Ледяной плен

      Солнце было неизмеримо высоко, хотя часы показывали только девять утра. Выходной день только начался, а стены уже неумолимо давили.       Настроение не хотело залезать выше плинтуса, напоминая о том, что через неделю зачёт и Оданго скорее всего очень обижена. Мамору плюнул бы на учёбу, лишь бы увидеть её улыбку или смешно надутые щёчки, а не потухший взгляд и желания от него сбежать куда подальше.       Чёрт, он опять всё испортил своими руками — жили бы они как раньше, видясь каждый день в Короне и вечно ругаясь по пустякам, горя не знали.       Проснувшийся голод пустующий холодильник утолить не мог, поэтому пришлось Мамору выйти на улицы.       Потеряв полчаса в очереди (и откуда столько людей взялось?) и ещё полчаса на выяснение университетских дел с Саори, о которых и думать не хотелось, Мамору брёл по улице.       Надежда добраться до дому, не встретив никого из знакомых, улетучилась сразу — навстречу ему шла Усаги.

***

      Это утро для Цукино Усаги было одним из самых напряжённых.       Вскочила она ни свет ни заря, проверила в кучке вещей, не забыла ли чего вчера туда положить, не потеряли ли новые шпильки на столе, не вылетило ли из головы то, что забыть ей категорически нельзя. И самое главное, она не должна опоздать, только не сегодня!       Успокоила суетившуюся дочь Икуко, сказав, что ещё слишком рано и ей стоит поспать пару часов до похода в «самое страшное место на Земле». Усаги на эти слова лишь поморщилась, но совету последовала, чтобы хоть как-то отсрочить неминуемое.       К сожалению, время, как маленькие песчинки, утекает сквозь пальцы и наступает момент, когда никуда не сбежать. Стоило лишь выйти из дома и пойти по асфальту, как страх накатывал с новой силой, заставляя птицу души Усаги биться о стальную клетку реальности.       Остальной путь прошёл как в тумане, и очнулась девушка только тогда, когда сидя на твёрдом кожаном кресле, услышала самые страшные слова в своей жизни:       — Ну что, какую длину хотите?       — До поясницы, пожалуйста, — отозвалась Усаги не своим голосом и вжалась в кресло, успокаивая себя, что это не конец света.       В руках женщины сверкнули ножницы, и длинные локоны посыпались на пол.       Настала пора Усаги попрощаться со своими шикарными волосами. Слова «так надо» то и дело вспыхивали в разуме.       Спустя минуты душевных мучений, счастливого голоса парикмахера и неискренних слов благодарности, Усаги покинула помещение, чтобы как можно скорее вдохнуть свежий воздух.       Какого же было её удивление, когда она встретила того, кого совсем не ожидала.       — Оданго?       Чиба Мамору стоял прямо напротив и с нескрываемым интересом смотрел на неё. Да так, что девушка поёжилась и стала рассматривать свои туфли и невидимые пылинки на одежде.       — Прости, — Усаги так засмотрелась на узор юбки, что не видела взгляда Мамору, полного странной грусти и боли. — Я должна идти.       Единственное, что она хотела — не слышать сейчас ничего и никого, напряжённые дни дали о себе знать. Хотя Мамору в этом не виноват, Усаги поговорит с ним позже.       А сейчас нужно успокоиться и пережить этот чертовски сложный день, к которому она очень долго готовилась. Больше ничто не должно ей помешать. Скорбь Вселенского масштаба придётся отложить — волосы не голова, отрастут.       Усаги улыбнулась, не время грустить, сегодня она выложиться на полную.

***

      Мамору не смог толком с ней поговорить — Усаги снова сбежала. Её волосы не были заплетены в оданго, но были значительно короче, чем обычно, что было странно. Что же побудило Усаги состричь такую красоту?       Даже слова извинений вылетели из головы, когда Мамору увидел её и её расстроенное лицо, которое она опустила вниз, чтобы он не заметил. Но он заметил, поэтому ничего и не сказал, да и не успел бы.       Значит, Усаги не желала меняться, её поведение говорило об обратном. Что же заставило её это сделать?       В голову лезла тысяча и одна мысль из-за чего его Оданго могла укоротить волосы: от сложного мытья до угроз матери, даже был вариант, что виновен он сам. Но не могла же Усаги только из-за его прозвища менять причёску.       Всё казалось таким сложным, как загадка природы или неправильный программный код.       На автомате дойдя до дома и позавтракав, Мамору явно не перестал думать об Усаги. Он бы провёл так целый день, если бы взгляд не коснулся цветастой бумажки на столе, а в разуме не возник образ Мотоки.       Что ж, пора ему уже использовать этот билет.       В свете прожекторов ледяная арена казалась подиумом, не хватало для этого более пафосного ведущего, вычурных костюмов и золотых сидений. На самом же деле всё было скромнее и со вкусом, но сидящий неподалёку от бортика Чиба так не думал.       Мамору пробыл здесь только пять минут, и ему уже хотелось плюнуть на мимолётное желание и уехать домой, фигурное катание не было его любимым видом спорта. Так зачем он сюда явился?       Космическая сила заставляла его сидеть на месте, банальная вежливость — не уйти, любопытство — остаться и просто понаблюдать вживую, а не быстрым взглядом по телевизору. Всё-таки не каждый день можно побывать на ледяной арене.       Мамору сидел, опираясь головой об руку и думал о своём, пропустив большую половину выступающих. Он и не жалел об этом, тайна Оданго не хотела ему открываться, сколько он не ломал голову.       Мамору столько знал о ней, но всё же хранила эта удивительная девушка парочку секретов, хоть и была, словно открытая книга на первый мимолётный взгляд. Его всегда завораживали её глаза, которые были словно яркое солнце над тёмной землёй, что освещали её своим сиянием.       — А сейчас, на этом льду появится та, кто называет себя лунной девушкой. Встречайте, дамы и господа!       Лунная девушка? Это псевдоним такой, что ли? Интересно.       Мамору даже перевёл немигающий взор на лёд, который сверкал, точно светлячок в темноте.       Вмиг погас весь свет, и наступила кромешная тьма. Заиграла медленная мелодия, которая показалась такой знакомой, но Мамору не мог вспомнить, где её раньше слышал. На льду появился полукруг света, который обволакивал невысокую фигуру девушки.       Её не напугала темнота и вспышкой вернувшийся свет, она невесомо заскользила вперёд под нарастающий темп музыки. Золотистые волосы, собранные в причудливую прическу, ниспадали вниз, развеваясь, но ничуть не мешая движениям, голубое платье с необычайным узором напоминала сияние лунных лучей в безоблачную ночь. Мелодия любви лилась, не прерываясь.       Фигуристка под аккомпанемент мелодии выписывала круги, выполняя сложные элементы, названия которых Мамору знал, но вмиг забыл. Его взор приковала она — удивительная, манящая и такая красивая.       Мамору, как мотылёк, наблюдал за девушкой, за светом в его жизни.

***

      Усаги получила заслуженное второе место, уступив первое своей подруге-сопернице, но её это ничуть не расстраивало, она была счастлива. Стоя на пьедестале, Усаги не могла скрыть радостной улыбки, сжимая в подрагивающих руках свою награду. Неужели это случилось!       Страшило Усаги начало её проката, но всё прошло очень хорошо, и она не оступилась, не упала. И самое главное, он там был и смотрел только на неё. Когда Усаги увидела его на трибуне, волнение сразу подскочило вверх.       Она не думала, что Мамору вообще придёт. Конечно, Мотоки услужливо, но не без интереса, помог Цукино в маленькой просьбе. Надежда, как говорится, умирала последней, Усаги верила в это и не прогадала.       После церемонии, все девушки поспешили в раздевалку. Все поздравляли победителей и обсуждали то, что многих ждёт после этого соревнования.       Накинув куртку, Усаги задержала взор на поблескивающей медали, щеки уже болели от не сходящей с лица улыбки. Это её день, и она собой гордится.       После всего напряжения что выпали на хрупкие девичьи плечи, Усаги хотела увидеть ещё не ушедшее солнце и насладиться новыми ощущениями и чувствами. На улице было прохладнее, Усаги ничуть не пожалела о тёплой куртке.       Стоящий силуэт маячил впереди, и девушка двинулась к нему.       — Мамору?       Он тут же повернулся, точно знал, что она придёт. Мамору улыбался уголками губ, глядя на Усаги.       — Ты была потрясающая!       Он произнёс это тихо, или это Усаги лишь почудилось, словно ветер унёс его слова далеко-далеко. Но она услышала, зарделась, сминая в руках край куртки.       — Чудесная погода! Может, прогуляемся?       Она с удовольствием согласилась, и они двинулись вперёд: туда, где на горизонте мерцало солнце.       Усаги вышагивала по поребрику, беседуя с Мамору обо всём на свете.       — С детства я ходила на фигурное катание, но потом бросила из-за учёбы, — девушка знала, что он спросит её об этом, — но пару месяцев назад я вернулась, но почему-то никому не говорила.       — Ты боялась, как другие отреагируют? — Мамору взглянул на задумчивое лицо Усаги — похоже, вопрос застал её врасплох.       Разговор лился непринужденно, будто они всегда так спокойно говорили друг с другом, не препираясь и не поднимая на уши всю улицу. Только сейчас повисло молчание — недалеко были слышны голоса, чувствовалось дуновение ветра и последние ласковые лучи солнца, которое проваливалось в горизонт и через пару минут пропало.       Усаги устремила взор в небо, шагая дальше и чуть было не ухнула бы вниз, но сильные руки вовремя подхватили её и бережно прижали к своему хозяину.       Мамору смотрел прямо в небесно-голубые глаза, очарованный этой невероятной девушкой. Девичьи щёки уже покрывал густой румянец, но Усаги не смела опустить взор и разорвать их зрительный контакт.       Они смотрели друг на друга так, словно эти взгляды были красноречивее любых слов. Да и слова были бы лишними — слишком много времени они провели вдали друг от друга.       Расстояние стало сокращаться, веки опустились, и Мамору подарил Усаги поцелуй — нежный и трепетный, как его чувства к ней.       Больше не будет никаких секретов, только счастье и переполняющая сердце нежность, которую они бережно пронесут в новое — их совместное — будущее.