Я просто нашел человека

So I lay my head back down And I lift my hands and pray To be only yours I pray to be only yours I know now you're my only hope I give you my destiny I'm giving you all of me Janno Gibbs - Only Hope

Нужно было все-таки подумать получше - и отказаться от этой идеи. Томас нерешительно шагнул в крохотное помещение. Кафельные стены и зеркало над раковиной запотели от пара. За шторкой шумела вода. Ньют не заметил его маленького вторжения. Теперь, после своего внезапного порыва, Томас несколько растерялся. В голове даже мелькнула дурацкая мысль, что, возможно, стоит смыться подальше, пока его не заметили. Но он одернул себя. Как назло, позабытая сигарета так и осталась зажатой в пальцах правой руки, и теперь Томас не знал, куда ее деть. Разозлившись на самого себя, он кинул бычок в раковину, уловив тихое шипение, с которым тлеющий огонь покинул тельце сигареты. Глубоко вздохнув, Томас протянул дрожащую руку и одним быстрым движением убрал шторку, за которой скрывалось… Томас не успел додумать, что он там ожидал увидеть. На самом деле, конечно, глупо - там мог быть только Ньют. Мокрый голый Ньют. Так и оказалось. Блондин вздрогнул всем телом от неожиданности и резко повернулся. К огромному облегчению Томаса, ни криков, ни ругани, ни запущенных в него бутыльков с шампунями, гелями и прочей ерундой, которую выдавал отель, не последовало. Ньют просто стоял перед ним, нахмурившись, как обычно, и его взгляд было невозможно прочитать, как Томас ни старался. Серьезный. Убийственно серьезный. И прекрасный. Вода пропитала светлые волосы Ньюта, отчего они сделались темнее, стекала по его лбу, носу, касалась губ и срывалась с подбородка. Она мелкими брызгами окутала его плечи, струилась по рукам и исчезала где-то за пределами мира Томаса. Потому что прямо сейчас во всем мире для него существовали лишь глубокие, неестественно темные, гипнотизирующие глаза, под напряженным взглядом которых Томас замер, как кролик в свете фар. Прошло несколько мучительных секунд - или часов - а никто из них так и не пошевелился. Наконец, Томас сглотнул и попытался сделать хоть что-нибудь, чувствуя себя как никогда нелепо. Зачем он вообще пришел? Хотя нет, глупый вопрос, он прекрасно знал, зачем, пусть и не озвучил этого для самого себя. Надо было раздеться заранее, пока Ньют его еще не заметил. Проклиная себя за несообразительность, Томас медленно поднял руки, ухватился за ткань футболки на спине и потянул наверх. Ванная, вода и Ньют скрылись от него на короткие мгновения, и он почему-то испугался, что это все сейчас исчезнет. Но нет, когда футболка была отброшена в сторону, первое, что увидел Томас, были все те же напряженные глаза под нахмуренными бровями. Блондин не шевелился. Негнущимися пальцами Томас стал расстегивать джинсы. Руки тряслись, он не видел, что делает - они с Ньютом все так же неотрывно смотрели друг другу в глаза - однако джинсы поддались почти сразу, и Томас поспешно стянул их с себя вместе с бельем, тут же выпрямляясь в полный рост и чувствуя себя как никогда беззащитным. Сразу же захотелось прикрыться или отвернуться, но он подавил в себе этот трусливый порыв: нет, они должны быть на равных, и если Ньют до сих пор ничего не сделал, то Томас сейчас не имел права идти на попятную. А может быть, Ньют просто оцепенел от шока, и в следующее мгновение выкинет его ко всем чертям. Вместо этого Ньют сделал шаг в сторону, освобождая место в ванне. Приглашение зайти. Томаса будто ударили под дых. Последнее усилие удирающей на все четыре стороны силы воли - и Томас шагнул под обжигающие струи. До сих пор не было сказано ни слова, и он не знал, хороший ли это знак или плохой. Хотя, Ньют ведь до сих пор его не ударил. Уже хорошо. Внезапно Томаса накрыла волна паники. Все его внутренние силы были брошены на те действия, которые были проделаны до настоящего момента, а дальше Томас загадывать боялся. Да чего там, даже происходящее сейчас все еще казалось сном. Он не мог заставить себя пошевелиться. Ньют, все так же хмурясь и не отрывая взгляда от его глаз, шагнул ближе и потянулся к нему, чтобы… Нет, он потянулся за бутыльком шампуня позади Томаса. А Томасу показалось, будто он умер. Дважды. За один миг. Выдавив содержимое себе на ладонь, Ньют вновь посмотрел ему в глаза, будто спрашивая разрешения. Томас сглотнул и медленно повернулся к нему спиной, наклоняя голову назад. Пожалуй, ничего более эротичного и возбуждающего в его жизни еще не было. Ньют намыливал его волосы, мягко касаясь пальцами головы. Томас не знал, что макушка - его эрогенная зона. Они практически не соприкасались кожа к коже - за редкими исключениями, когда Ньют случайно проходился кончиками пальцев по лбу, или шее, или ушам - однако никогда и ничего еще не заводило Томаса так сильно. В паху все болезненно сжалось, скрутилось и наполнилось жаром. Член встал колом, умоляя сделать с ним, наконец, хоть что-то, а Томас млел от нежных касаний в своих волосах и не смел пошевелиться. И он боялся реакции Ньюта на свой стояк. Блондин мягко надавил ему на плечи, побуждая повернуться к нему лицом - тело Томаса прострелило электрическим разрядом. А потом у него в очередной раз подогнулись колени, когда он заметил, что Ньют тоже возбужден до предела. На его взгляд, блондин держался куда лучше него самого - Томас был уверен, что его лицо сейчас перекосило от переполняющих его эмоций. Ньют же по-прежнему неотрывно глядел на него своими невозможными глазами - серьезно, напряженно, немного испуганно. Томас сгорал под его взглядом, чувствуя, как что-то тяжело ворочается внутри, взрывается тысячью вспышек, и видел отражение самого себя в больших карих глазах напротив. Томас протянул руку и взял оставленный Ньютом на бортике ванны шампунь. В отличие от него, Ньют не стал отворачиваться, и Томас повторял те же манипуляции, стоя лицом к партнеру и глядя ему в глаза. Если пару минут назад он еще думал, что невозможно возбудиться сильнее, но он жестоко ошибся. Войдя во вкус, он выдавил немного геля на мочалку и стал осторожно водить ей по телу Ньюта. Кадык блондина дернулся, а язык быстро облизал губы. Томас терял связь с реальностью. Закончив, он мягко толкнул Ньюта под струи воды и помог ему смыть с себя пену. Затем Ньют взял мочалку и стал намыливать ею Томаса. Когда его рука опустилась ниже груди, Томас жадно ухватил воздух губами. В рот попала вода, но он не заметил. Ньют, по-прежнему не говоря ни слова, смыл с Томаса всю пену и отступил на шаг. О Боги. Томас даже за шумом воды слышал свое сердцебиение. Томас не знал, чего конкретно он ждал, поэтому растерялся бы в любом случае. Ньют выключил воду и шагнул на кафельный пол. Томас неуклюже вылез следом, едва волоча ноги. Внизу живота уже не просто ныло, там развернулась настоящая ядерная война. Судя по виду Ньюта, у него тоже, но какого черта он до сих пор такой спокойный? Будто не стоял нагим в ванной с парнем, а решал математические задачи. Ньют сдернул с крючка полотенце и стал нежно вытирать Томасу голову. Мир в очередной раз потонул во мраке. Даже сквозь махровую ткань Томас чувствовал чужие пальцы, от каждого прикосновения которых по телу разбегались мурашки размером с кулак. Закончив вытирать его, Ньют стянул с другого крючка белый махровый халат и приблизился почти вплотную. Томас чувствовал его сбившееся дыхание на своей щеке, а рука блондина касалась его плеча. Бедра он почему-то держал на расстоянии, и Томас отчаянно наскребал по всем углам остатки мужества, чтобы найти в себе силы толкнуться ему навстречу. Но Ньют всего лишь перекинул халат за его спиной и ловко нацепил на его тело. Томас моргнул. Ньют тем временем запахнул халат и стал усердно завязывать пояс. Томас совершенно растерялся. Почему Ньют одевает его? Блондин схватил отброшенное ранее полотенце и нацепил его себе на бедра. Дохлый номер - Томас все равно видел очертания его выпирающего члена даже сквозь плотную ткань. Но что происходит? Ньют замер в каких-то дюймах от него, вернув взгляд на ставшее уже законным место - глаза Томаса. Рвано выдохнув, Томас зажмурился - наверное, он сейчас выглядел хуже первоклашки - и потянулся к лицу Ньюта. Когда по его прикидкам до желанных губ оставалось совсем ничего, на его собственные вдруг легли теплые пальцы. Томас недоуменно открыл глаза. Ньют был запредельно близко - и одновременно далеко. Он зачем-то остановил его. Секунду спустя Томас понял, что Ньют напряженно разглядывает его губу, не так давно рассеченную им же самим в доме Дженсона, мягко касаясь ее подушечками пальцев. - Болит? - низким голосом спросил Ньют, а Томасу показалось, что он вот-вот упадет. Но нет, не упал. Это было первое сказанное слово за все время, что они находились вдвоем в ванной. - Нет, - Томас качнул головой. Ньют грустно вздохнул, отстранился - нет! - и, обхватив ладонью его запястье, потянул за собой к выходу из ванной. Томас совсем растерялся. Еще больше он растерялся, когда в комнате Ньют отпустил его руку и отошел к окну. Он обернулся и призывно качнул головой. Томас послушно подошел и встал рядом, облокотившись спиной на холодную поверхность раскрытого внутрь окна. Он неопределенно повел рукой, надеясь привлечь Ньюта к себе, но тот увернулся - будто бы случайно - и встал напротив, опираясь бедром о подоконник. Рука Томаса зачерпнула пустоту. В какие игры они играют? Томас понял, что не знает правил, если таковые существуют, и внутренности вновь скрутило, но на этот раз не от возбуждения, а от стыда и страха. Блондин нашарил в темноте пачку, протянул одну сигарету Томасу, другую взял себе, вытянул руку и прикурил для него, потом закурил сам. Отлично. Ньюту так захотелось покурить? Серьезно? Сейчас? Может, он передумал? Или с самого начала сомневался, а теперь тянет время? Чего греха таить, Томас сам до сих пор сомневался, однако послушно втянул в себя никотин. Он был как никогда сбит с толку и уязвлен. Но слова упорно не шли с языка, будто его крепко-накрепко припаяли к небу. Ньют опять вперился в него своим взглядом. Теперь Томас уже не мог отвечать - это и раньше давалось ему с огромным трудом, однако теперь, когда Ньют вел себя так странно, он и вовсе струхнул и старательно прятал глаза. Наконец, Ньют докурил и потушил сигарету о стоявшую на подоконнике пепельницу. Чтобы сделать то же самое, Томасу нужно было почти прижаться своим телом к чужому, и потому он медлил, на зная, как поступить. Но Ньют вновь опередил его: в один короткий шаг он уничтожил разделявшую их дистанцию и мягко выудил сигарету из его пальцев, мимолетно касаясь их своими, а затем не глядя выкинул окурок в окно. Томас не успел среагировать, как почувствовал на своих губах касание. Ньют поцеловал его невесомо, целомудренно, но Томас успел почувствовать, что губы у него были теплыми и мягкими, немного шершавыми и обкусанными, но при этом пахнувшие зубной пастой и сгоревшим табаком. Ньют замер в паре дюймов от его лица, внимательно вглядываясь, следя за реакцией. Томас не шевелился, а внутри горячим пламенем вспыхивали вопросы: Почему ты медлишь? Что я сделал не так? Чего ты ждешь? Неужели того, как я ворвался к тебе в ванную и того, что там произошло, недостаточно, чтобы все понять? Так я сделал что-то не так? Видимо, Ньют все же понял то, что не понимал до этого. Или попросту решился. Или прочитал один из вопросов, написанных на лице напротив. Он подался вперед, положил ладонь на затылок Томаса и поцеловал, прильнув к нему всем телом. Поцелуй по-прежнему казался непривычным, но от него срывало крышу - и он был совершенно отличным от первого. Ньют запустил пальцы в его волосы, Ньют прижался ближе, Ньют положил вторую ладонь ему на спину, Ньют легонько всосал его нижнюю губу, Ньют осторожно толкнулся горячим влажным языком в его рот. Томас пропал. С шумом выдохнув воздух носом - наверное, это выглядело забавно - он с силой подался вперед, забирая преимущество себе. Все чувства, которые он так долго сдерживал внутри, вырвались наружу в этот самый миг, и Томасу оставалось только не разорваться от их напора. Он схватил Ньюта обеими руками за шею и требовательно потянул на себя, ответно проникая языком в его горячий податливый рот и одновременно весьма недвусмысленно прижавшись бедрами к паху блондина. Ньют сдавленно охнул и на секунду отстранился - достаточно для того, чтобы успеть заглянуть в его опьяневшие от эмоций глаза и увидеть в них все то, что было внутри у самого Томаса. Он не помнил, чтобы кто-то из его бывших целовался хотя бы немного похоже на то, что происходило сейчас, он вообще забыл всех и вся, безвозвратно утонув в моменте. Он не знал, что будет дальше - эта территория для них обоих была в новинку, и Томас боялся. Но жажда, страсть, похоть - черт его знает, что это было, но оно было - были сильнее страха, а потому он утянул Ньюта в новый поцелуй, окончательно посылая здравый смысл по всем четырем ветрам. Какое-то время они боролись за первенство, с непривычки жадно глотая новые ощущения, упиваясь близостью, запахом, толкая друг друга и впечатываясь то в холодное окно, то в острый край подоконника. Халат жутко мешался, и Ньют нетерпеливо запустил ладони за ворот, приспуская ткань с плеч и тут же накидываясь с поцелуями на обнаженную шею. В какой-то момент он резко повернулся спиной к раскрытому окну и судорожно подтолкнул Томаса вглубь комнаты, не переставая лихорадочно елозить губами по его коже. Томас не то чтобы подчинился - он вообще не знал, что можно этого не делать. До кровати они так и не добрались, рухнув прямо на пол посреди разбросанных тряпок. Ньют навалился сверху и вернулся к его губам, целуя жадно, глубоко и чувственно. Он оперся на локоть рядом с головой Томаса и скользнул второй рукой вниз, грубо дергая за узел, что еще совсем недавно сам завязывал. Как только ткань халата сползла в сторону, он рывком снял с себя полотенце и толкнулся навстречу. Когда горячий член Ньюта прижался к его собственному, Томас услышал протяжный, невероятно пошлый прерывистый стон, а спустя мгновение осознал, что стонал он сам. Ньют резко отстранился и посмотрел в его глаза немного удивленно, немного испуганно и очень, очень маняще. Томас читал в его расфокусированных зрачках плескающееся море восхищения и желания, и у него в голове промелькнула такая неуместная сейчас мысль, что, возможно, все происходящее - акт благодарности со стороны Ньюта, или он не хотел отказывать Томасу после всего произошедшего, или попросту снимал таким образом скопившееся напряжение. Отмахнувшись от этой мысли, Томас приподнял голову и вновь приник к желанным губам, на этот раз двигаясь медленно, осознанно и так нежно, как только был способен. Он хотел, чтобы Ньют понимал, что для него это все по-настоящему, не из жалости или в секундном порыве, не мимолетное и ничего не значащее, нет, что все очень серьезно. Блондин правильно уловил настрой и ответил столь же нежно, едва ли не с трепетом укладывая голову Томаса обратно на ковер и прижимаясь к груди. Его член по-прежнему давил где-то в районе паха, горячий и твердый, и от этого мысли путались и врезались друг в друга, однако именно секса в этом поцелуе было меньше всего - то было безмолвное признание. Скорость происходящего мимолетно снизилась. Теперь они оба действовали осознанно, не вслепую, не от вскружившей голову похоти, а вдумчиво и размеренно. Каждый раз, когда поцелуй разрывался, Ньют обязательно нашаривал взглядом его глаза, будто проверяя, все ли в порядке, доволен ли Томас. Томас не был доволен - он был на вершине блаженства. В какой-то момент Ньют надолго оставил его губы, покрывая короткими мягкими поцелуями щеки, скулы, глаза, висок, вновь возвращаясь к губам, но лишь легко коснувшись их на мгновение и продолжая спускаться ниже, приникая к подбородку, шее, плечам, груди. Когда он дошел до живота, Томас ощутимо напрягся и посмотрел вниз - кажется, это было оно. Он, хоть это и глупо, этого не ожидал, и оттого испугался, но Ньют поймал его взгляд, и в нем читалось такое же волнение. Сглотнув, Томас медленно кивнул и стал неотрывно наблюдать, как Ньют вновь прижимается горячими сухими губами к прессу, обводит языком пупок, прикусывает кожу возле тазобедренной косточки, заставляя лежащее под ним телом судорожно вздрагивать от возбуждения. Не в силах оторвать взгляда, Томас приподнялся на локтях. Ньют коленом раздвинул его ноги и устроился поудобнее, в последний раз стрельнув на него глазами, а потом обхватил возбужденный член ртом. Нет, Томас внутренне готовился к этому, пытался настроиться, но все равно оказался тотально не готов. Он задохнулся, а годы жизни, прошлое и будущее, сам Томас и Ньют перестали существовать и одновременно с этим существовали полнее, чем это возможно, в это короткое "здесь" и "сейчас". Томас не помнил своего имени, не помнил своей жизни, он хотел принадлежать этому человеку вечно, хотел отдать ему все: тело, душу, разум, всего себя, отдать и не получать ничего взамен, ибо то отдавание было в первую очередь для него самого. Он не знал, чувствовал ли Ньют то же самое, но отчаянно надеялся, что да, чувствовал. Он гадал, понимал ли Ньют, как много для него значит его неумелый, но такой старательный и нежный минет, как много для него значил сам Ньют, одно лишь его присутствие в этом мире, что его, Томаса, жизнь принадлежала Ньюту тогда, когда они еще не встретились, тогда, когда проводили вместе те три месяца, тогда, когда Томас не забывал его на протяжении двух лет, принадлежит сейчас и будет принадлежать тогда, когда ничего уже не будет. Ньют двигался неторопливо, осторожно, помогая себе рукой и ловя обезумевший пьяный взгляд Томаса. Рот у Ньюта был горячий, руки влажными и скользкими, глаза темными и бездонными, и вдруг проскользнула страшная мысль, что невозможно доставлять столько удовольствия, действовать столь правильно, если не делал этого никогда прежде. Когда остатки разума покинули его окончательно, Томас распахнул рот в немом крике, запрокинул голову назад и подался вверх бедрами, почти бездумно желая обладать, быть, отдаваться. Почти сразу же он почувствовал, как Ньют нетерпеливо, боязливо и оттого больно толкается в него мокрыми пальцами. Минуту спустя Томас был готов отдать душу хоть дьяволу. Это было неприятно, но вместе с тем до безобразия здорово. Любящий, скользкий, желающий подарить как можно больше удовольствия язык, судорожные беспорядочные пальцы внутри, и вот Томас так сильно прогибается в пояснице, что макушка упирается в грязный ковер, а подозрение в том, что Ньют куда опытнее, чем хотел казаться, усиливается, но Томас не в состоянии уделить этому хоть сколько-нибудь своего внимания. Он и не подозревал, что с его телом можно вытворять подобное. Он и не подозревал, как сильно можно боготворить всего лишь человека, который в тот самый момент был для него большим, чем бытие и все вложенные в него смыслы. Он был преступно близко к тому, чтобы кончить раньше времени, и Ньют, поняв это, требовательно сжал основание ствола, останавливая не начавшийся еще оргазм: подожди, рано еще. Внезапно стало холодно. Томас моргнул, собирая крупицы мозгов по всему телу, и посмотрел вниз: Ньют поднял голову и теперь смотрел на него: раскрасневшийся, запыхавшийся, с лоснящейся от пота кожей и свободной рукой на собственном возбужденном члене. Пальцы второй по-прежнему были внутри Томаса, вызывая сладкую боль внизу живота напополам с дискомфортом, который теперь, когда Томас вернулся в сознание, начинал пересиливать наслаждение. Собственный член бездомно лег на живот, по-прежнему налитый и поблескивающий слюной и смазкой в тусклом ночном освещении, льющимся в открытое окно. Томас решил, что Ньют хочет ответных ласк - и, видит Бог, Томас всем сердцем желал их ему дать. Однако когда он подался вперед и почти принял сидячее положение - пальцы выскользнули наружу с липким влажным звуком, и Томас огромным усилием воли заставил себя не поморщиться - Ньют остановил его и навалился сверху с такой страстью, что последовавший за этим мягкий, медленный поцелуй казался неуместным. Но потом Ньют шире раздвинул его ноги и устроился между ними; теперь Томас чувствовал едва уловимое касание его члена меж своих ягодиц. Так вот оно что. Томас дернул головой назад и уставился на Ньюта: он испугался, хотя, казалось бы, это невозможно, что в него сейчас войдут без предупреждения, однако Ньют не шевелился, и Томас понял: ему давали выбор, позволяли подумать, остановиться и сказать "нет". Он действительно подумал, на это ушли долгие двадцать секунд глаза в глаза, а потом подался вперед и накрыл губы Ньюта своими, целуя мягко, но настойчиво. На поцелуй ему ответили, однако спина и бедра блондина оставались недвижимы и напряжены. Тогда Томас, понимая, что действует опрометчиво, что стоит подумать еще, все же толкнулся тазом и почувствовал горячую головку на своем теле. Ньют оторвался от его лица и тихо сказал: - Я не обижусь, если ты сейчас уйдешь или еще что… - Я обижусь, если ты не продолжишь, - хрипло заткнул его Томас и вновь потянулся к губам. Это было ужасно. Ньют очень старался не сделать ему больно, но это было больно. Когда Томас почувствовал то, чего не должно быть, там, где этого никогда не могло быть, он не сдержал болезненного вздоха прямо в губы любовника, а на глаза навернулись непрошенные слезы. Ньют замер и пополз назад, на его лице отразилась гримаса ужаса, но Томас быстро обхватил его ногами и не позволил сбежать. На самом деле, это было больше для Ньюта, чем для него самого: он хотел, чтобы это прекратилось, но до боли не хотел ранить нависшего над ним перепуганного юношу, а потому вместо этого сжал его бока бедрами и просипел: - Все нормально. - Томми, я… - Ньют, все нормально. Продолжай. Ньют закусил губу: казалось, он вот-вот расплачется. Поняв, что не дождется от него никаких действий, Томас сам подался навстречу и принялся насаживаться на него, рвано выдыхая воздух сквозь сжатые зубы. Ковер больно царапал спину, а положение их тел не позволяло Томасу двигаться как следует. Он не хотел, чтобы Ньют видел его исказившееся лицо, а потому притянул его к себе и уткнулся лицом в его шею. Через несколько толчков он понял, что прислушивается к дыханию блондина, следит за реакцией. Оказалось, это помогало, отвлекало от простреливающей горячей боли там, помогало сосредоточиться не на собственных ощущениях, а на том, что Ньюту, как он надеялся, хорошо. Еще несколько неумелых движений бедрами, и он понял, что Ньюту действительно хорошо: его дыхание изменилось, выдавая, что он на грани. "Давай же" - шепнул Томас, и Ньют, вняв его указанию, глухо простонал в его висок, забирая инициативу себе. Рухнув обратно на ковер и прислушиваясь к ощущениям своего тела, ловя каждый вдох, каждый голодный взгляд на своем теле, Томас неожиданно понял, что ему было хорошо. Боль никуда не ушла, однако теперь к ней примешалось иное чувство - низ живота снова запылал, поникший член налился кровью больше прежнего, и теперь уже сам Томас дышал рвано и пошло, позорно стеная и со всей страстью подаваясь навстречу. Ньют, казалось, тоже терял контроль над собой. Утонув в очередном хриплом стоне - он уже не знал, своем или чужом - Томас полусознательно дернул рукой в сторону своего члена, однако Ньют ненамеренно грубо отбросил ее в сторону и заменил своей. Томас уже не знал, где заканчивалось его тело и начиналось чужое, кто целовал его обкусанные губы и чьи он целовал в ответ, из чьей глотки вырывались громкие доказательства их действий, кем был он сам - Томасом или Ньютом. Какой-то отрешенной, пребывающей не здесь частью сознания он понимал, что все настолько правильно, что заходит за границы правильности и становится неправильным, будто негатив реальности, но даже это стало сейчас правильным. Если он и искал что-то, то он нашел это сейчас. Если он жил ради чего-то, то ради этого. Если существовало кроме него хоть одно создание под этим небом, то это был Ньют. Всегда был только Ньют. Тело в теле, душа в душе, мокрые поцелуи, скользкая ладонь Ньюта на его члене, пот на коже, вкус его слюны, его рта, соленость его влажных волос, запах шампуня, который сейчас принадлежал им обоим, мурашки на спине - своей? чужой? - хриплый шепот, влажные шлепки, загнанное дыхание - и если бы Томас мог сейчас думать, он бы подумал, что сама вечность раззявила перед ним свой бесформенный рот, приглашая зайти, и он зашел, готовый до конца времен чувствовать только то, что он чувствовал сейчас. *** - Останься. - В тебе? - Да. Ньют, собравшийся было скатиться с него, с готовностью рухнул обратно, расслабляясь и придавливая его всем своим весом. Томас хотел погладить его по спине, но не смог - он, похоже, не отошел до сих пор от оргазма, и не мог пошевелиться. Вместо этого он почувствовал влажное касание на груди - это Ньют поцеловал его и тут же обессиленно уронил голову обратно. Они лежали так: Томас на спине, раскидав конечности в стороны, Ньют сверху, все еще будучи с ним одним целым, загнанно дыша и постепенно приходя в себя. Между ними было скользко и тепло от спермы; Ньют подрагивал всем телом. - Почему ты медлил? - Что? - Почему остановил меня в ванной? Боялся передумать? - Хотел, чтобы ты передумал. - Хотел, чтобы я передумал? - больно. Оказывается, это было больно - слышать такое. - Хотел, чтобы ты остановил меня, чтобы подумал, потому что я не был в состоянии думать в тот момент. - Ты не хотел, чтобы это случилось? - в горле встал ком. - Хотел. - Что тогда? - Я очень хотел, черт подери, всегда хотел. Но тебе лучше не быть с таким, как я. Я хотел, чтобы ты передумал. - Я не могу быть ни с кем, кроме тебя, - Томас не успел остановить этой вырвавшейся фразы. Нет, было рано для подобных вещей. Он почувствовал, как Ньют напрягся на нем; а потом подумал, и решил, что нет, он все сказал верно. - Только с тобой. - Ты глуп. - Ты тоже. - Я ведь сделал тебе больно? - Нет, - Томас соврал, но эта ложь не была ложью. Он не знал, как это объяснить. - Я знаю, что сделал. Между ними повисло невысказанное Ньютом "прости", и Томас физически ощущал его сожаление. - Ты сделал мне хорошо. Ньют молчал. - Обещай мне кое-что, ладно? - попросил Томас. - Что угодно. - Забудь о Дженсоне. Томас понял, что до боли закусил губу, ожидая ответа. Он ждал "да". Он хотел этого, как ничто другое. Ньют одеревенел. - Ты поэтому лег под меня? Чтобы после я пообещал тебе не ходить к Дженсону? - изменившимся голосом спросил он. Томасу показалось неуместно забавным, что между ними загорается ссора сейчас, когда все еще слабо пульсирующий член Ньюта по-прежнему находился внутри него самого. - Нет. Он сжал мышцы внизу, повинуясь внезапному порыву. Ньют охнул. - Я переспал с тобой, потому что хотел тебя. Вновь сжал мышцы. Ньют снова задохнулся воздухом. - Я прошу тебя, потому что для меня это важно. Ты сделаешь это для меня? Еще раз. Ньют ощутимо дернулся, пряча лицо у него на груди. - Да, - прошептал он. - Да, да, да… Томас погладил его по спине и поцеловал в макушку. Затем мягко пошевелился - Ньют тут же понял и привстал на нем, покидая его тело с характерным звуком. Томас ощутил досадное неудобное ощущение пустоты. Оказывается, он уже привык чувствовать Ньюта внутри. - Пойдем, - позвал Томас, не давая Ньюту скатиться с него и раскинуться на ковре. Он повел его в ванную, включил воду и толкнул под струи воды. Он тщательно, нежно омыл все его тело руками, намыленными гелем, без мочалки, любовно оглаживая каждую мышцу, изучая каждый дюйм. Смыл пот и сперму с себя. В прошлый раз он был слишком взволнован, чтобы уделить достаточное внимание телу Ньюта, и теперь наверстывал упущенное. Это тело было прекрасно, Томас знал, что любит каждую родинку, каждый шрам, каждый изгиб. Его страшно мучило осознание того, что Ньют был опытнее, чем он - он не знал, в какой момент подозрение сменилось уверенностью - и боялся, что показался сущим бревном. Этот страх толкнул его поцеловать все места, до которых он мог дотянуться. Он чувствовал, что Ньют огорчен, растерян, уязвлен их последним разговором и украденным обещанием, что он не хотел давать, и надеялся предложением своей любви успокоить его, приласкать, извиниться. Он прижался губами к чужому члену и попытался повторить то, что совсем недавно проделывал с ним Ньют, надеясь, что получится не совсем плохо. У Ньюта встал. Уже позже, в комнате, они курили одну сигарету на двоих, и голова Ньюта покоилась на плече Томаса, которого он обнимал сзади, наблюдая за вымершим на ночные часы городом. Они по-прежнему были нагими, и холодный осенний воздух из окна гонял по телу зябкие мурашки. - У тебя ведь не было парней до меня? - спросил вдруг Ньют. - А то непонятно. Ньют хихикнул. - Да нет, я знал, что ты натурал, просто не удержался и спросил. Томас кивнул, помедлив, прежде чем спросить то, что его мучило. - А ты? - вообще-то, он заранее знал ответ. - Тоже, - неожиданно отвечает Ньют. Томас удивленно замолк. - То есть как это?.. В смысле, я думал… - Томас был странным. Его накрывала то безумная решимость на грани помутнения, как оба раза ванной и непосредственно во время их секса, то сковывающая робость, как сейчас. Он кидался в разные стороны и не мог обуздать себя. А еще теперь, когда все уже свершилось, когда он позволил другому человеку владеть собой, делать со своим телом то, что никто еще никогда не делал, Томас чувствовал себя… странно. Не то смущенным, не то счастливым, не то и вовсе использованным. Дискомфорт в заднице только усиливал непонятное чувство. Интересно, не так ли чувствует себя девственница после первого секса? Ньют тем временем потушил сигарету и отошел, ложась на кровать. Взглянув на Томаса, он подозвал его к себе рукой. - Иди сюда. - Просто то, что ты делал… и вообще, вот я и решил… - пробормотал Томас, устраиваясь в теплых объятиях и радуясь, что темнота скрывает его лицо. Ньют булькающе засмеялся. - Томми, я в общей сложности три года жил с проституткой и общался с ее коллегами, я там столько всего понаслушался, - сообщил он и зарылся пальцами ему в волосы. "Понаслушался?" - внутри у Томаса все скрутило. Или все-таки попробовал? - Нет, у меня раньше были только женщины… - рассеянно продолжил блондин. Все напряжение, овладевшее им после вырванного обещания, улетучилось, и он сделался расслабленным и даже довольным. Неужели это "душ" так помог? - Ну а бонус в виде члена этой ночью, который отличает тебя от баб… Не знаю, я не задумывался. Догадаться, в общем, было нетрудно, я просто хотел, чтобы тебе было приятно, и делал так, как было бы приятно мне. Ньют говорил это просто, даже несколько лениво, продолжая копошиться прохладными пальцами в волосах Томаса. Второй рукой он принялся поглаживать спину, копчик, ягодицы, и, признаться, холодные прикосновения помогали притупить боль после секса. Похоже, Ньют был гораздо раскрепощеннее в подобных вопросах, нежели сам Томас, и это заставляло его чувствовать себя на редкость паршиво. Ревность, будь она неладна, расцветала у него внутри ядовитым цветком и пожирала его органы, и он никак не мог ее в себе придушить, прекрасно понимая, что это чувство иррационально. Глупо, Томас. Нельзя было ревновать Ньюта к его прошлому - но Томас ревновал. К тому же, что было еще более глупо, он внезапно почувствовал, что стыдится того, что по сравнению со всеми теми шлюхами сам он наверняка был сущим валенком. Идиотизм высшей пробы - ну как можно стесняться того, что не так опытен, как проститутка? Что бы там ни говорил Ньют, Томас не сумел избавиться от осуждения и неприятия этой профессии, хоть теперь и проникся жалостью к мутным безликим образам тех из них, что делали это по необходимости, и в частности - к Терезе. Но сейчас он до одури ревновал к ней и ненавидел себя за это. И вот теперь он сгорает от стыда из-за того, что хуже них. Глупее не придумать - и от этого стыд жжет только сильнее. - Расслабься, я с ней не спал, - будто прочитав его мысли, сказал вдруг Ньют. - Это не мое дело, - сконфуженно промямлил Томас, отчаянно надеясь не выдавать своего облегчения. - Ну, я же вижу, что тебя это волнует, - Ньют отстранился и лег так, чтобы видеть глаза друг друга. Томас трусливо отвел взгляд и промолчал. - Чего сопишь? Обиделся? - нахмурив брови, грубовато спросил Ньют. Томас отчаянно замотал головой. - Конечно, нет. Просто… Ну, понимаешь, я думал… а, неважно. - Ну нет, говори, - он нахмурился сильнее. - Ничего, Ньют, забудь. Но блондин продолжал требовательно прожигать его взглядом и явно ждал объяснений. Томас отчаянно не хотел признаваться, а потому ляпнул первое, что пришло в голову: - Значит, ориентацию сменил? Ньют поднял правую бровь и с невозмутимым лицом произнес: - Нет. - В смысле - нет? - не понял Томас. - В прямом смысле. Ничего не сменил. Просто нашел человека. - Аа… - глупо протянул Томас. На самом деле, он ничего не понял, и тугой узел, завязавшийся где-то в районе желудка при мысли о собственной позорной неопытности, никуда не исчез. - Я буквально вижу, как у тебя в голове колесики крутятся. В чем дело? - обеспокоенно спросил Ньют. - Все нормально. - Томми, - его тон требовательный и еще более обеспокоенный. - Я что-то не то сказал? Или сделал? Прости, у меня не так уж много опыта в таких вещах… Томас издал нервный смешок. Это у него-то мало опыта? Чего тогда говорить о самом Томасе. Но теперь на лице Ньюта не просто беспокойство - там почти страх. Страх, что он все испортил. Томас решился и выложил карты на стол, не в силах видеть его таким. Он ведь не должен страдать от его, Томаса, глупости, в конце концов. - Да нет же, все так, я просто… Ну, понимаешь, я думал, что ты уже делал это раньше, и поэтому был так хорош, вроде как знал, что делать… Ну, ты понял, - Томас запутался в собственных словах и от этого почувствовал себя еще более неловко. - А оказывается, ты, как и я, делал это впервые, да еще так, а я… - тут он затих, не в силах выдавить из себя ни слова, боясь поднять глаза, чувствуя себя как никогда жалким и смешным. - Ах вот в чем дело… дурачок, - мягко произнес Ньют и отчего-то тихо рассмеялся, а у Томаса от этого сердце окончательно ухнуло вниз и вспотели ладони. Он готов прямо сейчас провалиться под землю от стыда. А еще лучше - оказаться за тысячи миль отсюда. Но Ньют неожиданно поцеловал его в висок и нежно провел пальцами по щеке. - Томми, ты был великолепен, - горячо шепчет он на ухо и прижимается щекой к шее. - Эта ночь - определенно лучшая в моей паршивой жизни. - Аа… - Томас растерялся и вопреки своей воле расплылся в идиотской улыбке. - Правда? Ньют поднял голову, прищурил глаза и состроил смешную рожицу, передразнивая: - Прявда? Конечно правда, придурок. Иначе меня бы уже и след простыл. Хватит болтать, спи давай. Но Томас подался вперед и в порыве нежности прижался губами к горячим влажным губам Ньюта, стараясь выразить в этом поцелуе всю лавину чувств, бушующую в груди, надеясь, что Ньют поймет. Когда он оторвался от его лица, Ньют едва заметно улыбался и смотрел на Томаса с невероятной теплотой. Он все понял. - Спи, - негромко велел он и прижался ближе, закрывая глаза. Томас замолк, но спустя минуту шепотом позвал: - Ньют? - Что? - тоже шепотом, но не открывая глаз. - Ты же тоже давно этого хотел? Я имею в виду, если ты натурал, и я натурал, но у нас все это вспыхнуло, то как… - он запнулся, пытаясь подобрать нужные слова. Он сам не знал, что конкретно хотел спросить. Ему просто было важно знать, что Ньют чувствовал все то, что чувствовал он сам. - Короче, как это вышло вообще? Ты не подумай, я жутко рад, просто… Я и представить себе этого не мог, когда ты появился у меня в квартире два года назад. Почему вдруг я, почему все это? Ньют раздраженно вздохнул, открыл глаза и с минуту сверлил Томаса напряженным взглядом из-под нахмуренных бровей. - Томми. Глупый вопрос. - Почему это? - Потому что. Он вновь закрыл глаза и отвернулся к стенке, давая понять, что не собирается продолжать разговор. - Ну Ньют! - Спи. - Просто ответь. Так сложно? Ньют молчал и не поворачивался, но Томас нутром чувствовал, что блондин открыл глаза и теперь буравит взглядом стенку. - Ты как маленький ребенок, честное слово. Нет, не сложно. Просто вопрос дурацкий, - спустя некоторое время, когда Томас уже почти не надеялся на ответ, сказал Ньют. - Сказал же, я просто нашел человека. - Аа, - в очередной раз протянул Томас, прежде чем до него, наконец, дошел смысл сказанных слов. - О!... понял. - Он настолько ошарашен и до одури счастлив, что не в силах выдавить из себя хоть что-то менее идиотское, но ему плевать. - Вот и хорошо. Теперь дай мне поспать, ты меня вымотал. Минута тишины. - Ньют? - Да сколько можно-то?! - он начал было злиться, но Томас прижался к его спине и крепко обнял. Ньют замер, не решаясь пошевелиться. - Я тоже. Я тоже нашел человека, - прошептал Томас. Ему не ответили, и некоторое время все вновь утопает в безмолвии. Томас разглядывал линию шеи и завиток ушной раковины и уже было подумал, что Ньют все-таки уснул, но тот нашарил под одеялом его руку, поднес ее к лицу и прижался губами к запястью. - Я знаю. - он льнет ближе. - Знаю. Спи, Томми.