на мели

Bellyache - Billie Eilish

— Долго ты так будешь? — Что ты хочешь услышать в ответ? Джисон поник, он не знает, что хочет услышать в ответ, ему беспокойно за младшего, очень беспокойно, Феликса опасно трогать, вот так вот быстро меняя обстановки, отношения. Он мальчик, который нуждается в помощи, его нужно вытаскивать из омута постепенно, ведь если живое тело попало в зыбучие пески и его затягивает, разве нужно дергать его? Нет, больше движений - больше шансов того, что ты не выберешься. Аналогично и сейчас. — Ты не понимаешь, что причиняешь вред Феликсу? У Чанбина руки все потные, синие венки мелькают то на одной, то на другой руке. А в голове сидит один единственный вопрос : «Нужен ли я Феликсу?». Эгоист. Абсолютный эгоист. Как ты можешь быть нужен ему, как? Вы даже не знакомы, вы не общались по-человечески, вы просто... просто никто. —Джисон, зачем ты все это затеял? У Чанбина слезы горячие по лицу стекают, он плачет первый раз вот так вот наружу, показывает себя изнутри, он тоже слабый, он слабый, когда речь заходит о Феликсе. —Зачем ты устроил этот театр? Ты составил прекрасный сценарий, браво, но ты не учёл одну маленькую тонкость... — Чанбин устало встаёт, накидывает толстовку и едва слышно произносит, — это жизнь, Джисон, в жизни спектакли не ставятся. И уходит. Джисон трёт виски с такой силой, что кожа горит от дальнейших прикосновений парня. Он не плачет, когда душевное состояние давно истощено, а слезы бессовестно выплаканы, люди закрываются, закрываются, как цветы перед бурей, но проблема в том, что не все потом раскрываются. Шлепая по мокрому асфальту, Чанбин разбит вдребезги, прям как капли дождя, которые разбиваются, падая на землю, и разлетаются на множество маленьких брызгов. Он никогда не чувствовал себя так отвратительно, как сейчас. Его побили, причинили внутреннюю боль, его сломали морально. Пустота. Одна пустота. Пустая голова, пустое тело, вместо сердца - дряхлая коробка с пеплом, ничего больше. Когда пустота обволакивает тебя, делая себя второй кожей, она не даёт проход чувствам, не даёт проход эмоциям, она бессовестно забирает все мысли, унося все хорошее и все плохое, ты заостряешь все внимание только на дороге, да даже и та для тебя теперь уже кажется пустой, как и все вокруг. Это как быть запертым в комнате без окон, без единого предмета, с белыми стенами. Эти четыре стены - стены твоего разума, твоего подсознания, где постоянно цветут и вянут цветы, но, когда тебя убивают, цветы сгорают быстрым красным пламенем, оставляя только пепел, из которого, спустя время, пока человек будет восстанавливаться, вырастут новые цветы, восстановятся старые, но некоторые поменяются, как и твоё мировозрение, как и твои взгляды на мир. Все взаимосвязано. Чанбин не знает, что делать дальше. Он не знает и не понимает, зачем согласился на весь этот спектакль, зачем наврал безобидному мальчишке, которому и так трудно без него, зачем он строил из себя и продолжает строить какого-то ублюдка, зачем он это делает? Разве все идёт по плану, разве он теперь друг Феликсу? Нет, все катится вниз, и Чанбин определенно не знает, что ему делать. Чего он хотел добиться этим театром? Условия были, что он должен был вразумить мальчишку, вернуть его к реальной жизни, вернуть в социум, вернуть ему все то, что у него забрали: чувства, эмоции, не разбивая сердца, не пугая его. Но все наоборот. Он запугал его, хоть Феликс и пытается грубить, на душе у обоих ураганы чувств - у одного от новых, забытых старых, ощущений, а у другого от того, что он совершает огромную ошибку, играя главную роль в этой постановке. А ведь все казалось таким простым и безобидным. Если люди и теряют смысл жизни, то окончательно, без попытки его возвращения. Чанбин же не хотел, не хотел терять то, что только приобрёл. * * * Феликс беззаботно окунулся в сферу настоящего, того, что происходит с ним здесь и сейчас. Он знаком с Чаном довольно долгое время (месяц), но кто знал, что неловкая ситуация в маршрутке сведёт их. Судьба будто заставила этих двоих найти друг друга. Они не замолкают не на секунду, болтают обо всем, что есть на свете. Их болтовню прерывает звонок. — Кто звонил? — любопытствует Чан. — А, это, Джисон звонил, мой друг. — Так у тебя друзья есть помимо меня? Все, Феликс, прощай, ты был хорошим другом, — Бан обидчиво надувает губы и смыкает руки в замок. — Эй, эй, ты тоже мой друг! — Чану кажется, что Феликс сейчас расплачется как девчонка, поэтому он моментально заливается смехом. — Ты чего? Я же пошутил, спокойно, это шутка, Ликс. — Правда ? — Правда. Что Джисон сказал, кстати? — Быстро идти домой, что-то случилось. — Почему ты ещё стоишь, вдруг правда что-то серьёзное? Беги, Феликс! — А как же ты?! — Я пойду домой, все нормально, погуляем ещё, а сейчас - беги! — Чан треплет волосы мальчишки и толкает его, чтобы тот побежал. — Хён! Хён! Я тебе позвоню! Я про тебя не забуду! Бан всего лишь махает рукой на прощание. Его удивляет Феликс, он как ребёнок — маленький и милый, будто только на ноги встал. Говорят, что дети — цветы жизни. Многие с этим не согласны, а кто-то согласен. Так вот для Чана Феликс был самым бархатным, красивым, ужасно привлекательным цветочком. Он и не думал, что подружится с таким редкостным видом людей, ведущих себя как дети. Он не думал, он знал. Феликс бежит со всех ног домой. На улице сгущалось синее небо. Но он останавливается, останавливается от одного только вида знакомого силуэта, выходящего из его подъезда. — Эй! — уходящая фигура замирает. Огромное расстояние от соседнего дома, где стоит Феликс, до конца квартала. Оно разделяет их, но все слышно. Он делает вид, что не слышит, он просто идёт дальше ещё быстрее, чем обычнее. — Эй, Чанбин, подожди! Феликс срывается с места. — Чанбин! Остановись, Чанбин! Он слышит, как надрывается голос парня. Он слышит, как он тяжело дышит. Он слышит его быстрые шаги. Он слышит его и останавливается, останавливается в том квартале, где они встретились впервые. До него доносится чужое дыхание. — Почему ты не остановился? — Феликс опускается на землю и прерывисто дышит. Чанбин не поворачивается. Он не может даже в глаза смотреть ему. Он хочет сорваться и побежать дальше. И он это делает. Выглядит как детская игра. Двое маленьких детишек бегают друг за другом, играют в догонялки. И Чанбин только и надеется, что его не заголят, домиков в этой игре нет. К слову, отношения их не изменились спустя месяц никак. Чанбин просто избегал Феликса, а младший бегал за ним и искал Чанбина вместе с причиной его бегства. Впрочем с того дня разговора Сона с Бином прошло достаточно много времени, и все это время Чанбин давил на Джисона, чтобы тот рассказал все мальчишке, все равно в скором времени вся правда выплывет наружу, уж лучше сейчас, чем никогда. Странно, что Со не может сказать младшему все сам, получая тем самым роль труса, просто другая точка зрения у старшего на все это : Джисон затеял, пускай сам и расхлёбывает, но что-то подсказывало внутри, что тот ничего не скажет, ведь считает точно также, только немного наоборот : у него Бин играет главную роль, ведь он взялся за неё, так и пускай доигрывает, ведь по мнению «сценариста» — спектакль ещё незакончен. Его отдёргивают за плечо и обращают на себя. Он видит это лицо, эти глаза, и не поймёт, что в них написано. — Чего ты бегаешь? Мы не играем в догонялки. И почему-то Чанбину кажется, что игру сейчас ведёт не он, а Феликс. — Ты чего убегаешь? А Чанбин молчит, молчит и молчит. Все, что он может сказать, так это: — Встань с земли. — А я не могу, — Феликс ухмыляется, а Чанбин глотает невидимые слюни, отчего во рту сухо, как в пустыне, — поможешь? Чанбин молча руку подаёт, все молча, у Чанбина все молча, когда он с Ним. Феликс за руку резко берет и на себя тянет. Теперь на земле сидят уже два тёплых тела, едва касающихся друг друга коленками. У Феликса разрезы на джинсах, через которые виднеются тонкие костлявые коленки в маленьких ранках. Берет цветки срывает и через ниточки протягивает. Коротко: у Феликса коленки в цветах, а у Чанбина щеки красные и глаза влюблённые. Раз капля на нос Ли, два капля на щеку Бина. Начинается мелкий редкий дождик. Феликс язык высовывает, чтобы капли словить прохладные, а Чанбину его засунуть обратно хочется - вода с неба-то грязная. Но он просто смотрит на это дитя и улыбается совсем по-другому, совсем по-детски, как говорится: «с кем поведёшься - того и наберешься». — Пойдём, а то промокнем, вдруг ливень. — Куда пойдём? — Если ты не против, то к тебе, так можно? У Чанбина то ли звёздочки перед глазами, то ли сердечки. В горле вязкий ком, а в глазах пелена смущения. Для него время тянется так долго, пока он думает, что ответить, а если честно, то в голове пусто. — Ты не против, да? Мы уже пять минут стоим, чего ты завис? — А, да, да. Прости, я просто думал о том, как там дома у меня, вдруг грязно. — Ну, пошли? Я замёрз уже. — Пошли. В квартире у Чанбина светло и тепло. И тепло ощущается не физически, а душевно. Бежевые стены, темная мебель - все выглядит дорого, но явно не так должен быть выглядеть дом богатого человека. У Чанбина вместо картин плакаты на стенах красуются. Только висит одиноко эскиз в гостиной и всё. Комната старшего кажется просторной и простой. Белые стены и чёрные жалюзи - дикий контраст цветов, создающих некий уют. Феликс такие детали замечает сразу, возможно, что Чанбин приятный и богатый внутри, но что-то мешает ему раскрыться. Звучит глупо, кто будет судить о человеке по цветам в его комнате? Но ведь Феликс понимает, что он прав. Знаете, у каждого в своём убежище должно быть какое-то особенное место или особый предмет. У Чанбина он имеется. Прямо над письменным столом. Засохшие цветы, приклеенные пластырем, милые записки, вырванные листки со скетчбука и полароидные снимки старшего с семьей. — Ты сам это сделал? — одно восхищение в глазах у младшего. — Мы сделали это с мамой, — Чанбин опускает взгляд и начинает убираться на столе. — А где сейчас твоя мама? — Она умерла, Феликс, год назад. Феликс лишь понимающе кивает и накрывает руку Чанбина своей. — Ты голодный? — Нет, но не откажусь от чая. Только Бин хотел убрать руку Феликса, как тот сжал её ещё сильнее. — Подожди, это разве не мой рисунок? Что он делает у тебя? — указательным пальцем тыкает парень на небольшой потрёпанный листок с эскизом бабочки, несущей на себе крохотные лепестки цветов. — В тот день я... — Украл мой скетчбук... — Я-я, прости, я зря вырвал эту страни... — Нет, нет, ты очень хорошо разбираешься в сочетании и в эстетике, мой набросок идеально вписался во всю эту картину. — Значит, ты разрешаешь мне его оставить? — Да, Чанбин, это же просто бумага, я таких много ещё нарисую. — О, да, вот твоя книжка, спасибо огромное, ты очень талантливый, — со скоростью света книга падает в руки Ли, а Чан уже кипятит воду на чай. Руки предательски начинают дрожать, когда на кухню заходит этот блондинистый ребёнок. — С сахаром? — Нет, без сахара. — А ты с сахаром пьёшь? — Нет. Чанбин судорожно тянется за чайной ложкой, чтобы набрать сахар. Странно, что никто сахар и не просил, но кого это волнует. — Сладкий? Я вроде без сахара просил. — Возьми мой, — Чанбин отвечает машинально, даже не вспоминая, что насыпал в обе чашки по три ложки. — Так твой тоже сладкий, ты точно нам наводил? — Феликса пробивает на звонкий смех. Чанбин подмечает для себя, что голос в разговоре абсолютно отличается от смеха мальчишки. Они встречаются взглядами, только у одного - растерянный и неловкий, а у другого - полный радости и умиления. — Прости, я просто...я сделаю новый, — подорвался с места старший, но сильная хватка не дала ему пойти дальше. — Не нужно, без чая посидим. Чанбин удивленно смотрит на младшего и кивает в знак соглашения. Один рывок и Чанбин сидит на коленках Феликса, заключенный в крепкие объятия блондина. От Феликса исходит тонкий запах сигарет. — Курил? — Нет, — Феликс смотрит уверенно на старшего, даже не моргает. — А если проверю? — младший глотает вязкий ком слюны, нервно кусая щеку. Не успевает Феликс ответить, как Чанбин ястребом кидается на него, обхватывая пульсирующую шею обеими руками, впивается в пухлые губы и проскальзывает языком во внутрь. Чанбин блуждает по телу парня руками в поисках новых участков кожи, которые он ещё не попробовал на вкус; старший хотел прочувствовать его на все сто и полностью. Он спускается ниже, целуя в уголок губ, в щеку, в острую скулу, будто режущую до крови губы старшего, только от долгожданного пореза, даже кровь будет сладка на вкус. Медленно губы тянутся к шее, оставляя дорожку влажных следов от языка на медовой коже. Чанбин все ещё сидит на коленках у Феликса и, кажется, сходит с ума от наплывшего возбуждения. Прекращая свои действия, Чанбин осматривает младшего : откинутая голова назад, сбитое дыхание, опущенные руки, на которых ярко выражены синие вены, высоко вздымающаяся грудь и вставшие соски. Шея вся в мурашках, красная от укусов, влажная от поцелуев. — Ты курил ментоловые. Сколько выкурил? — Чанбин аккуратно протягивает свои руки в карманы Фелиску, пока тот приходит в себя. — 8, — Феликс наконец направляет голову на Чанбина, — за сегодня. Пачка сигарет была пустая. — Винстон? Ты куришь Винстон? — Чанбин давал ему совсем не Винстон, совсем. Феликс был напуган. — Скажи честно, пожалуйста, сколько ты выкурил за месяц? — Много, — младший опускает взгляд вниз и громко выдыхает, с сожалением. — Почему ты столько позволил себе? — у Чанбина голова идёт кругом от того, что Феликс его ослушался, а должен ли он слушать его? На этот вопрос у старшего и да, и нет в голове витают. — Я, я просто, — «я скучал по тебе»,— мне было плохо. — Что, что случилось? Почему ты молчал? — Чанбин аккуратно встаёт с колен и облокачивается руками на стол. — Я устал, Чанбин, я устал... Все эти люди бесят меня! Я устал от всего того, что творится в моей жизни! Чанбин, люди настолько жалкие и странные, что просто забивают на тебя, выкидывают на улицу без предупреждения, как ненужных животных, перестают общаться с тобой, уходят, ничего не объясняя, просто выбрасывают тебя из своей жизни, как мусор, как остатки того, что не нуждается уже во внимании. — Кто этот человек? — Это ты, Чанбин. Время останавливается, останавливается только для Бина. Со не сразу понимает, что этим гадким, по описанию младшего человеком, является, черт возьми, он. Весь этот проклятый месяц он бегал от него, избегал, обходил стороной, но втайне спрашивал у Джисона, что с блондином и как он. Это есть нормально? Это такая забота? Это есть привязанность? Что за чувство, когда ты привязываешься к человеку, но понимание того, что ты ему только навредишь, приводит тебя ко всему этому дерьму? У этого чувства есть название, описание? — Что между нами, Чанбин? — младший сокращает расстояние между ними и берет за плечи. — Что? У Чанбина бабочки в животе порхают от чувства нужности и любви, а на душе кошки скребутся от чувства ненависти к самому себе. И Чанбин бы рад ответить, что они друг для друга не просто друзья, а что-то большее, но вместо этого он на выдохе выдаёт простое : « Не знаю» . И кто ему этот ответ навязал? Только старший и сам не знает. Перед ним на столе сейчас зажигалка красная и пачка ментоловых, а в квартире угасающий запах винстона. Перед Чанбином Феликс уходящий и отражение своё в окне, полное слёз. И дальше - пустота.