на мели

losing my mind-sky mccreery

У Чанбина на сердце выжжено слово любовь раскалённым углем, а в глазах стыд и страх. К кому обратиться? Кому рассказать все это? Если бы Чанбин мог, он бы давно переписал эту историю. У каждого человека была хоть когда-то мысль о том, что хорошо было бы переписать какую-то книгу или историю на свой лад. А теперь представьте, сколько людей захотят изменить написанное и каждый по-своему. Тогда это все потеряет смысл, потеряет свою уникальность. Каждая частица важна для дальнейшей жизни на земле, ведь мы учимся на ошибках. Так устроена жизнь, и это далеко не глупый стереотип, а цепь верного взаимодействия между людьми. Феликсу кажется, что ему заново открыли глаза на мир. Только сейчас он понял простую истину: — Не бывает идеальных отношений, — произносит блондин ещё раз и ещё. Он не устаёт повторять эту фразу, она приобрела для него хоть какой-то смысл. Люди получают опыт с годами, только знаете, что здесь неправильно? То, что так у человека происходят неудачи в жизни. Все теряют друг друга, находят новых - хороших и плохих, ссорятся, забывают, обижают и прощают. Так зачем прожигать жизнь на ошибки, если можно рождаться сразу подготовленными ко всему? Так было бы легче жить, но тогда мы просто бы перестали искать нужных людей и смирились с тем, что сойдут и те, кто сейчас находится рядом, и плевать, что они предавали и предают, бросают и унижают. Все бы просто падали на социальное дно, истязали себя, сходили с ума от своей беспомощности. Разве это правильный исход действий? Нет. Это адский лифт, который всех тянул бы к низам «земли». Феликс не знает куда ему идти, просто не знает, как маленький беззащитный котёнок, выброшенный на улицу. Он берет в руки телефон и набирает Чану, но никто не отвечает. Пустые гудки отдаются звонким гулом в голове, и Феликс набирает номер ещё раз. Гудки. Ещё раз. — «...вы можете ответить на автоответчик...» — Чан, ммм, привет, ты, наверное, занят, да? Хм, прости, что отвлекаю. Чан, у меня все налаживается, понимаешь? Ты же поможешь забыть мне все это? Я на тебя надеюсь, дружище. Я это, ну, что хотел сказать то ещё, забыл, ха, всегда я такой неуклюжий у тебя. В общем, я приеду, можно же? Чан, жди, я приеду! «Ваше голосовое сообщение прослушано» Холодными пальцами, медленно двигаясь обратно от края, Чан кладёт телефон рядом с собой. Аккуратно берет горсть белоснежного снега, вспоминая, как каждую зиму ел его, скрываясь от мамы с друзьями, но какой же летом снег? Но именно для Чана это лёгкие снежинки, которые он разом закидывает в рот, вытирает высохшие остатки красного полусладкого вина на губах и засыпает.Ему снится темнота. Темнота, которую он не в силах убрать. Феликс с высокой скоростью бежит, перешагивая две ступеньки сразу. Ему кажется, что лестница никак не кончится, что он так и будет бесконечное количество времени добираться на крышу к своему лучшему другу. Шаг, ещё шаг — Ликс со всей силой дергает дряхлую деревянную дверь и с радостью бежит к лежащему Чану. Всё в жизни взаимосвязано. За одним следует другое и так по кругу. Ко всем когда-то приходит осознание того, что вся жизнь — это книга, давно написанная для каждого. Все, да каждый хоть раз угадывал дальнейшее развитие событий, разве нет? После такого просто понимаешь, что так и должно было быть, что ничего не изменить, и где-то это все намертво написано, что изменить нельзя. И Феликс, бедный маленький Феликс, который не понимает происходящее с ним, просто говорит в трубку телефона шёпотом: — Чанбин, пожалуйста, помоги, Чанбин, Чан, Чанбин, — молчание, — Чанбин, помоги! — голос парня срывается на крик. Пустота. Тишина. Феликс смотрит по сторонам — он ищет поддержки, не слышит звуков, не слышит криков. Он не слышит. Время для него застыло. Он трясёт тело со всей силы и кричит. Кричит до хрипа, кричит до слёз, хватает себя за волосы, бьет кулаками по голым бетонным плитам. Он ничего не слышит, он ничего не чувствует. Он не понимает, что его оттягивают назад, прижимая к себе, скрепляя руки в замок. Последнее, что он слышит — разговор: — Джисон, Джисон, его больше нет. Приезжай в его дом, я здесь с Феликсом. Джисон, у него истерика... Звонкий гул в ушах, пелена прозрачных слез на глазах, туман в голове — Феликс закрывает глаза и кричит, вырывается. — Феликс, тише, я тебя прошу, успокойся, милый, посмотри на меня, пожалуйста, не плачь. Он не может, горячие слезы будто прожгли глаза. Он не видит ничего. Перед глазами лицо. Заплаканное лицо. Лицо Чанбина. Лицо того, кто его предал. — Чан! Феликс прыгает в объятья сидящего на крыше друга и чуть ли не плачет. — Чан, я скучал! Тот лишь нежно трепет младшего по волосам и молчит, будто голос кто-то забрал. — Почему ты молчишь? Я сюда приехал не за твоим молчанием. А Чан лишь указывает пальцем на небо. Снег. Первый снег. Пушистые хлопья медленно падают прямо на лицо Феликса. Такие холодные, такие мягкие, как пёрышки. — Как красиво, правда? У нас должно обязательно случится что-то хорошее, слышишь, Чан? Мы всегда будем вместе, ведь так? Ты и я - лучшие друзья! Когда я был маленький, моя мама всегда говорила, что если встретишь первый снег на улице с близким человеком - случится что-то невероятно хорошее, и с тех пор я всегда старался поймать этот первый снег, но у меня не получалось. Он то ночью пойдёт, то когда я сплю, а тут такая удача! Чан, ты понимаешь, это шанс все изменить! Это шанс жить дальше без проблем! Ты меня слышишь, Чан? Феликс поворачивает голову на место, где сидел Крис — пустота. — Чани? Ты решил меня напугать? — Прости, Феликс. Он видит как в воздухе вниз летит знакомый силуэт. Снегопад прекращается. — Тише, тише, Феликс, все хорошо. Ли медленно открывает глаза, перед ним сидит Чанбин со стаканом воды. — Феликс, все хорошо? — Зачем тебе стакан с водой? — Ты спал и часто просил попить... — Что ты тут делаешь? Где Чан? — Феликс, пожалуйста, давай потом поговорим, хорошо? — Где Чан? Где он? — Он умер, — из-за двери показывается Джисон и облокачивается на стену, — его больше нет, Ликс. Младший стискивает зубы и начинает плакать. — Это все из-за тебя, из-за тебя! Ты во всем виноват, кто тебя просил трогать меня и мою жизнь? Зачем ты появился в моей жизни, зачем? — удар и ещё удар приходится Чанбину по лицу. — Феликс, успокойся, пожалуйста! — Убирайся вон, я не хочу видеть тебя! Никто бы не умер, если бы не ты! Феликс продолжает бить и толкать Чанбина через слезы. Неосознанно. С ненавистью. — Феликс, Чанбин не виноват, прими это и пойми, тут дело совсем не в Чанбине и тебе, — заявил Джисон. — А кто виноват? Чан был счастлив, он был мне лучшим другом, он мне все рассказывал! Все! Как такое могло случиться ? Феликс дышит через раз и прожигает взглядом стоящего у стены Джисона. Он ждёт ответа, но вместо этого Хан разворачивается, попутно вытирая слезы с щёк и тихо всхлипывая. — Он плачет? Тишина. Никто не ответил на вопрос Ли. — Чанбин, — старший поднимает голову, — обними меня. Чанбин садится на диван и крепко прижимает к себе худое тельце. Стекольную тишину разбивают резкие всхлипы маленького Ли, уткнувшегося лицом в тёплую грудь. — Чанбин, скажи, что происходит. Хуже уже не будет. Старшему кажется, что именно сейчас все рухнет. Разрушится все, поэтому Чанбин запоминает каждый момент, каждое движения младшего, каждый вздох и каждый выдох. — Возможно ты будешь меня ненавидеть, я пойму, если это будет так. Все дело в тебе, Феликс. Ты помнишь тот вечер? И тот так незаметно кивает. — Это было подстроено, это было не просто так. Я, Чан, Минхо...мы — Минхо, а с ним что? — Чанбин, я к Минхо! — резкий хлопок закрытой двери. Тишина.

***

— Минхо, открой дверь! Ты слышишь, перестань прятаться от меня! Мы все таки пара, что за психи? Дверь открывает Минхо, но не тот прежний веселый, загадочный Минхо, а другой... Большие круги под глазами, красные глаза, сигарета в руках. — Давно ты стал дома курить? Ты же боялся, что мать узнает, нет? — Что тебе нужно? Зачем ты пришёл? Он делает затяг и выдыхает дым прямо в лицо Хану. — Ты совсем что ли? Зачем ты в лицо мне выдохнул? — Чтобы ты почувствовал, что такое боль, Хан Джисон. — Боль? Я что-то не так сделал? Дай пройти в квартиру. — Зачем? Если хочешь что-то сказать — дерзай! — Минхо бросает окурок и медленно втаптывает его в пол грязного подъезда. — Ты уже знаешь? — Да, но ты явно не это хотел сказать. Джисон почему-то забыл все слова, всю речь, которую он готовил по дороге к парню. Почему все забывается в такие моменты? — Минхо, пойдём со мной к Феликсу, пожалуйста, мне нужна поддержка с твоей стороны, — рука медленно тянется к той, которая согревала её все это долгое время, крепко сжимала и упорно не отпускала. — Джисон, пойми, я человек. Человек! Понимаешь ты это или нет! — сжатый, красный кулак с грохотом ударяет в дверной косяк. Нет, руки молодых парней не будут сплетены сегодня. Только ли сегодня ? — То, что ты устроил — цирк, мать твою, глупый цирк! Ты! Ты псих? Нет, скажи честно? Псих, да? Какой к черту адреналин? Какой небольшой розыгрыш? Розыгрыши давно стали тянуться месяцами? — Минхо, я... — Псих! Браво, Джисон! Скажи мне ещё, что я плохой парень, ведь называю тебя ужасными словами! Слёзы. Одинокие слёзы стекают по лицу юноши. В них отражается все: тусклый свет от окон, гневное лицо Минхо, дверной проем, серый пол, белые стены, но знаете, чего нет в этом списке? Страха. Действительно, кто так помогает друзьям? Кто возвращает людей к жизни такими способами? Это же глупо! Все это — сплошной стыд и крах. Как только это в голову могло прийти обычному подростку? Пересмотрел фильмов, перечитал книги? С самого начала получалась плохая история с убогим концом. В жизни кто-нибудь так делает? Делает. Часто? Нечасто. Перед лицом красуется чёрная железная дверь. Желтый цвет старой лампы освещает подъезд. Где-то неподалёку дерутся кошки. Джисон все стоит и подбирает слова то ли с пола, то ли со стен. Где-то внутри, за чёрной железной дверью, сидит на холодном полу Минхо, держа в руках слегка помятый полароидный снимок с надписью: «Я люблю тебя, Минхо! От Чана!»