Я просто нашел человека

When I was a child, I heard voices, Some would sing and some would scream, You soon find you have few choices, I learned the voices died with me. When I was a child, I'd sit for hours, Staring into open flames, Something in it had a power, Could barely tear my eyes away. Hozier - Arsonist's Lullabye

Ньют все же заключил сделку с самим дьяволом. Хотя, наверное, дьявол всегда жил в его душе. Томас крепко спал, когда он его покинул. Стояла глубокая безлунная ночь. Ньют почти не переживал - он знал, что вернется. Знал, что Томас не будет его ждать, ведь он даже не узнает, что он уходил. Осталось лишь закончить все дела перед отъездом. А потом будут горы, маленький домик и ни души кругом. Томас никогда ничего не узнает. Ньют пошарил по карманам чужого пальто - на самом деле, оно никогда не казалось ему таким уж ужасным - и вытащил ключи от машины. Неслышно закрыл за собой дверь. Теперь пути назад нет. Ньюту он и не нужен. Только вперед. Когда ему было шесть, нянечка в детдоме с огромным уродливым родимым пятном на пол-лица рассказала ему, что его родители погибли в аварии. Она сказала это небрежно, пытаясь впихнуть одеяло Ньюта в пододеяльник. - Помоги-ка, - велела она, пока Ньют молча разглядывал свой большой палец сквозь дырку в носке. Он тогда не знал, что такое авария, но слышал это слово из уст других ребят или взрослых. Он тогда и толком не знал, что значит слово смерть. Ему по-прежнему казалось, будто родители просто забыли о нем или что-то в этом духе, но скоро они обязательно вспомнят. Он видел такое в кино: в Рождество все приютские собирались вместе и смотрели "Один дома". Про Кевина вспомнили - значит, вспомнят и про Ньюта. Осознание того, что никто за ним не вернется, пришло постепенно. Оно наслаивалось на Ньюта, как слои акварели наслаиваются на холст художника, творящего в стиле лессировка. Картина сложилась годам к одиннадцати. Ньют точно не помнил. Он уже знал, что такое смерть, но по-прежнему не понимал, почему она случилась с его родителями. Он смутно ощущал, что лишен чего-то такого, чего лишен быть не должен. Он не знал другой жизни, не знал, что такое семья или любовь близких, но интуитивно ощущал, что это что-то другое, то, чего у него нет. В фильме "Один дома" все было понятно, но того, чего жаждал узнать Ньют, там не было - он все еще не понимал, чего лишен. Других фильмов он особо не смотрел - им редко разрешали включать телевизор, а если и разрешали, то только какие-то дурацкие передачи, от которых у маленького Ньюта мозги превращались в кисель и вытекали из уха. Это была какая-то неизвестная пустóта. А потом он увидел, как в приют пришли какие-то люди - позже оказалось, что это дети той самой нянечки. Они были со своими детьми. Одна девчушка помладше Ньюта уделала все лицо шоколадом, и красивая женщина - видимо, мама - стерла его с ее лица бумажным платком. Никто никогда не делал такого с Ньютом.

When I was sixteen, my senses fooled me, Thought gasoline was on my clothes. I knew that something would always rule me, I knew this sin was mine alone. Hozier - Arsonist's Lullabye

Гораздо позже он увидел лицо человека, по вине которого оказался лишен того, о чем сам толком ничего не знал. Холодные неприятные глаза Дженсона смотрели на него с маленькой фотографии в его личном деле, которое он спер со стола своего куратора в опеке, пока та ходила купить ему чего-нибудь поесть. Ньют не знал, что можно так сильно кого-то ненавидеть. Он хотел отнять у Дженсона все, что у него было, как Дженсон отнял это у него. Он хотел, чтобы Дженсон горел в Аду за содеянное.

When I was a man, I thought it ended, Well, I knew love's perfect ache. But my peace has always depended On all the ashes in my way. Hozier - Arsonist's Lullabye

Планы мести вынашивались годами. Ньют представлял, как он вырвет сердце ублюдка и заставит его смотреть на это. Или убьет его близких, опять же, заставив наблюдать. Или подстроит аварию. Нет, авария не то - тогда он ничего не поймет. Ньют хотел смотреть в глаза убийцы, когда он сам станет убийцей - тогда Ньют не знал, что станет им гораздо раньше - хотел, чтобы Дженсон почувствовал. "Смотри, смотри, что ты сделал со мной! Только я сделаю тебе еще хуже". Он хотел мести. Он ее жаждал. Ему было плевать, насколько он жесток или глуп. И что с ним будет потом - тоже плевать. Только Дженсон, Ньют и его месть во всем мире.

All you have is your fire, And the place you need to reach. Don't you ever tame your demons, But always keep them on a leash. Hozier - Arsonist's Lullabye

Томас несколько усложнил порядок вещей. Не тогда, два года назад, а сейчас, когда зашел к нему в ванную. Конечно, Ньют хотел этого. И потом, когда попросил поехать с ним в Нью-Йорк. И предложил съездить в этот чертов рыбацкий домик. Томас все изменил. Томас и эти его чертовы локальные цвета. Да, Ньют почти поверил, что они есть. Ньют чувствовал, что что-то не так. Что что-то тяжело перекатывается внутри него, словно сдвигаются с места тысячелетние каменные глыбы - со скрипом и облаками пыли. Раньше мир был простым: есть он, Ньют, есть Дженсон, есть месть. Просто, как Рай и Ад, как черное и белое, как любовь и ненависть. Дженсон и то горячее, густое, подобное парной крови только что убитого в зимнем лесу животного, чувство, что питал к нему Ньют, были константами его жизни, тем, что делит небо с землей, что толкает время вперед. Все было понятно и легко - раньше. До Томаса. Томас поколебал картину мира, поменял местами небо и землю, и впервые за всю свою жизнь Ньют почувствовал себя словно подвешенным в воздухе. Раньше ненависть давала ему сил и помогала пережить самые беспросветные моменты, а теперь Ньют чувствовал себя потерянным, чуть ли не преданным. Он упустил из виду ориентиры - или, возможно, он изменил им, сбился с пути. Ньют испугался, что растерял запал. Он с самого начала думал, что еще вернется и доведет дело до конца - когда-нибудь потом, когда Томас потеряет бдительность. Однако последняя неделя была странной, Ньют больше не чувствовал того огня, что неотступно следовал за ним всю его сознательную жизнь. Он понял, что может отступиться. Из-за Томаса. Или из-за себя самого. Нет, пути назад быть не может. Прощения быть не может, даже если очень хочется. Если правосудие отпустило Дженсона, то Ньют не отпустит. Не имеет права. Не может предать память родителей. Он думал сделать это быстро. Глубокая ночь, Дженсон наверняка спал - это к лучшему. На всякий случай он прихватил из сумки спрятанный Томасом пистолет - глупость какая, неужели он и в самом деле думал, что Ньют побрезгует рыться в его вещах? - но лучше всего будет просто перерезать ему глотку. Тихо и без лишнего шума. Если жена проснется, убить и ее тоже. Хотя нет, лучше все-таки сразу убить. Она знает. Она видела Ньюта. Она видела Томаса. Ребенка трогать ни к чему. Хотя, возможно, лучше уберечь ее от всего, что пережил сам Ньют. Но все же нет, лучше оставить ей жизнь, решил он. Может, когда-нибудь и она сумеет отомстить. А может, и нет. Потом быстро уйти - без шума. Вернуться в отель. Разбудить Томаса и свалить из этого чертова города. Направиться в рыбацкий домик по серпантину. Забыть все это. Жить с Томасом, быть с Томасом, любить Томаса. Кто бы знал, что Дженсон не будет спать. И что Томас неожиданно появится в проеме и увидит окровавленного, обезумевшего Ньюта, добивающего бездыханное уже тело Авы Дженсон.