Я просто нашел человека

Это не оказалось такой уж большой проблемой – попасть в дом Дженсона. Мимо тошнотворного газона, мимо поливалок, мимо клумб с гортензиями. Ньют плюнул на один из цветков. В доме было тихо и темно. Окно на первом этаже было открыто, и Ньют без раздумий пролез в него. Это была гостиная, Ньют уже бывал здесь. Прошел дальше, за поворотом – кухня, а не лестница, как он надеялся. Что-то было не так: в проем лился слабый белый свет. Дженсон сидел за столом спиной к двери, уставившись в компьютер. Что ж, так даже лучше, чем в постели. Он слегка дернулся, когда почувствовал холодную сталь ножа у себя на шее. - Я думал, придешь ли ты, - сказал он хрипло. Ньют разозлился: Дженсон должен был сказать другое, он должен был испугаться, умолять оставить ему жизнь, просить прощения, рыдать, в конце концов. - Пришел. - Давай, - Дженсон поднял голову, чтобы его убийце было сподручнее, и закрыл глаза. – Я давно готов. Ньют слегка растерялся. Руки подрагивали, и это больше злило. - Я ненавижу тебя, - сипло произнес он. - Я знаю. - Не знаешь! – громче, чем следовало. – Я ненавижу тебя так, как ты и представить себе не можешь. - Не трогай Аву и Алекс, хорошо? Это не их вина, - вдруг попросил Дженсон, открыв глаза. Ньют рассвирепел. - Не указывай мне! Я буду делать, что вздумается! Ты же делал! - Я знаю, - повторил Дженсон контрастно тихо по сравнению с ним. – Но ведь ты – не я. Ты не убьешь ни в чем неповинных людей, Нэйтан Стронг. Волна ярости окончательно затопила рассудок. Он не имел никакого права называть его именем его отца. Это был тот самый момент, та точка, к которой Ньют стремился всю свою жизнь. Сейчас он держал в руках окровавленное, полное жизни сердце, которое не имело права биться. Ньют думал, что упивается этим моментом. Ньют думал, что он, наверное, счастлив. Он думал, что все – дьявол его знает, что именно - встанет на свои места, когда он зальет свою ненависть кровью Дженсона. Все правильно. Все так, как должно быть. Всегда должно было быть. И все же он медлил. Рука дрожала, сердце подозрительно замедлилось, в следующий момент пускаясь в галоп у самого горла, а колени предательски ослабли. Нет, он не струсил и не начал сомневаться. Но все же он медлил. В памяти почему-то всплыли слова Томаса о том, что Дженсон сожалеет. Ньют тогда едва не разошелся безумным смехом. Томас идиот, он не понимает. Не может понять – и к лучшему, такому, как он, просто не дано понимать такие грязные, темные материи. Хотя может, Томас прав. Может, дело не в том, что Дженсон сделал, а в том, чего он, Ньют, никогда не сможет сделать. Раньше ему казалось, что раз он убил однажды, то сможет сделать это еще раз. Он не видел принципиальной разницы между тем кровавым месивом и Дженсоном. Билось сердце – и перестало. Ничего сверхъестественного, и все же… И все же не совсем. Если сердце может вот так, в один миг остановиться, перестать качать кровь, забыть и бросить всю жизнь, забыть, оставить, покинуть то, что оно любило и что помнило, можно ли это назвать правильным? Ньют знал, что его сердце когда-нибудь исчезнет, и не видел большой разницы между своим и чужими сердцами. Он так думал. Думал, что то убийство на старом складе и то, которое он собирался совершить сейчас – одно и то же. И его смерть будет тем же самым. А сейчас, застыв на чужой кухне, сжимая в руках чужую жизнь, отнимая у чужих людей мужа или отца, он вдруг подумал о том, что сердце Томаса – оно другое. Другое хотя бы потому, что если оно остановится, то это будет как-то иначе, это будет значить что-то совсем иное. Велика ли разница между жизнью Томаса и Дженсона? Велика ли разница между жизнью Томаса и Ньюта?.. Есть ли разница между тем складом и этой кухней? Сейчас Ньюту кажется, будто разницы нет вовсе. Время издевательски стучит в ушах и шепчет, шепчет: «Слабак, Ньют… Ты не сможешь, никогда не мог». Ньют дрожит от злости или от чего-то другого. Он медлит, а Дженсон удивленно косит на него глаза. Неужели в них мелькает надежда? - Нейтан, ты… Ньют вздрагивает от этого тихого звука и сильнее прижимает нож к горлу. Голос Дженсона пугает его, сердце заходится в истерике и перед глазами мутнеет, но не от слез, Ньют знает, что не от слез, это не могут быть слезы. Лезвие легко вспарывает кожу, и сквозь прорез сочатся круглые, похожие на бисер капли крови. Они набухают, наливаются, блестят дрожащими бликами и словно нехотя отрываются от раны, стекают вниз и пачкают ворот пижамной рубашки. Дженсон немеет на полуслове и судорожно вдыхает воздух. Вид его крови, его блестящих глаз и плескавшейся в них горечи отрезвляют Ньюта. Дженсон, что… жалеет его? Да, именно жалость светится в его белесых прозрачных глазах, а вина, горькая, терпкая, густая, как мазут, наполняет зрачок и грозится потопить Ньюта в своей черной вязкой трясине. Ньют думал, что подобное разозлит его, но нет. Он чувствует только страх – липкий, холодный, мерзкий. Он почти готов опустить нож – не потому, что передумал, а потому что… Да черт его знает, почему. Но сделать одно-единственное быстрое движение, закончить все это, совершить то, что должен… Ньют не может этого сделать. Томас сейчас сказал бы, что… Внезапно ночной покров разрезал пронзительный женский вопль. Из рук Авы Дженсон со звоном выпал телефон мужа, который она принесла ему посреди ночи, проснувшись от осеннего сквозняка. Все произошло за доли секунды. Ньют дернулся на звук, вместе с ним дернулся нож в его руке, и мир потонул в красном мареве. На мгновение ему показалось, будто у Дженсона вытек глаз, а из груди вылезли раздробленные кости. Ньют в ужасе смотрел, как Дженсон пытается вдохнуть воздух, но из его рта вырвались лишь капли темной, густой крови. Он как-то совсем потеряно взглянул на Ньюта, и тому показалось, что Дженсон сейчас встанет и что-то скажет ему. Но нет, мужчина обмяк и соскользнул на пол. Ньют не услышал звука удара. Женщина кричала, казалось, вечность – но нет, прошло всего мгновение. Ньют, остолбенев, смотрел, как у его ног Дженсон заходится в агонии, как пытается уцепиться за жизнь. Его сердце – большое, сильное, живое сердце – пыталось опередить смерть, из последних сил гнало по стремительно пустеющим венам кровь, но она лишь вытекала толчками из уродливой черноты раззявившей пасть раны на шее. Дженсон дернулся еще несколько раз, пытаясь вдохнуть, а затем замер – мгновенно, в нелепой позе, скрючив пальцы и выпучив глаза. Женщина издала странный звук – помесь хрипа и плача, а затем дернулась обратно в темноту коридора. Ньют, не успев толком сообразить, зачем – за ней. Нельзя, чтобы она вызвала полицию или перебудила соседей. Он настиг ее сразу за поворотом, вонзая в мягкое тело окровавленный нож. Нет, он же хотел только остановить ее, так?.. Женщина пронзительно заорала и рухнула на пол. Ее сорочка пропиталась кровью, в глазах – животный, неконтролируемый ужас. Увидев ее взгляд, Ньют замешкался, тут же почувствовав, как голень пронзает холодная, хрустящая боль, а в следующий миг повалился на спину, больно ударившись головой о стену. Пнув его изо всех сил, Ава Дженсон, подвывая, бросилась прочь. Она добежала до чернеющего проема и захлопнула за собой дверь. Ньют с трудом поднялся на ноги и заковылял следом. Нога пульсировала тупой болью – зараза, она пнула его именно в то, покалеченное колено. Послышался грохот падающих на пол предметов, а затем – истеричные писки кнопок телефона. Она вызывает полицию. Ньют похолодел. Словно со стороны он наблюдал, как врезается в дверь и нечеловеческими ударами пытается выломать замок. Голос по ту сторону зашелся в скулеже и сбивчиво говорил что-то в трубку. Ньют уже мало что соображал, он был напуган и до красной пелены перед глазами зол. Она все испортила! Где-то не периферии сознания несформированным клубком скакала мысль, что она не должны была, черт возьми, просыпаться. Она должна была оставаться в постели, и тогда… Но нет, она проснулась и все испортила. Дверь со звонким хрустом поддалась, и Ньют влетел в темную комнату. Ава взвыла и дернулась в сторону, но Ньют быстрее. Издав утробный рык, он перехватил брыкающуюся, вопящую женщину поперек туловища и с размаху всадил нож куда-то ниже лопатки. Она хотела все испортить, хотела вызвать полицию. Раньше Ньют сам бы этого хотел. Но сейчас не мог допустить, чтобы ему помешали достичь рыбацкого домика. Чтобы ему помешали вернуться к Томасу. - Ньют!!! Только один человек в мире произносил его имя так. ***

This wasn't supposed to be external But it seems I've made a mess, This wasn't meant to be special, Now it's nagging me confess. Don't talk to me. The Naked And Famous – Grow Old

Ньют медленно повернул голову. Впервые за эту ночь его сердце наполнилось животным ужасом – не тем, что он испытал, когда увидел раскрывшееся горло Дженсона или услышал голос его жены, вызывающей полицию. Тогда он думал, что все еще можно исправить. Сейчас же его парализовало и прижало к полу, воздух разом перестал поступать в легкие. Все кончено. Томас стоял дальше по коридору, бледный, с перекошенным лицом, взирая на него с нескрываемым ужасом. Ну вот, приплыли. Томас не должен был видеть его таким. Не в крови, не с ножом в руке, не склонившимся над трупом. Томас не должен был увидеть его настоящего. - Что ты наделал, Ньют? – прохрипел Томас, срываясь с места и оттаскивая его прочь от Авы. Он думал, что ее еще можно спасти. Он даже не испугался, что Ньют в порыве безумия может причинить ему вред. А, неважно. Томас никогда не будет его любить теперь, когда видел его таким. Когда узнал настоящего Нейтана Стронга. Может быть, еще не все потеряно? Томас простил ему так многое. Может быть, он простит и это – нужно только, чтобы он понял, что чувствовал Ньют. Нужно объяснить ему, что этот человек, этот подонок, Дженсон – тот, кто убил его родителей, заслуживал смерти. Ньют сам в это не верит, но до безумия хочет, чтобы поверил Томас. Чтобы он, черт возьми, понял, чтобы знал, что Нейтан Стронг – ненастоящий, что настоящий только Ньют. И этот Ньют в ужасе, он не хотел, чтобы все случилось именно так. Он не заметил, как оказался на улице. Это Томас выволок его наружу. Он потерял где-то нож. Потерял же? Вот черт… Стоп, как Томас попал сюда? Не бежал же из центра до самого пригорода? Дженсон мертв. Гравий забавно хрустит под кроссовками. Ньют думал, это будет по-другому. Что он почувствует что-то другое, когда убьет убийцу. Почему он ничего не чувствует?! На востоке занимается заря. Она окрашивает облака в розовый, с переливами оранжевого на блекло-синем покрове. У самой кромки горизонта цвет похож на сладкую вату. Ту самую вату, что маленький Ньют ел в детстве один-единственный раз, когда их водили в городской парк. Что-то связано с этой ватой. Должно же быть связано?.. - Что ты наделал? – в ужасе повторил Томас. – Ньют, очнись, твою мать!!! – хлопки по щекам. Голос как сквозь толщу воды тогда, в Норт-Платт. Руки Томаса тоже в крови. – Ты слышишь меня?? Очнись!! Ньют помнил, что должен был сказать что-то важное, но он забыл. - Томми, - Ньют дернул головой. – Конечно, слышу. - Идиот, идиот, идиот, идиот, идиот!.. - причитал Томас, буквально вталкивая его в номер отеля. Ньют тяжело шагнул в пустоту комнаты. Казалось, что он ступает по песку, проваливаясь все глубже метр за метром. Томас вихрем влетел следом и влетел в ванную. Смыл с себя кровь и отправил Ньюта сделать то же самое. Когда он вышел из ванной, Томас лихорадочно скидывал немногочисленные пожитки в сумку. - Томми, - неуверенно позвал Ньют. – Томми, я… мне жаль, что ты это видел. Томас, уже направившийся было к выходу, остановился. Его спина одеревенела. Несколько секунд он не двигался, будто раздумывая, стоит ли отвечать, а затем резко обернулся. - Жаль, что я это видел? – страшным голосом переспросил он. Сердце Ньюта ухнуло вниз. – Ты все испортил, Ньют. Все! Нет, нет, нет… Все не должно было прийти к этому. Ньют должен, должен, черт подери, объясниться, исправить все это. Томас должен его понять, должен простить! Еще немного – да, он все испортил, но еще можно переиграть. Еще можно сесть в Додж и уехать отсюда, уехать в горы, и тогда все наладиться, и тогда… - Еще можно все исправить! – Ньют кинулся к нему, протянул руки, хотел заглянуть в глаза, но Томас грубо оттолкнул его. – Послушай, никто не видел меня! Никто не узнает! Девчонка крепко спала, когда это случилось, давай просто уедем, и… - Так тебя это волнует?! – Томас пошел красными пятнами, резко контрастировавшие с побелевшим лицом. – Чтобы никто не узнал?! - Томми, пожалуйста, - взмолился Ньют. – Честное слово, ты не должен был видеть меня таким!.. Я не такой! - Я знаю, какой ты, Ньют! – закричал Томас. – Я знаю тебя от и до! Я знал, что ты способен убить человека, знал! Я просто думал, что ты выберешь меня, а не его, понятно тебе? Ньют застыл. - Он заслуживал смерти, - самое жалкое, что он мог сейчас произнести. Почему еще полчаса назад этот аргумент казался таким железным? - Никто не заслуживает смерти, - отрезал Томас. - Он все у меня отнял! – Ньют попытался объясниться. - Он отнял мою семью! Тебе не понять, Томас, ты никогда не знал, какого это… - Я хотел быть для тебя семьей! – перебил его Томас. – Я, понимаешь! Я мог стать для тебя всем, я хотел, чтобы ты стал всем для меня, я мог бы сделать тебя счастливым, черт возьми! Но тебе этого было мало, - последние слова он сказал негромко, словно резанул ножом. – Ты выбрал его. Всегда выбирал. - Неправда, - выдохнул Ньют. Молчание повисло между ними, как надутый из жвачки пузырь. Ньют знал, что должен объясниться, должен заставить Томаса поверить ему. - Томми, пожалуйста, я знаю, что облажался, я знаю! Но послушай, ты не понимаешь, Дженсон должен был… - Я все понимаю! – взорвался Томас. – Я, черт возьми, всегда все понимал! Сколько раз ты врал мне, Ньют? - Я… - Ты только и делал, что врал мне! И я все тебе простил, я все понял! Честное слово, я думал, что… думал… А, неважно… - Томми, я не врал… - Врал!!! – заорал Томас. – Ты врал, когда пришел ко мне в первый раз – я понял. Ты соврал, когда ушел, и потом соврал, когда вернулся! Черт возьми, ты соврал, когда я поехал за тобой в чертов Каспер! Я все тебе простил, я все понял! Даже когда я узнал про Дженсона, я все равно понял тебя, Ньют! Я, блять, как идиот, думал, что все будет нормально, понимаешь? Я действительно в тебя верил, верил, что ты выберешь меня!.. – голос подвел его и он закрыл глаза, играя желваками на скулах. – Скажи мне, Ньют, неужели было непонятно? Я готов все тебе простить. Я готов был пойти за тобой куда угодно и принять тебя любого, я был на твоей стороне. И единственный раз, когда ты должен был встать на мою сторону, ты выбрал не меня. Снова. - Неправда, - Ньют вымолвил это слово еще раз и понял, что больше ему сказать нечего. Горло предательски сдавило. - Правда, - Томас устало прикрыл глаза рукой. – Это все. Пошли отсюда. Ньют почувствовал, как кровь испарилась из его тела. Стало холодно. - Что – все? - Все это. С меня хватит. - Ты серьезно? - Серьезно, Ньют. Мы уезжаем, я высажу тебя подальше от города. - Высадишь? - Все кончено. Ньют не верил своим ушам. Он кинулся к Томасу и попытался остановить его. - Не выходи из номера, не выходи из номера, я прошу тебя… Я все исправлю, обещаю, исправлю, прости меня, - хрипло шептал он, упав на колени и обхватив Томаса поперек туловища. Тот стоял недвижимо, точно каменное изваяние. Ньют знал, что если он позволит ему сейчас выйти за порог, то потеряет навсегда. - Идем, - стальным голосом прошептал Томас. - Томми, пожалуйста… - Нет, Ньют. – Томас зажмурился и медленно проговорил. – Если ты не встанешь сам, я выволоку тебя силой. Тон, которым это было сказано, отрезвил Ньюта. Что-то было такое в голосе Томаса, что Ньют понял: ему не будет прощения. И даже если его все еще любят, то могут переступить через эту любовь. Даже наверняка все еще любят – Ньют не мог поверить, что нет. Выходит, он действительно все испортил. Еще одна попытка. У него должен быть еще один шанс. К черту все, Томас прав сотню и еще один раз. Томас, этот удивительный, этот сумасшедший парень из маленькой прокуренной квартирки, который перевернул все нутро Ньюта, всегда был прав. - Томми, пожалуйста, - Ньют поднял голову и посмотрел прямо в суровые, полные отчаяния глаза. Он думал, что Томас отвернется или даже ударит его, но тот по-прежнему стоял недвижимо. – Я… Я сожалею. Я не хотел, я не подумал, я… Окончательно рассвело, но солнца не было видно. Мир был серым и пустым. Или, может, это Ньют был пустым и серым. Что ж, зря он боялся, что Томас увидит его в крови. Томаса, оказывается, волновало совсем другое. Вся его месть, все то, чем он жил, вдруг перестало иметь смысл в сравнении с тем, что он потерял, сам того не понимая. Зря он вышел ночью из номера. А глаза у Томаса такие же красивые – даром, что злые. Ньют хотел запечатлеть этот момент в памяти. К его удивлению, Томас до сих пор не отвернулся. Он смотрел на него, не произнося ни слова, и, видимо, боролся с самим собой. - Нет, Ньют. Это все. Бывают моменты, которые перечеркивают жизнь прямой упругой линией, когда время замирает, и в уши неудержимым потоком словно заливается холодная вода. Такие моменты прокручиваются в памяти долгие годы, когда думаешь, как можно было бы переиграть, как можно было бы переделать, избежать, снять по другому сценарию. Такие моменты рушат реальность, как карточный домик. - Что ты будешь делать? – после долгой паузы спросил Томас. Ньют понял, что вот это – конец. Он по-прежнему цеплялся за Томаса, но в какой-то момент понял, что все. Его не простят. Его не должны прощать. Более того, если и простят – это будет что-то неправильное. Нет, Ньют расписался под собственным приговором, когда вышел ночью из номера. - Не знаю. Раньше думал, что сдамся полиции. Томас кивнул каким-то своим мыслям и закусил губу. Он больше не смотрел на него. Что ж, если все кончено, Ньют должен, нет, обязан, спросить. Он отпустил Томаса и тяжело поднялся на ноги. Теперь их глаза были почти на одном уровне. - Томми? – слабо позвал Ньют. Томас вздрогнул всем телом и мгновенно поднял на него глаза. – Потом, когда-нибудь… Я знаю, что этого не случится, но все же. Если все это когда-нибудь закончится, можно я найду тебя там, в Нью-Йорке? - Найди, - шепотом. – Я буду ждать. В том же месте, я буду ждать, когда ты позвонишь в звонок посреди ночи. Бывают моменты, которые разбивают жизнь на «до» и «после». Ньют думал, что потом, в камере, он будет вспоминать этот момент и прокручивать его в голове миллионы раз. Это те моменты, которые не дают покоя всю жизнь и, может быть, даже после нее. Это был тот самый момент. Ньют должен был развернуться и уйти, не оборачиваясь. Не ждать, пока он отвезет его за город. Уйти самому - меньшее, что он мог сейчас сделать. Уйти и не возвращаться. Не смотреть на одиноко застывшего Томаса, оставить его наедине со своим горем. Потом он сядет в машину и уедет, и никогда его больше не увидит. Пожалуй, потом будет даже хуже, чем сейчас. Но Ньют запретил себе думать об этом. У него были считанные мгновения, чтобы выжечь любимое лицо перед внутреннем взором, так, чтобы оно никогда не стерлось – ни от времени, ни от расстояния. И он жадно вглядывался в родные черты. В последний раз. Это будет один из тех моментов, которые будут преследовать его даже после смерти. Бывают такие моменты, которые определяют жизнь. Бывают такие моменты. И такой момент наступил, когда Томас открыл было рот, чтобы что-то ответить, и Ньют был почти уверен, что сейчас все изменится. Когда вдалеке завыла полицейская сирена. Когда Томас захлопнул рот и дернулся всем телом. Когда Ньют, наконец, вспомнил то, что должен был помнить с самого начала, но почему-то забыл. Ава Дженсон перед смертью вызвала копов. ***

Here I go, I'll tell you what you already know Here I go, I'll tell you what you already know If you love me with all of your heart If you love me I'll make you a star in my universe You'll never have to go to work You'll spend every day Shining your light my way Angus & Julia Stone - For You

Черт подери, Ньют, ты идиот. Такие вещи нельзя забывать, но он почему-то забыл. Это выскользнуло из памяти, как мыло из мокрых ладоней. И теперь полиция схватит и Томаса тоже. Нет, этого не случится, Ньют не позволит. Странно, он не был зол на Томаса, но почему-то страх, что скрутил его внутренности, словно старую половую тряпку, вылился в нелепую обвинительную фразу: - Какого черта ты вернулся в отель? Томас застыл, на его лице отразился испуг вперемешку с замешательством. - А ты оставлял инструкции на случай, если пойдешь убивать? Извини, я не нашел их, иначе бы… - Бегом! Вон отсюда! – не дослушав, закричал Ньют и буквально выкинул Томаса из номера. Он не оборачивался, не думал, не вспомнил, что в номере куча их вещей, куча улик. Он думал только об одном: бежать! Увести отсюда Томаса, не дать им найти его. Они стремительно подбежали к машине, но было уже поздно. Ньют как в замедленной съемке наблюдал, как мимо вывески с названием отеля проносятся две полицейские машины; их мигалки надрывались от воя и светились красным и синим, отбрасывая на траву странные блики. Еще сотня метров – и они настигнут их. Томас застыл, и сине-красные огни отражались в его полных ужаса глазах. - Садись! – не своим голосом заорал Ньют, прыгая на водительское кресло. Томас все медлил и хотел, кажется, обернуться в сторону полицейских машин. – Садись, мать твою!!! Это был еще один момент, когда жизнь могла бы пойти по другому пути, но Ньют не думал об этом. Хвала всем богам, или, может быть, дьяволу, но Томас скользнул по нему совершенно безумным взглядом и послушно скаканул в машину. Наверное, он сделал это неосознанно, просто доверился тому, к кому душа тянулась всем своим существом, не подумал, что разумнее не слушать и сдаться полиции сейчас. Еще один переломный момент, который Ньют упустил. Он даже не дождался, пока захлопнется дверь – тут же завел мотор и ударил по газам. Выезд с парковки был недосягаем. Не слушая криков Томаса, Ньют вывернул руль и протаранил редкие кусты, гоня машину между хилыми деревьями, по-осеннему сбросившими листву. Днище шаркнуло о бордюр, Ньюта тряхнуло, а Томас издал нечленораздельный звук – и их выбросило на проезжую часть. Полицейские машины устремились следом. - Ньют, останови машину! – не своим голосом закричал Томас. – Ньют, они нас догонят! - Нет! – рыкнул Ньют, вцепившись в руль. – Они не возьмут тебя! - Да послушай же ты! Мы разобьёмся! Останови машину! Ты угробишь нас обоих! В глазах Томаса плескался неприкрытый ужас. Ньюта захлебывался в панике и чудом удерживал машину на дороге. Господи, все не должно так закончиться!... Он столько раз ошибался, но, видит Небо, на этот раз не позволит своим ошибкам взять верх. - Слушай меня, - рявкнул он. – Я им сдамся. - Что?.. - Заткнись и слушай! Нет времени! Я им сдамся, ты скажешь, что я взял тебя в заложники! Понял? Томас смотрел на него невменяемым взглядом, открыв рот. Сзади истеричным воплем надрывалась полицейская сирена. Кажется, они пресекли черту города, потому что редкие дома вдоль дороги сменились на унылый степной пейзаж. Где-то впереди виднелись высокие уродливые балки моста, похожие на торчащие из земли окаменелые кости древнего чудища. - Ты с ума сошел?! - Томас, слушай меня! Я сдамся им, ты скажешь, что я заставил тебя поехать со мной, что держал в заложниках и угрожал оружием, понял? Они тебя отпустят, ты поедешь в Нью-Йорк… - Я не скажу этого! - Нет, скажешь, черт возьми! - Ньют, я не!... Крик Томаса оборвался резким толчком и звуком бьющегося стекла. Ньют вывернул руль, уходя от столкновения, и успел заметить лишь бетонный блок, преграждающий въезд не мост. Он не потерял сознания, но на то, чтобы понять, что случилось, ушли долгие несколько мгновений. Из капота валил пар, где-то позади по-прежнему надрывалась сирена, а Томас справа судорожно хватал воздух – кажется, он ударился головой, со лба на правый глаз лилась дорожка ярко-алой крови. Сам Ньют пытался расслышать за звоном в ушах хоть слово – он видел, как Томас говорит ему что-то, но его голос тонул в разномастной какофонии. В следующий момент он почувствовал, как его с силой дергают в сторону и из последних сил попытался отбиться, но в тут же понял, что это Томас вытаскивает его из машины. Он не сумел подумать, что происходит, но почему-то осознание именно того, что Томас близко, заставило его мигом обмякнуть в чужих руках. - Ньют, давай же! Помоги мне, шевели ногами! И Ньют зашевелил. Едва не протаранив носом асфальт, он с трудом выровнялся и зашагал туда, куда его тащили сильные руки. Но не успел он сделать и пары шагов, как услышал визг тормозов, а следом за ним звучный мужской голос: - Не с места, полиция! Руки за голову, не двигаться! – из машины выскочил смуглый мужчина в форме, а следом за ним - молодая женщина с короткими волосами и мексиканской внешностью. Оба сжимали в вытянутых руках оружие, а женщина целилась Томасу точно в голову. - Томми, бросай меня и сдавайся, - негромко велел Ньют. – Скажи, что я... Договорить он не успел. Чужая рука скользнула за пояс и выхватила пистолет, о существовании которого сам Ньют успел сотню раз забыть. Он не успел ничего сделать, как Томас пальнул в сторону полицейских. Промазал – пуля с диким грохотом чиркнула по бамперу. Мексиканка резво отпрыгнула за машину. Томас резко оттолкнул Ньюта и закрыл его своим телом, бешено вращая глазами и целясь в полицейскую машину. Вторая стояла в нескольких метрах, и двое других человек в форме прижались к ее бокам, ответно целясь в беззащитно стоявшего у поручня моста Томаса. - Томми, нет! Пошел отсюда! Брось пистолет, ты… - Беги! – завопил Томас, оборачиваясь. Ньют оттолкнул его, стараясь укрыть собой, хотел крикнуть ему, чтобы он бросил его, но Томас не послушался. Его глаза в ужасе расширились – Ньют не видел, отчего, и не успел обернуться. Рот Томаса раскрылся в беззвучном крике, и он с бешеной силой повалил Ньюта на землю прямо рядом с поручнем. Выстрел оглушил. Ньюту показалось, что его сбил грузовик – но нет, на него всего лишь рухнул Томас. Стоп. Что? Почему на него рухнул Томас? Он в ужасе подскочил на ноги и схватил лежащее тело. Томас дышал хрипло, отплевываясь кровью. На груди у него влажным черным пятном расползалась кровь. - Не двигаться! Оружие на землю! – завопила девушка, но Ньют не слышал ее. Он подполз ближе и уложил дрожащую окровавленную голову себе на колени. - Нет, нет, нет, нет, - словно одержимый повторял Ньют. – Томми! Томми, слышишь меня?! - Ньют… - у Томаса изо рта вырвались брызги крови. Он закашлялся. – Ньют, хо...холодно… - Молчи! Не разговаривай! - Ньют… Ньют… Я нашел… - он снова закашлялся. По щекам покатилось что-то горячее. Женщина-полицейский продолжала что-то выкрикивать, Ньют ее даже не видел. Не оборачиваясь, он схватил выпавший пистолет и пальнул несколько раз на удачу. Он не хотел никуда попадать, только хотел, чтобы к ним никто сейчас не приближался. - Томми! Томми! Смотри на меня, смотри на меня! – он попытался взять его лицо, но Томас с трудом поднял правую руку и сжал его ладонь в своей. - Я нашел тебя, - с усилием сказал он. Лопатку обожгло, словно огнем. Не успев понять, что произошло, Ньют тяжело перевалился через поручень и рухнул с моста, утягивая Томаса за собой. Холодная вода приняла его в свои объятия ласково, словно родная мать. Ньют встретил ее спиной, но не почувствовал удара – только обжигающий холод, от которого он не чувствовал ног и рук. Мысли перепутались и превратились в кашу. Мир стал одной сумбурной смазанной вспышкой. Он знал, что Томас прыгнул следом, что он сейчас вытащит его, как тогда, в Каспере. Правда, тогда Ньют и сам мог спокойно выплыть. А сейчас вот почему-то не мог. Ладно, Томас все равно прыгнул за ним. Ньют видел его мутные очертания сквозь водную толщу, видел, как он с брызгами вошел в реку вслед за ним, отставая всего на несколько секунд. Сейчас он вытащит его. Томас, черт возьми, почему-то всегда прыгал следом. - Простите? Ньют еще тогда подумал, что у Томаса чертовски красивые глаза. - Я сказал, что тут занято. До чего же забавно он хмурился тогда. - Ты всех ночных гостей встречаешь в таком виде, Томми? Ньют бы никогда не подумал, что тот несуразный мальчишка в шапке и с пальцами во рту станет для него тем, кто при любом раскладе перевесит весь мир. Почему он понял это так поздно? - Со мной в Нью-Йорк, Ньют. Как насчет маленького путешествия на обратном пути? Томас подплывает ближе, погружается глубже в темные воды реки, название которой Ньют не может вспомнить, как ни пытается. …серпантин. Ускользающим сознанием Ньют понял, что помощь близко. Они спасутся. …рыбацкий домик. Ньют ударяется об илистое дно. …горы Вайоминга. В глазах темнеет. …смеющийся Томас. «Пойдем, Ньют. Идем со мной». Нет, Томас не прыгнул за ним и не вытащил из воды. Томас точно так же ударился о дно где-то поблизости. Томас уже минуты две как мертв.