отпускать. Эмбер потупилась. Внезапный порыв смелости отпустил её, и теперь она боялась поднять глаза. Ире пришлось схватить её за подбородок, чтобы встретиться с ней взглядами. - Эй, - Эмбер почувствовала, что задыхается, потому что Ира улыбалась ей. Не презрительно, не с насмешкой, а по-настоящему, и в глазах её было что-то такое… - Можно задать тебе один вопрос? – дождавшись неуверенного кивка, девушка проказливо подмигнула ей. – Будешь моей девушкой? По-настоящему, официально? - Что? – тупо уставилась на нее Эмбер, а когда до нее дошел смысл вопроса… Не могла же Ира шутить над ней и сейчас, после того, как они дуэтом сыграли самую романтичную мелодию в этой вселенной? Не могла же?.. Эмбер не знала, что ответить, и ляпнула первое, что пришло ей в голову, пусть и сказать хотела совсем не то. – А… Как же Мия? На лице Иры в секунду промелькнул спектр эмоций, сменив счастливую уверенность на разочарование. - Что, стыдно перед ней будет из-за меня? – даже не пытаясь скрыть обиду в голосе, едко спросила девушка. - Ты о чем вообще? – Эмбер действительно искренне не понимала, что Ира этим хочет сказать. С чего бы она стыдилась Иры перед кем-то? Это Ира по всем канонам должна её стыдиться. Это Эмбер и поспешила озвучить, пока девушка не предприняла попытку совершить третий – и теперь уж точно финальный – побег из музыкального кабинета. - Просто я не думала, что ты захочешь с такой, как я: кто учится бесплатно, да еще и подруга Мии… - Ну, как видишь, я теперь и сама учусь бесплатно, так что это было бы просто глупо, - в глазах Иры отразилось облегчение, а в голос вернулась легкая нежная насмешка. – А с девочкой, дразнившей меня из-за моего акцента мой первый год в этой школе и возненавидевшей меня за то, что я обошла её в качестве президента школы, я уж как-нибудь разберусь. Эмбер кивнула. Так вот в чем суть их конфликта… Впрочем, неудивительно: и у Иры, и у Мии слишком сильные характеры, чтобы мирно уживаться на одной территории. Но фраза про акцент её смутила. - У тебя же нет акцента… - непонимающе нахмурилась она. - Был, - хмыкнула Ира. – Не русский, правда, а какая-то странная смесь французского с испанским. Из-за постоянных угроз папе со стороны правительства я за свою жизнь успела пожить почти во всех странах Европы, поэтому и знаю столько языков, - от упоминания отца в её голос опять прокралась горечь, но она попыталась это скрыть. – И ты опять уходишь от ответа. – Если это всё не какой-то гигантский розыгрыш… - на такое предположение Ира лишь рассмеялась и покачала головой. – То буду, конечно, буду! – после этих её слов и она сама, и Ира, казалось, вздохнули с облегчением. Вернувшиеся в зеленые глаза Иры ласковые смешинки не давали оторвать от них взгляда, своим хаотичным танцем что-то чертовски напоминая… Неужели она наконец нашла ответ на мучившую её всё это время загадку? – Эта пьеса… - не сдержавшись, начала Эмбер. - Господи, да что ты так привязалась к этой пьесе, я понять не могу? – оставив все попытки предать своему голосу хоть капельку раздражения, Ира со счастливой улыбкой смотрела на нее. – «Танец Анитры» она называется. И, конечно же, это была она. Эмбер не понимала, как она не догадалась? Ну, как, как еще могло называться произведение, которое было словно создано про Иру? – Анитры… - повторила она, словно пробуя слово на вкус, а затем, внезапно осмелев, провела кончиками пальцев по щеке сидящей рядом девушки. – Моя Анитра… – Что ты несешь? – Ира не могла обмануть её грубой постановкой фразы: нежность в её глазах грозилась захлестнуть Эмбер, а когда она неожиданно резко притянула её в себе, даря самый первый в её жизни, такой прекрасный и упоительный поцелуй, шотландка поняла – ей не нужна никакая музыка в голове, чтобы быть абсолютно счастливой здесь и сейчас. Когда воздух в легких окончательно закончился, Ира отстранилась от нее, утыкаясь носом ей в шею. Краем уха Эмбер услышала, как русская что-то неразборчиво пробурчала: - Ya lublu tebya. - Что? – лениво переспросила Эмбер, впрочем, даже не делая попыток хоть как-то поменять положение вещей. - Ничего, - защекотав её шею музыкой своего дыхания, пробормотала Ира. – Забудь.