Я просто нашел человека

I have loved you for the last time Is it a video? Is it a video? I have touched you for the last time Is it a video? Is it a video? For the love, for laughter, I flew up to your arms Is it a video? Is it a video? Sufjan Stevens - Visions Of Gideon

Дни пролетали преступно незаметно. Прошло меньше недели, и Томас этого совершенно не заметил, хотя при этом ему казалось, что времени минуло гораздо больше. Он потерял счет дням. На второе утро после неудавшегося визита к Дженсону, Томас проснулся оттого, что кто-то водил кончиками пальцев по его телу. Ньют, конечно же. Он медленно касался груди, живота, дорожки волос от пупка. Приятно. Их третий раз был отличен: Томасу было позволено быть сверху. Хотя, никто особо и не сопротивлялся, даже наоборот. На протяжении всего последующего времени он жадно изучал вверенное в его безраздельное пользование тело и с тем же энтузиазмом предоставлял свое; отдавая, он обладал. Томас не знал, что… Да по сути, он, оказывается, вообще ничего не знал. Совсем. У него было много любовниц - не то чтобы прям очень, но достаточно, Томас любил секс, но такого, как сейчас, он не испытывал еще никогда. Ему не просто нравился процесс, он не просто хотел доставить удовольствие или получить свое - он хотел быть так близко, как это только возможно, так глубоко, что глубже уже некуда, хотел быть единым целым, хотел перестать существовать как Томас и запечатлеться вне времени и пространства единой душой, единой мыслью, сущностью с тем, без кого мир терял смысл - с Ньютом. Это новое, неведомое доселе чувство мешало дышать и пугало Томаса: нельзя чувствовать так. Но он чувствовал. Не только в постели, но вообще всегда. Он любил смотреть на Ньюта любого: веселого, раздраженного, молчаливого, любил идти рядом с ним по улице и наблюдать за его взглядом, блуждающим по окрестным домам, любил смотреть, как он говорит с продавцом в продуктовом или выбирает хлеб, как он двигается, как ест, как занимается любовью… Томас любил вкус его губ, его тела, его запах, лежать с ним под тонким одеялом и ничего не делать, кожа к коже, так близко, что ближе уже некуда. Даже спящий Ньют вызывал в нем лавину чувств. Он любил сам факт его существования. Кстати, Ньют, кажется, успокоился. Первое время Томас дергался почем зря, один раз даже испугался, что Ньют рванул к Дженсону, но тот всего лишь засел в ванной. Какого было его удивление, когда он, сделав все дела, вышел и тут же налетел на перекошенного Томаса, скачущего по коридорчику в поисках второго кроссовка. Томас неуклюже сделал вид, будто очень хотел в туалет и, не выдержав, собрался бежать в ближайшее кафе. В свою очередь, Ньют сделал вид, будто поверил, а Томасу после этого пришлось на целых двадцать минут запереться в санузле, без слов ругаясь на свое отражение в зеркале и ведя с ним шизофреничную беседу на предмет срыва их общей крыши. О Дженсоне и безумных планах Ньюта речи больше не было, и Томас в итоге убедил себя, что блондин действительно смирился. Или был достаточно счастлив здесь и сейчас с ним, чтобы забыть метания прошлого. Томас этого хотел бы. Внезапно два мира - его собственный и Ньют - прежде никак не способные существовать в единстве, проникли друг в друга, и, на удивление, оказались вполне себе реальными. Томас начал строить планы на будущее. - Красивая, - мельком заметил Ньют. Томас в этот момент сидел на полу около кровати и разглядывал собственный телефон. Вернее - фотографию Рейчел, стоящую у нее на аватарке в Фейсбуке. Раздумывал написать ей. - Ревнуешь? - загорелся Томас. - А должен? - Нет. Но это было бы интересно, - Томас раскрыл объятия. - Иди сюда. Ньют немного поворчал для приличия, но потом все же устроился у него между ног, упершись лопатками в грудь. - Что у вас с ней произошло? - спросил он с напускным безразличием. Томас возликовал. - Не знаю, - он пожал плечами. - Наверное, мы расстались. - Наверное? - с ноткой недовольства. - Думаю, да. В любом случае, она поймет, - на самом деле, Рейчел сейчас волновала его меньше всего на свете - он отвлекся на то, что острые позвонки на пояснице Ньюта прижимались к его паху. - Что поймет? - удивился Ньют и слегка приподнялся, чтобы посмотреть на него. Давление внизу исчезло. Он это специально? - Твоя девушка реально поймет, что ее парень стал геем? Если да, то она слишком хорошая. Я вот теперь всерьез напрягаюсь и начинаю ревновать. - Ну или не поймет, какая разница, - нетерпеливо отмахнулся Томас, притягивая Ньюта обратно. - Все равно мы бы расстались, сколько можно кота за хвост тянуть. - Ты и меня так же бросишь через год-другой? - Нет, - вдруг серьезно выдал Томас. - Тебя - не меньше, чем лет через пять. Ньют засмеялся и поцеловал Томаса в подбородок. - Ну раз так, то ладно. Немного погодя, Томас задумчиво произнес: - Она, вообще-то, очень хорошая. - Да я понял. - Серьезно. Хорошая, красивая, неглупая… Видимо, просто мы с ней не подходим друг другу. - Это очень плохо, что мне от этих слов хорошо? - Не очень, - Томас улыбнулся. - На самом деле, я думаю, что если бы не встретил тебя тогда, два года назад, у нас с ней все получилось бы. - Даже так? - Ньют медленно поднял правую бровь и задумчиво посмотрела на Томаса снизу вверх. - Даже так. Еще ревнуешь? - Я вообще не ревновал, - Ньют фыркнул. - Больно надо. Томас засмеялся. - Ну-ну. Он знал, что тема не закрыта, что Ньюта по-прежнему разбирает любопытство. И он не ошибся: блондин ерзал, вздыхал и украдкой, как он думал, бросал косые взгляды на отброшенный телефон, на экране которого до сих пор светилась фотография девушки. - Я подумывал написать ей, - будничным тоном сообщил Томас, вдоволь помучив его. Ньют мгновенно затих, по-прежнему изображая крайнюю степень безразличия. - И? - Она как-то говорила, что у нее есть знакомый оператор, он работает на телевидении, знает каких-то там людей… Короче, предлагала свести нас. - Зачем? - Ньют был в недоумении. - Она считала, что я мог бы попробовать стать художником в кино. Или художником-постановщиком... или что-то в этом духе… Короче, тот, что визуализирует фантазии режиссера на бумаге перед тем, как начать это снимать. Если честно, я особо не разбираюсь в этих вещах. - Ты имеешь в виду, в кино? - Ну да. Ньют задумчиво пожевал губу. - Ты хочешь этого? - спросил он. - Думаю, может быть, - медленно произнес Томас. - Знаешь, пару лет назад я бы одной только мысли о том, что можно так думать, испугался бы. А вот сейчас думаю, может, стоит попробовать. Я мог бы выучиться заочно или окончить кинематографические курсы. Я ведь хотел стать художником. - Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве художник в кино и просто художник - это не разные вещи? - в голосе Ньюта не было ни капли снисхождения или скепсиса - чистое удивление, и Томас был ему за это благодарен. - Не знаю точно... - он помолчал. - Я думал, что эта часть жизни для меня похоронена. Ну, знаешь, тогда не вышло, я думал, что это навсегда. Но меня так или иначе тянет в эту сторону. Так может, стоит попробовать? Или для начала хотя бы просто пойти на художественные курсы, посмотреть, вдруг у меня давно уже все там перегорело. Или наоборот. А сейчас неплохое время для этого: есть деньги, есть работа, есть внутренние силы для чего-то другого. Может, именно от этого я стану счастлив, успокоюсь, наконец. - Тогда вперед, - серьезно сказал Ньют и откинул голову назад, устраивая ее на чужом плече. - Должно получиться. - Ты же со мной? - осторожно спросил Томас. - Метафорично? - уточнил Ньют. - Разумеется, я же сказал: вперед. - А не метафорично? Ньют нахмурился. - Не метафорично? Это как - пойти с тобой на эти курсы? Боюсь, у меня не выйдет, Томми, - он хихикнул. - Мои художественные дарования остановились на уровне "точка, точка, огуречик - получился человечек", да и то человечек всегда кривой. Черт, кажется, там как-то по-другому было. Ну вот видишь, - он притворно вздохнул. Томас не разделил его веселья. - Со мной в Нью-Йорк, Ньют. - Не знаю, я не думал об этом, - уклончиво ответил Ньют. - А что ты вообще думал? О будущем, о нас? Томаса давно мучил этот вопрос. Прошла неделя, они не говорили о том, чтобы покинуть Денвер, Томас не знал, что Ньют вообще хотел, но каждый вечер Ньют продлевал номер еще на сутки. Томас молчал, молчал, а теперь вот не выдержал. - Что мне там делать в Нью-Йорке? Жить на твоей шее? Продолжать толкать наркоту? Я не хочу, чтобы ты был причастен, - негромко сказал Ньют. - Ты можешь бросить свою наркоту, жить со мной, я могу устроить тебя к себе в "Птицу" или можешь найти любую другую работу, какую пожелаешь, - надломленным от волнения голосом заговорил Томас. - Я думаю, мы потянем. Ты даже можешь пойти учиться - потом, со временем, например, на филологический. Или на исторический. Или что-то про античную литературу. - Античную литературу? - Ньют улыбнулся одними губами. - Ты знаешь обо мне что-то такое, чего не знаю я, Томми? Какая еще античная литература? - Ну, не знаю, мне показалось, - промямлил Томас. Ньют молчал. - Я давлю на тебя? - убито спросил Томас. - Немного, - напряженно ответил Ньют. Он никогда не говорил именно этого вслух, но присутствие блондина в его дальнейшей жизни подразумевалось само собой. Он не знал, как по-другому. И боялся, что Ньют может не разделять его желаний. - Извини, - черт, лучше было вообще не начинать этот разговор. Теперь Томас думал, что мог бы жить в этом вонючем отеле хоть до скончания времен, лишь бы с Ньютом. - Ты правда этого так хочешь? - тихо, на грани слышимости прошептал Ньют. Томас не сразу понял, что именно он сказал. - Правда, - сглотнув, кивнул он. - Но только если ты тоже. - Я тоже, - Ньют повернул к нему голову. Днем, а тем более, в номере отеля, звезд не было, но в его глазах Томас увидел галактику. - Хочу, Томми. Он вновь откинулся на спину, а Томас боялся пошевелиться и разрушить волшебство момента. Он не был счастлив. Нет такого слова, что способно было описать это. Он будто перестал существовать и вознесся туда, где не существует ничего, и одновременно все, пребывая в маленькой комнатушке, в которой остановилось не время - само существование времени перестало иметь хоть какой-то смысл. *** - Выходит, все связи все же делаются через постель, - вынес вердикт Ньют, слегка посмеиваясь. Вечерело. Они неторопливо шли по невзрачным улочкам Денвера, окруженные бетонными монолитами, но для Томаса, он был уверен, в этом городе крылось нечто прекрасное, что будет жить в сердце до самой смерти. - О чем ты? - Ну, Рейчел может помочь тебе с твоей работой, и ты с ней спал, а ты предложил устроить меня к себе - и я с тобой спал. Не находишь иронии? - шутливо поинтересовался Ньют. - Ерунда какая-то, - отмахнулся Томас. Он был слишком возвышен сейчас, чтобы рассуждать о столь низменных вещах. Только позже он понял, что Ньюту, должно быть, попросту неудобно. - Как насчет маленького путешествия на обратном пути? - Путешествия? - Ага. Тут недалеко есть местечко, мы туда ездили с родителями… Горы, речка, ни души кругом. В одном логе есть старый рыбацкий домик, туда пару часов ехать по серпантину, а потом почти столько же по бездорожью. Домик бесхозный, мы нашли его с ребятами много лет назад… Тебе там понравится. - Я не против, - легко согласился Ньют. - Никогда не бывал в горах. - Там здорово. Горы, туман, небо, облака точно лежат на крутых склонах. И кажется, будто остального мира не существует, только бесконечные горные пики и такое же бесконечное небо. Я никогда столь остро не чувствовал, насколько хрупка и прекрасна жизнь, как там. - Да ты, оказывается, романтик, - Ньют улыбнулся. - Я поеду туда с тобой. Томас тоже улыбнулся. Он хотел показать Ньюту тот мир, по которому он скучал. Там Томас впервые ощутил другое счастье - не фонтанирующее, безотчетное, знакомое ему раньше, но новое, пронизывающее чувство, от которого щемило сердце и что-то болезненно обрывалось внутри. Счастье не горело, но тихо грело, светилось изнутри. И Томас хотел разделить это чувство с Ньютом. Спустя несколько кварталов Томас имел возможность воочию наблюдать настоящую ревность Ньюта, на этот раз неприкрытую. Он остался на улице с двумя стаканчиками кофе, а Ньют зашел в какой-то бар купить сигарет. Мимо проходили редкие прохожие, и вдруг две молоденькие девочки остановились рядом с ним и попытались завести разговор. Томас толком опомниться не успел, как рядом ледяной стеной вырос Ньют. - Он занят, - звенящим от напряжения голосом процедил он. - Оу, - захихикала одна из девушек. Томас только сейчас понял, что они были пьяны. - Вас даже двое. Смотри, он тоже такой красавчик! - она обратилась к подружке. - Мальчики, никто ничего не узнает. Вас двое, нас двое, развлечемся? Томас готов был расхохотаться от такого заявления. Серьезно, им предлагали групповой секс? Ничего более нелепого с ним еще не случалось. А вот Ньют явно не разделял его веселого настроя. - Он занят мной, - выплюнул он и грубо прижал Томаса к себе - да так, что перекрыл доступ к кислороду. В штанах у Томаса мгновенно стало тесно - такой Ньют был необычайно сексуален. Девушки ошалело уставились на них, позабыв, как говорить. - Я хочу тебя, - с расстановкой проговорил Томас прямо в губы Ньюта, вплотную повернув к нему лицо и совершенно забыв про двух стоящих рядом пигалиц. - Прямо сейчас. Ньют удивленно посмотрел на него, сбитый с толку внезапным порывом. Томас выдержал его взгляд, безмолвно умоляя взять его хоть сейчас, на переполненной улице. - В отель, - рвано скомандовал блондин. - Далеко. Они трахнулись в туалете того же бара, в котором Ньют купил сигареты. Томас не помнил, смотрели ли те девушки на то, как они скрывались за стеклянной дверью. *** - Томми? - Что? - А ты совсем не веришь в Бога? Томас удивленно замолк и посмотрел на Ньюта. Тот стоял у раскрытого окна и курил, устремив глаза вдаль; его резкая сгорбленная фигура отчетливо выделялась в лунном свете. Не дождавшись ответа, Ньют поднял испытующий взгляд, и Томас увидел в нем отчаяние и детский страх. Но врать, тем не менее, он не видел смысла. - Нет. Почему ты спрашиваешь об этом? - Не знаю… Меня тревожит этот вопрос. - Вопрос веры? - Ну да. - Почему? - Понимаешь… - Ньют запнулся. - Я не знаю, у всех людей так, или нет, но в одном из смыслов Бог сводится для меня к одним из… экзисциальных вопросов, что ли. Понимаешь? - Кажется. - То есть, разумеется, Бог не сводится только к этому, - торопливо сказал Ньют. - Просто мне хочется знать, что это все, - он неопределенно взмахнул рукой, - имеет хоть какой-то смысл. Что я имею хоть какой-то смысл, - он опустил взгляд. Томас молчал несколько секунд, а затем поднялся, подошел к Ньюту и обнял его сзади. - Не знаю, как насчет всего, но ты точно имеешь смысл. Ньют застыл на мгновение, потом разочарованно опустил взгляд. - Я не об этом. Не о людской привязанности или чем-то еще… Я о глобальном смысле. Смысле жизни - не вообще, это слишком размыто… а об отдельно взятом смысле отдельно взятого человека. В целом. Мы - я имею в виду люди вообще - должны же существовать ради чего-то, ведь так? Человечество, цивилизации, рождение и смерть… Если все это просто так, то в чем глобальный смысл? Ты понимаешь, о чем я? - Понимаю, - эхом отозвался Томас. И он действительно понимал, хоть и не мог найти достаточно твердых слов для ответа. - Ну тогда скажи, что ты думаешь, - почти с мольбой в голосе попросил Ньют. Но Томас молчал, обдумывая. - Скажи, что во всем этом есть хоть какой-то смысл. Что годы и века спустя после нашей смерти жизнь по-прежнему будет иметь смысл. Нас-то уже не будет, мы не сможем этого понять, но общий смысл должен, обязан быть, иначе зачем все это? Томас не знал, что ответить. Интуитивно он знал, что на вопросы Ньюта существует ответ, и даже понимал, в чем он заключается, но не мог облечь его в слова. - Я просто хочу знать, что наши жизни - они для чего-то, - тихо сказал Ньют. - Что есть в этом смысл. Что все не зря, что не канет во мглу, когда мы умрем. Знаешь, я уже убил одного человека… - Не ты его убил, - жестко вставил Томас. - И был готов убить еще одного, - Ньют не обратил внимания. - Без колебаний, понимаешь? Сотню лет назад люди жили, не зная, что будет потом, в чем смысл их существования, и сотню лет спустя они будут жить так же. Но ведь должен же быть ответ - и мне хочется думать, будто Бог и есть этот ответ. И если человеческая жизнь чего-то стоит, если ее действительно нельзя отнять… Не из страха перед высшим судом, или из страха попасть в ад, а просто потому, что нельзя, что это против Бога или природы... - он молчал довольно долго. - Ты только не пугайся, но я нашел хоть какой-то ответ в тебе. Кажется, нашел Бога и его любовь. Я не знаю, как это объяснить, но в нас я вижу какой-то смысл. Ты дал мне ответ на мои вопросы, может, и не все, но в общем. И я схожу с ума оттого, что не могу этот ответ внятно воспринять. Ньют заглянул в его глаза так отчаянно, так жаждуще. Томас понимал, о чем он говорит. И на интуитивном уровне понимал, почему его это так гложет. Ньюту попросту нужно было знать, что мир, на котором он стоит, имеет под собой почву. Но Томас тогда не нашел, что ответить. Он хотел сказать, что жизнь имеет смысл хотя бы потому, что она есть. Что каждый человек живет во имя любви - в широком смысле. Что истоки всего, что есть под этой луной, кроются в глубочайшей любви к самому факту существования жизни. Хотел сказать, что сам он тоже нашел в Ньюте ответы на так и не заданные вопросы. Но он не смог открыться так глубоко, не смог найти подходящие слова, потому что и сам пока не нашел ответов на задаваемые вопросы. Вместо этого он попытался успокоить Ньюта самим собой, привычно приласкал его и подарил ту любовь, которая безраздельно владела им тогда. Если бы он только знал, как сильно Ньюту в тот момент нужно было не это. Но он не знал, не понял. Он привычно укутал Ньюта в кокон своих чувств, полагая, что этого достаточно. Ньют выглядел удовлетворенным и счастливым - или Томасу просто хотелось так думать. Он искренне полагал, что того большого чувства, что он питал к Ньюту, достаточно, чтобы тот понял, что жизнь, любовь и сам человек самоценны сами по себе, просто потому что способны эти материи познать и прожить. *** Тот разговор был почти забыт, и Томас даже убедил себя, будто сказал в ту ночь все, что требовалось. Денвер был прекрасен. Вскоре они покинут его. Томас не испытывал по этому поводу сожаления - наоборот. Время, отпущенное им здесь, истекало, но у них будут еще дни и годы где-то еще. В первую очередь, в том рыбацком домике в горах Вайоминга. А потом еще больше - в Нью-Йорке или любом другом городе. Томас чувствовал, как Ньют вздрагивает в его руках и просыпается с приглушенным вскриком. Он лежал неподвижно несколько секунд, а затем шел на кухню выпить стакан воды и выкурить сигарету. На вопрос "В чем дело?" Ньют всегда едва заметно качал головой и отвечал с легкой улыбкой: "Все в порядке, Томми, спи". Но Томас не спал, а молча слушал, как с тихим треском умирает сигарета в его пальцах. После этого Ньют забирался под одеяло и прижимался к его груди всем своим тщедушным, но таким родным телом. Он пах домом, сигаретами, немного шампунем и Ньютом. Томас изо всех сил обнимал его своими слабыми руками, слышал, как загнанно бьется его сердце в груди и понимал, что Ньюту не нужны никакие слова, чтобы сказать, что творится у него на душе. Томас знал, что свою душу Ньют уже давно отдал в его неумелые, несмелые руки; и теперь эта душа билась у Томаса в ребрах, грозя перемолоть внутренности, но Томас отчего-то уверен, что это была бы самая сладкая смерть из всех возможных. Томас чувствует горячую, трепещущую душу Ньюта каждый раз, когда он подходит достаточно близко, чтобы Томас мог увидеть ее отражение в его серьезных карих глазах. Ньют отдал ее еще тогда, когда позволил Томасу содрать с кровоточащей раны жесткую ткань, когда позволил чужим рукам притронуться к своему испуганному загнанному сердцу, когда внял его мольбам и ушел вслед за Томасом в призрачное будущее, навсегда закрывая дверь в израненное прошлое. И теперь Ньют молча говорил, что его душа принадлежит другому, каждый раз, как готовил свой водянистый кофе или протягивал руку, чтобы поджечь Томасу сигарету, когда позволял вести машину или покупать очередной пакетик ненавистных ему мятных леденцов, когда будил Томаса горячим дыханием и хриплым неразборчивым шепотом, когда сам просыпался от судорожных горячих поцелуев и послушно принимал Томаса в свое теплое, льнущее к нему тело, срывая голос и проклиная и вознося всех известных и неизвестных ему богов. Томас слушал его тихий шепот, гладил его спутанные волосы, целовал его шершавые ладони и видел в его глазах начало и конец всего сущего, видел жизнь и вечность, видел прошлое, настоящее и будущее, что смешались воедино и перестали существовать в одном тихом, бессмертном "спи, Томми", и чувствовал себя настолько запредельно счастливым, настолько настоящим и ненастоящим одновременно, что перехватывало дыхание. Ньют отдавал ему свою душу каждый день, каждое утро и вечер, каждый раз, когда смотрел на него своими невозможными глазами, когда целовал его в уголок губ, когда беззвучно смеялся над его глупой шуткой или недовольным тоном просил выключить ту дурацкую передачу, что Томас смотрел по телевизору. А Томас держал его душу в своих трясущихся неумелых руках и больше всего на свете боялся, что выронит, или не удержит, или не сбережет ее, и тогда случится что-то настолько непоправимо ужасное, что он даже не может вообразить себе своим скудным ограниченным воображением. На незаданный вопрос, на невысказанный страх Ньют смеется одними только глазами, улыбается одним только сердцем и вновь вручает Томасу свою душу настолько уверенно и спокойно, что у того начисто отбивает разум. И Томас думает, что обязательно сохранит ее. Сохранит и согреет, сбережет и никогда никому не отдаст, потому что именно ему Ньют ее отдал, именно в его слабые руки вложил самого себя и мягко коснулся пальцами его собственной души, до конца жизни оставляя непотухающее клеймо где-то под ребрами.