Да, Господин Шестой!

— Саске-кун!.. Поле тянется перед взглядом безгранично зелёным пятном, волнующимся от дуновения ветра. Травы заламываются, вьются, покрывают матовым блеском простор. Плавная дуга поля отсекает кусок голубого неба, разлившегося красками безмятежности. Саске смаргивает с ресниц сухость и лёгкую щекотку ветра. Сакура подходит сбоку, и её короткая тень накрывает его руки. Но даже тень от её фигуры ярче, нежнее и ласковее. — Составляешь письмо Шестому? — она коротко оправляет задирающийся подол юбки, приглаживая его к бёдрам, и присаживается рядом. Дымка розовых волос взвивается в воздух, бьётся по её бледной коже, плечам и контрастно-яркому пейзажу. — Я тоже недавно отправляла отчёт Тсунаде-шишо, но ответа не было… Может, отправить вместе с твоим? Шестой передаст ей. Саске хмыкает, чуть хмурится и окунает кисть в краску. Но даже в чёрном цвете рядом с ней слишком много глянца. Спустя время он подсыхает на бумаге, блекнет, да в выведенных иероглифах всё равно видится блеск и перламутр отзвуков её голоса, идеалистично-прекрасного пейзажа. — Саске-кун!.. — Сакура пляшет перед глазами живым соцветием вишни, вырывается из толпы однообразных жителей какой-то деревушки тихим видением. — Я тут приметила одно место… Может, если ты не против… Он ловит бегающий взгляд и замечает, что цвет её радужки со временем меняется. Это не матовая трава, приникающая к земле, не блеск изумрудов в лавках торговцев, не листья салата, которые она режет на ужин. Это что-то… — Фотокабинка… —шепчет глухо, но достаточно громко, чтобы Саске поднял взгляд от тарелки и перевёл его за окно ресторана. — Я столько про них слышала, но никогда не пробовала… Вспышка ослепляет, как её счастливая улыбка, весь оставшийся вечер. Саске молча наблюдает, как она долго рассматривает каждую получившуюся фотографию, как смеётся, замечая его недовольное лицо, как аккуратно прячет снимки в сумку, заранее заворачивая в крафт. Глаза бликуют под светлыми ресницами удивительно живым и красивым цветом. Затем темнеют, мерцают в тусклом свете Луны, пробивающемся сквозь окно гостиницы. — Я люблю тебя, Саске-кун… —прячет глаза. Взвизгивает молния на рубашке, шуршит ткань одежды и простыней. Утром крафт раздражающе похрустывает на пальцах, когда Учиха в одних штанах садится на подоконник и разворачивает фотографии. Сакура видит в них столько счастья и осуществлённых мечт, а Саске видит потёртые края кабинки, бренчание монет, опущенных в приёмник, её потёртый кошелёк. —… я бы, например, попросила домик возле озера. Встаёшь утром, выходишь на балкон, а над озером густой туман. Или наоборот, вода, чистая-чистая, как стекло, и красиво переливается на солнце. Разве это не прекрасно? Ты, я да только лесная тишина… Трещит костёр, трещит и небо в унисон скромным желаниям куноичи, чихающей от холода внутри палатки. Саске закрывает глаза и пишет иссыхающей чёрной краской по клочку бумаги. Сакура спит, зарываясь носом в подушку, и в её спокойном лице столько яркости и нежности. Но она остаётся в номере, а Саске шагает за порог — к привычно серому, привычно холодному. Так скрывается солнце за горизонтом, удаляющаяся чакра. Так скрывается зелёный взгляд после нескольких лет. — Спасибо, Капитан. Сакура мнётся секунду, чтобы произнести обращение. Назвать его по имени логично, но отчего-то именно сейчас — невозможно. Саске спокойно оглядывает её неуверенно подрагивающие руки и тихо вздыхает, переводя взгляд на тёмные улицы. Воздух вечером такой же жарко-душный, как и днём. Но холод чужого присутствия и подкатывающего к горлу раздражения неуловимо остужает его. Сакура скованно обхватывает себя за плечи. Саске стоит на расстоянии метра и будто ждёт от неё чего-то большего, чем просто опущенный к пыльной дороге взгляд. — Пойдём, — спустя пару секунд вязкого молчания, говорит он. — Я провожу. — Не стоит, — нервно выдыхает она и интуитивно отшатывается, боясь близости. — Я сама дойду. — В больнице попросили дать сопровождающего, и я пришёл. Ты сама знаешь, что не из пустого каприза. Она хмурится, сама ощущая в отказе своё нелогичное упрямство. Тсунаде точно не стала бы просто так давать какие-то указания, а противиться и нарушать их не стоит. Пятая до сих пор горяча в своих высказываниях и развязности рук, поэтому встречаться с ней после этого точно не захочется. Сакура угрюмо оглядывает окрестности Госпиталя, силясь найти хоть один веский довод, чтобы не идти. Но доводов нет, лишь её сухой принцип. Взгляд набредает на ожидающего Учиху, и глаза темнеют. — Извини, что тебя из-за меня с работы выдернули, — неохотно шевелит она языком. — Это нормально, — Саске делает первый шаг в сторону, отворачиваясь. Находиться рядом с Саске становится всё тяжелее. Сакура неспешно бредёт за ним, отставая на пару шагов, и не знает, как подавить поднявшийся в груди ворох смешанных чувств. Глядя на его спину, она задаётся вопросом: как давно всё успело так кардинально поменяться? В детстве она смотрит на его плечи с восхищением и немым обожанием; в юности — с раздирающей печалью, волнением и глубокой привязанностью; в двадцать — с окрылённой любовью, беззаботной радостью и наконец обретённым счастьем. А теперь — лишь лёгкое раздражение, давящее грустью и невозможностью забыть всё прожитое вместе. Саске слегка оборачивается, окидывая её внимательным взглядом, и Сакура на мгновение теряется в столкновении взглядов. — Тебе не холодно? — игнорируя её быстро опущенную голову, интересуется он. Девушка впивается пальцами в локти и вяло качает головой. Темп ходьбы исподтишка замедляется. Шуршит ткань, хлопает плащ Учихи, сползая с угловатых плеч. Сакура останавливается только когда замечает носки сандалий, повёрнутых в свою сторону. Она устало поднимает глаза, не желая разговаривать больше положенного, и сразу удивлённо замирает. Саске молча накидывает плащ на её плечи, не чувствуя той болезненной близости, которую ощущает она. Едва уловимый запах мыла от шеи, нотки свежего шампуня от спадающей на глаза чёлки. Тёмный взгляд, контрастирующий с практически мертвенно-бледной кожей, под которой перекатываются сильные мышцы, жилы и пульсирует всё ещё живое сердце. Внутри всё пересыхает, и Сакура теряется неведомо отчего: от собственного мнимого безразличия ли или от жара, рухнувшего на её голову с осколками воспоминаний. — Мне… — она смаргивает наваждение, опуская взгляд от лица Саске, стоящего слишком близко. — Мне не холодно. Это не нужно. Лунный свет знакомым блеском пляшет в его глазах. На это невозможно смотреть. Плечи вздрагивают, противясь сказанному, но Сакура угрюмо смотрит себе под ноги и дёргано пытается раскрыть мешающийся плащ. — Хватит, — тихо говорит Саске, заставляя интуитивно замереть, последовать невольному приказу. — Ты уже потеряла сегодня сознание, не упрямься. Я делаю это ради твоего здоровья. Сакура поджимает губы, стараясь не бросить лишнего, но взгляда так и не поднимает. Она терпеливо ждёт то ли бури, то ли искусственного затишья, однако текут секунды, и тень Учихи так же плавно и медленно отстраняется от её сжатых на ткани рук. Пыльную дорогу обдаёт тусклым светом, и воздух становится заметно чище — девушка выдыхает, понимая, что теперь уже она излишне боится задеть те темы, о которых раньше жаждала говорить. Глухие шаги Учихи подталкивают её неуверенно пойти следом, чтобы не выдать сокрушительной паники. Саске слишком близок, слишком реален — она два года бежит от этого, сопротивляется, даже учится противостоять ему, но не может вернуть образ непоколебимой в подавленном состоянии. Особенно после того, когда сама начинает чувствовать его решимость стать ближе, понятнее. Улицы тихо клокочут отстранёнными звуками, сухо хрустят перекатывающиеся частички земли под подошвами. Сакура отсчитывает секунды, минуты пока они в зыбком молчании направляются к её дому. Голова кружится, и девушке нестерпимо хочется оказаться наконец в стенах собственной квартиры, чтобы забыть эту сквозящую неловкость и опаску, как страшный сон. И вот шаги впереди стихают. В этот раз Сакура преждевременно тормозит за пару метров, не желая сближаться. Взгляд описывает знакомую лестницу у подъезда, и язык смывает сухость с побелевших губ. — Спасибо, — она выталкивает из себя слова с нажимом, но до лживого автоматизма вежливо улыбается, прикрывая глаза. — Спасибо, что проводил. Мне неловко, что тебе пришлось оторваться от работы из-за меня. Саске молча разглядывает её искусственную маску дружелюбия. Сакура выжидает пару секунд, но он так и не отвечает. — Спасибо за плащ, — она аккуратно снимает накидку, стараясь заглушить звенящую тишину своими натянутыми и далёкими благодарностями. — Возьми. Чёрная ткань слабо колеблется от плавно протянутой руки, но в волнующихся складках чувствуется лёгкая нервозность вынужденных пауз. Саске нестерпимо долго изучает взглядом возвращённую вещь, после чего молча приближается. Сакура выдыхает более спокойно, надеясь, что на этом их встреча окончится. Но протянутая в ответ ладонь Учихи не забирает плащ, а осторожно касается локтя, заставляя девушку удивлённо поднять голову и разбить маску непричастности. Между тёмных бровей залегает едва заметная складка. — Давай поговорим. Сакура замирает. В чёрных глазах Саске впервые видится искренность, честность — это обезоруживает. Она рвано вдыхает, смаргивая с ресниц проступившую влагу: что-то внутри надломлено раскалывается, разбивается, и она не может сдержать предательских слёз. Она заторможено ведёт взгляд куда-то вниз, то ли к ногам, то ли к замершей в воздухе руке с протянутым плащом. Вся рука мелко подрагивает, это слишком заметно в ладони непоколебимого Учихи. Пальцы ослабевают. Сакура прикрывает глаза, чтобы дать себе секунду для нужного успокоения. — Нам не о чем говорить, Саске. Ты сам это знаешь. — Нет, есть о чём. — В его голосе — спокойствие с привычной уверенностью. — Думаю, нам давно стоило всё выяснить и поговорить. — Не нужно… — вымученно проговаривает она и слабо дёргает руку на себя, но этого не хватает, чтобы отстраниться. — Саске, не нужно говорить. Я сейчас не в лучшем состоянии, чтобы поддерживать хоть какой-то разговор. Честность на честность — ей кажется это выходом, единственным и едва видимым на горизонте. Саске тяжело вздыхает и крепче обхватывает её руку. — Давай поднимемся и обо всём спокойно поговорим. Я не хочу тебя напрягать, но это нужно сделать сейчас, пока не поздно. У Сакуры резко перехватывает дыхание — насыщенные краски ночи возвращаются, воздух царапает горло. — Пока не поздно?.. — она в ужасе и раздражённом осознании поднимает голову, заглядывая в его глаза. — О чём ты говоришь?.. Саске, «поздно» уже наступило, и это не я бросила тебя, как ненужную тряпку!.. Глаза застилает мутной пеленой, и Сакуре уже не важно пелена ли это слёз или её вырвавшейся злости. Если он хочет говорить, то пусть для начала научится слушать. Саске прищуривается, внимательно заглядывая в её изменившееся лицо. — Как ты можешь говорить это?.. Как вы все можете подобное говорить?.. — она смаргивает слёзы, но они скатываются по щекам, отражая нервную дрожь в мускулах. — Почему ведёшь себя так, будто всё знаешь?! Я и так уже за сегодня услышала о себе многое, не хочу ещё и от тебя это слышать!.. Сегодня… Сегодня я не готова ещё о чём-то говорить! Почему вы все просто не можете оставить меня в покое?! Всхлип. Сакура не замечает, как давится воздухом и предыстеричным хрипом, заглатывая, заталкивая внутрь всю накопившуюся за это время горечь. Родители, Саске… Почему всё то, что ей было так близко и так важно, будто не слышит её, только слепо бьёт, не останавливаясь?.. И даже спустя время, когда она силится всё подавить в себе и забыть, оно продолжает так же хладнокровно истязать и мучать её. Сакура зажмуривается, вырывая руку, и Саске покорно выпускает её локоть из пальцев. — Прошу, пожалуйста… — она прячется за ладонью, стараясь опомниться и прийти в себя, но узел еле сдерживаемых рыданий только туже обхватывает грудь. — Не нужно… Прекрати делать мне больно, я больше не выдержу… Хватит, Саске, пожалуйста, хватит!.. Плащ в руке боязливо подрагивает. Учиха молча смотрит на её сжавшуюся напротив фигуру. Неожиданно тепло другого тела притягивает и обхватывает со всех сторон — спокойное, дорогое и важное тепло. — Тише, успокойся… — Сакура не может подавить всхлипываний, когда Саске притягивает её к себе и обнимает. Широкая ладонь вольно зарывается в волосы, склоняет голову к сильному плечу. — Больше не сделаю больно. Успокойся. Девушка распахивает глаза в слепом ужасе, но не может противиться тихому шёпоту и… нежности. Саске слишком скуп на ласку, но его рука, облекающая плечи, и густой тембр, размеренной вибрацией гуляющий по мочке уха, всегда отдавали ей капли сокровенного. Так она знала, что всё ещё нужна. Так она знает, что он рядом. — Нет, пожалуйста… Она вяло скребёт ладонями по его груди, стараясь отстранить, но и сама знает, что не сможет. Нет, не захочет. Она очень долго шла одна, полагаясь только на себя, поэтому так сложно в отчаянии оттолкнуть последнюю надежду. Саске терпит её робкое нежелание, даёт легко ударить себя в плечо, но с каждым движением куноичи в его руках ослабевает, успокаивается — а затем полностью подаётся и взвывает, утыкаясь лбом в район ключиц. Это больно. Весь окружающий мир больной и жестокий, она не знает, куда бежать и где прятаться. Она гасит всё своё расстройство в слезах, в слепых содроганиях, чтобы дальше идти так же смело и решительно. Но именно сейчас у неё нет сил. А у него слишком много сил, чтобы не дать ей ослабленно обмякнуть у него на руках. Наверное, так было всегда. Саске минуту стоит и просто греет её у себя на груди, позволяя выплакаться, но с каждой секундой и в его глазах проступают сдерживаемая боль, непонимание и отрешённость. Он зажмуривается, понимая, что рядом с ней так же поддаётся внутренним чувствам, и мягко зарывается носом в копну светло-розовых волос. Он сжимает ладонью её затылок и вбирает каждое забытое чувство обратно с жадностью оголодавшего. Его ласка скупая, задавленная и невероятно тяжёлая, как и объятья, сдавливающие до нехватки воздуха. Её — нежная, воздушная, такая же вольная, как ветер в полях, как хрупкие ладони, после недолгих сопротивлений вздрагивающие на его спине. Ему не хватало этого ветра. Безумно не хватало. Сакура дёргано отирает потёкшую тушь со щёк, а Саске не хочет выпускать её и тесно прижимает к себе, вдыхая аромат практически выветрившихся духов. Ночь тускло раскидывается по стене дома голубоватым светом, пряча их фигуры в сломанных тенях окружающего мегаполиса.

* * *

Стрелка часов подёргивается в растянутой тени, перечеркнувшей циферблат, — ровно одиннадцать. Воздух в помещении значительно густеет. В прямоугольном пласте света неравномерно кружит пыль, и Шикамару поднимает напряжённый взгляд от бумаг. Напротив Конохамару нервно постукивает ручкой по столу. За дверьми — привычно гудят офисы и разговоры. Справа доносится деланный кашель. За кипами документов сдвигается тень, проезжаясь колёсиками стула по полу, и советник с помощником заранее ёжатся. — Саске ещё не на месте? — Какаши говорит спокойно, даже как будто нехотя. Смотрит в ноутбук, скучающе разминает шею, поглядывает на лежащие рядом договоры. Шикамару устало закатывает глаза, пока Конохамару неловко оттягивает от горла шарф и мнёт губы, обмахиваясь. Никто из них не хочет отвечать уже десятый раз за полчаса. — Н-нет, пока нет, — испуганно блеет Сарутоби, отводя взгляд, и из-за неровных стопок доносится неразборчивое мычание. Вопрос Хокаге был бы резонным, если не знать о его абсолютном безразличии ко времени прихода и ухода Капитана Полиции. Но на часах одна минута двенадцатого, а ни Сакура, ни Саске не появляются в резиденции. Конохамару осторожно кашляет в кулак, прочищая горло. Шикамару искоса поглядывает на фигуру Шестого, бесцельно пялящегося в экран и уже порядка получаса не напечатавшего ни слова. Тишина становится напряжённее. Минутная стрелка дёргано сдвигается с освещённой стороны циферблата в тень. Сакура походя взъерошивает волосы на затылке и сглатывает. Двери резиденции призывно бликуют перед глазами, окна осуждающе слепят отражениями. И шум на площади не способен перебить стук грохочущего сердца, пульсирующего в висках. Опоздала — кажется, это высечено у неё на лбу, наваливается на плечи каменными глыбами и нещадно давит тяжестью волнения, перемежающегося со стыдом. Будь причина чуть проще, чем успокаивающий её в ночи Саске, — вероятно, Сакуру бы не мучала совесть. Но чёрный плащ покойно лежит на руках, и весь блеск, нанесённый на губы, съеден вместе с кожей. Просто вчера она срывается, а Учиха удивительно мягко принимает её истерику и провожает едва не до кровати. Просто сегодня она не знает, как смотреть ему в глаза и что выдавить в объяснение Какаши — уж он точно заметит её задержку. Мимо проскальзывают фигуры шиноби, растерянно оглядывающихся на замершую у порога девушку, и Сакура смущённо отводит взгляд, стараясь выглядеть обыденно. Её промедление играет против неё, но желание оттянуть настолько нежелательные встречи по-детски наивно теплится в груди и отталкивает подальше от знакомых дверей. Всё будет хуже некуда — это очевидно, как записка от Саске на её кухонном столе с сухой просьбой не волноваться по пустякам, как неотвеченное сообщение Какаши, которое она читает, впопыхах надевая обувь. Вчера Учиха спокойно ходит по её дому. Хатаке шлёт несколько сообщений о её самочувствии. А сегодня Харуно рвёт на голове волосы и хочет исчезнуть, провалиться под землю, убежать куда угодно, лишь бы подальше от этой деревни. Она не даёт ей совершенно никакой передышки и спокойствия. Время на дисплее мобильного показывает десять минут двенадцатого, Сакура страдальчески закатывает глаза и жмурится. Приходится сделать первый шаг на негнущихся ногах, тяжело выдыхая и готовясь притворяться, что вчера ничего не произошло. Замороженная улыбка, подрагивающая от напряжения, кукольно-ненатуральные движения и скорость черепахи — вот её путь к спасению, обречённый на провал, но куноичи готова гордо придерживаться его до последнего. Свет поблёскивает на полу холла, бросая рябые отстветы на стойку ресепшена, и Сакура натужно-медленно проходит внутрь. Сбоку доносится приветствие хостес — она кивает, не прекращая улыбчиво щуриться; с другой стороны кивают знакомые из отдела архива — куноичи кланяется, не разжимая зубов, сомкнутых в благожелательном оскале. Она собирается облегчённо выдохнуть, но за первым же поворотом видит Шестого, обсуждающего что-то с делегацией чиновников. Сердце ухает вниз, и девушка в панике отскакивает обратно ко входу, боясь так глупо попасться в первые же минуты. Сакура прижимается к стене и опускает ладонь на грудь — хуже и быть не может. Неслышно приоткрываются двери. — Сакура. Голос Саске поднимает на коже волны мурашек, и Харуно передёргивает. Она с ужасом оглядывается и встречается глазами с Учихой, замершим возле дверей и сканирующим её взглядом. По лицу пробегает тень. — Капитан, — неловко выдавливает она, замирая. «Капитан» — следом за ней эхом вторят голоса хостес и других работников резиденции. Саске неохотно кивает, хмурясь. В воздухе чётко прослеживается линия деловой и личной атмосферы, и оттого им становится сложнее переступить дозволенные границы и сделать шаг. Сакура в мучительном облегчении поднимает голову, закусывая губу, и чуть нервно сжимает в ладонях плащ. Взгляд Саске резко опускается на него. — Ах, да… — она понимает немой вопрос в его глазах и вздрагивает, подходя ближе. — Это вам. Вы вчера забыли… Спасибо. По ним пробегаются заинтересованные взоры посторонних. Учиха деликатно кашляет, отводя глаза, а Сакура неловко заминается с протянутыми руками. Судорожно думает, как исправить шаткое положение. — В… — она заикается, но делает вид, что просто сглатывает. — В больнице. Забыли его в больнице, Шизуне передала. — Хорошо, — коротко кивает Саске и принимает плащ. Кажется, этой нелепой оговоркой можно разубедить окружающих в поспешности выводов. Куноичи искоса поглядывает на обстановку вокруг и с облегчением обнаруживает прежнюю вовлечённость в работу. Саске встречается с ней глазами и привычно холодно качает головой, обозначая конец разговора. Сакура интуитивно повторяет его кивок, чувствуя, что первая встреча проходит куда лучше, чем она представляла, — Учиха не делает никаких ложных предположений после вчерашней неловкой ситуации. Не напоминает, не задаёт лишних вопросов — со временем его немногословность перерастает в большой плюс, и как никогда раньше Сакура счастлива. Счастлива до первого поворота головы в сторону офиса. Какаши стоит на пересечении коридоров и впивается испытующим взглядом прямо в лоб. Позади чиновники что-то добродушно обсуждают на пути к лестнице, только Шикамару вместе с Конохамару на пару секунд задерживаются, замечая опоздавшую. Сакура в растерянности хлопает глазами. Нервная улыбка подрагивает на губах. Под маской тенью проступает желвак, а серый взгляд молнией смещается с девушки и отправляется следом за Учихой, в приветствии качающим головой другим работникам. Недавно отданный плащ притягивает к себе всё внимание Хокаге. Затянувшаяся пауза становится очевидно неловкой и подчёркнуто натянутой. — Доброе утро, — у Сакуры сипнет голос, и резкий поворот головы Какаши ещё больше сбивает с толку, — Господин Шестой… Хатаке прищуривается, вглядываясь в её побелевшее лицо, но не отвечает на приветствие. Лишь спустя секунду, заслышав деликатный оклик советника, разворачивается к лестнице. И вся тяжеловесность этого утра болью обрушивается на голову. «Хуже и быть не может», — в ужасе сглатывает куноичи, переводя дыхание и накрывая губы ладонью. Относительное спокойствие Саске радует не настолько, чтобы перебить зловещую ярость Шестого: молчаливую, истязающую и сокрушительную по своей мощи. — Что ты несёшь?! Я точно звонила Занозе, он ведь трубку взял! — недовольная претензией в свой адрес, голосит Ино во время обеда, а Сакура может только зло вглядываться в стенку. — Без понятия, почему за тобой пришёл Саске!.. Думаешь, я бы стала так делать? — С тебя станется, — угрюмо бурчит Харуно, хотя внутренне понимает правоту подруги. В Яманака, конечно, погибает великая интриганка, но на такую откровенную подлость она не способна — тем более, когда кандидатура Какаши была безоговорочно одобрена и выдвинута вперёд. Офис временного отдела на время обеда приятно пустеет: линованный свет в прорезях жалюзи пригревает колени и листья разросшегося цветка, примостившегося рядом со столом куноичи. Укрытые тенью места коллег статично замирают в окружающей обстановке, дают пространство, чтобы вздохнуть и выговориться. — Слушай, — поутихнув на пару секунд, решает продолжить Ино, и Сакура задумчиво прокручивает ручку у себя в пальцах, — это просто недоразумение. Поговори с ним, скажи, что эта встреча была случайной! — Не хочу, — фыркает Сакура и откидывается назад в кресле. — Он сегодня меня проигнорировал, будто я пустое место. Я плохо себя чувствовала, когда домой пришла, сразу спать упала. А он ещё и злится! Я думала, это твоя глупая шутка!.. — Да не моя, говорю же тебе! И вообще, ты не думаешь, что он тебя мог приревновать?.. — Чего?.. — девушка давится воздухом, колёсики кресла громко ударяются об пол. — Приревновать?.. — Естественно!.. — страдальчески вздыхает Ино. — Хочешь в этом убедиться — иди и поговори с ним. Я уже устала тебе что-либо доказывать. Гудки обрываются коротким нажатием пальца на кнопку, и тишина офиса наваливается на плечи ещё более смешанными чувствами. Сакура устало прикрывает глаза и выдыхает. Чем ближе перевод на пост главы больницы и окончание проекта, тем сложнее становится разбираться в происходящем. Раньше её мало удивляла внезапная злость Шестого, молчаливость Саске, а теперь в каждом взгляде и мимической морщинке на чужом лице она видит двойной подтекст, то, что она научилась видеть за многие годы переговоров. С одной стороны, от этого навыка проще вести переговоры с разными людьми, с другой — близкие люди становятся нерешаемым ребусом, в котором слишком много нюансов и непрочтённых оговорок. Да и самой тяжелее принимать поспешные решения, когда чувствуешь и видишь за чужими реакциями длинные логические цепочки. — Поговорить?.. — девушка уныло поворачивает голову к окну, наваливаясь на натянутые пряди собственных волос. Ничего не разрушится и не исчезнет оттого, что она просто попробует поговорить с ним. Но именно тот факт, что она просто встанет и пойдёт говорить невероятно важные и вместе с тем странные слова человеку, который для неё много значит, выбивает почву из-под ног. С чего начать говорить, как объяснить, как скрыть всё то, что её волнует и беспокоит? Сакура стонет, не зная, почему с прожитыми годами не пропадает эта подростковая паника — лишним словом испортить устоявшиеся отношения, шагнуть за их обыденные пределы. Так страшно и глупо — продолжать улыбаться и делать вид непричастной, скрывая всё больше и больше внутренних ощущений от одного случайного взгляда. И даже сейчас, когда ей невероятно страшно оттого, что Шестой может злиться на неё из-за чего-то, она готова придумать миллионы отговорок, чтобы не пойти и не выяснить это. «Я просто трусиха…» — устало признаёт она, открывая глаза и глядя на кипы документов на столе. И сколько бы лет она ни пыталась побороть этот приступ детского ужаса, в глубине души она всё так же боится. И решимость что-то изменить не приходит с новой кружкой кофе, дымящейся на фоне автомата. Не приходит с первыми шагами по знакомой лестнице на верхние этажи. И с ладонью, занесённой над ручкой двери, открывающей вид на кабинеты команды Каге. Сакура воровато оглядывается, надеясь, что никто не увидит её позорного либо побега, либо провала. Сердце взволнованно бьётся, и непонятно, то ли от щемящей напускной бодрости кофеина, то ли от адреналина. Выдыхает. Долго смотрит на свои пальцы, подрагивающие в воздухе. «Ладно, если не получится, я просто уйду» — решает она, согласно кивая самой себе, и твёрдо обхватывает ручку. И сразу же в ужасе округляет глаза, когда ручка поворачивается без её участия. Дверь распахивается, и куноичи едва успевает отскочить назад, чтобы не показать вблизи своё перепуганное лицо. Но робкий страх быстро сменяется отвращением и усталой скукой. — Здравствуйте, Господин Куросаки, — неохотно выдавливает она, и толстый чиновник в дверях расплывается в мерзкой и счастливой ухмылке. Его огромное тело скрывается за складками чёрного сокутая, а эбоси, воздвигнутая на его голове, выглядит как антенна, торчащая из старой постройки. Наряд выглядит скорее натянуто-вежливо, поэтому общий вид внушает тоскливую жалость и ничего более. Сакура от нечего делать оглядывает его одежды, про себя относя их к лицемерным поклонам традиции, но Куросаки улавливает в её глазах лживый отблеск восторга. — Госпожа Харуно, — мужчина довольно немелодично растягивает её фамилию, и девушке впервые хочется думать, что та с ней никак не связана, — вы так оробели предо мной!.. Не бойтесь, это всего лишь обязанность носить такое облачение на важных мероприятиях. Поверьте, я и без него весьма хорош. — Охотно верю, — морщится она в притворной улыбке и отклоняется к дверям, пропуская чиновника. — Прошу простить, Господин Куросаки, но мне нужно идти. — К чему такая спешка?.. — мужчина фривольно притягивает её к себе, отдаляя от заветных дверей, и Сакура вынужденно пятится, деликатно убирая чужие ладони с бёдер. — Я как раз закончил со всеми формальностями. Почему бы нам не прогуляться в ресторан?.. Вы ещё не обедали? — Обедала, — выскальзывая из проворных рук Куросаки, она натягивает обратно треснувшую улыбку и, чтобы отдалиться, преждевременно делает шаг в коридор. — Я бы с превеликой радостью, но я занята. Не смогу составить вам компанию. — Ваше занятие будет не так интересно, как моя компания, — настойчиво продолжает он и следует за ней обратно в коридор. Сакура раздражённо закусывает губы, проклиная прилипчивого чиновника. — Все ваши проблемы я решу, не прикидывайтесь скромницей. Вы ведь знаете, — его глаза хитро прищуриваются, и от одного скабрёзного взгляда бросает в холодный пот, — что я всегда щедр к своим фавориткам. — Я думала, фаворитки бывают только у Даймё, — не находясь с нужными словами от такой наглости, неловко хихикает Харуно и снова отшагивает назад. — Господин Куросаки, мне правда нужно идти. Сакура дёргано кланяется и собирается скрыться дальше по коридору, чтобы не затягивать однообразный диалог, но как только она поворачивается к мужчине спиной, тот проявляет невиданные прыть и ловкость. Куноичи рефлекторно переходит в позу перехвата удара, но с усилием себя останавливает — оттого и замирает с нервно дрогнувшими губами и злым прищуром, припёртая к стене пухлым животом Куросаки. Мужчина оказывается на полголовы ниже неё, но даже разница в росте и подготовке не отпугивают его от желанной цели. Куросаки самодовольно упирает ладонь в стену, приближаясь и окатывая чесночным дыханием подбородок девушки. Сакура кривится, всеми силами отворачиваясь от противного запаха. — Какая же вы проворная, — он переходит на шёпот, но каждый призвук его голоса отдаётся в конечностях мурашками, — надеюсь, ваша военная подготовка хороша не только на поле боя. Ведь не могут такие губы удерживать только холодную сталь кунаев, они ещё способны на о-о-очень многие открытия… — Г-господин Куросаки, — давясь едва доступным воздухом, нервно отвечает она, — вы переходите все границы, пожалуйста, мне надо работать… — Я ещё никаких границ не переходил, моя милая, — он совершает резкий рывок вперёд и его нос тыкается ей в щёку, — но я с радостью открою вам все возможные, если вы только… Сакура упёрто смотрит в сторону, чтобы не давать и повода найти в себе ответный интерес, но запах чеснока работает лучше дымовых дзюцу — остаётся только задерживать дыхание и слабо прощупывать ладонью твёрдость стены, чтобы уличить удачный момент и сбежать от мерзких домогательств. Но фраза не успевает окончиться. Стук ритмичных шагов и неожиданный хрип чиновника прерывают уже понятный контекст, и Сакура удивлённо поворачивается на звук. Кажется, в этот раз злость Шестого выплёскивается не на неё. — Господин Куросаки, — голос Какаши тяжёлый, холодно-вежливый, от него можно замёрзнуть и умереть, если жить одними звуками. Пухлая рука чиновника заломлена за спину, и Куросаки только морщится, стараясь вывернуться. — Вы жаловались на боли в спине, я как раз об этом вспомнил. Как ощущения? Лучше? — Госпо!.. Шест!.. Ой!.. — лицо мужчины наливается бордовым, от напряжения проступают все прожилки и вены, и плавные складки сокутая заламываются с той же острой болезненностью, которая сковывает его самого. — Что вы!.. Себе позво!.. Какаши ленно ведёт пухлую ладонь чиновника на пару миллиметров в сторону, усиливая захват, и слюни взмывают с лоснящихся губ в воздух. Сакура застывает в немом шоке, так и не отлипнув от стены. Взгляд Хатаке с ледяным спокойствием смещается с чиновника на неё — у девушки перехватывает дыхание. — Подожди меня в переговорной, — он улыбается одними глазами, а Сакуре кажется, что он предлагает ей самолично протоптать дорожку до могилы. Девушка дёргано кивает, не понимая, зачем соглашается, потом медленно отступает. И под звуки её беглых шагов коридор начинает обрастать посторонними звуками: возвращаются с обеда офисные работники, выходит из кабинета Шикамару, во весь голос начинает вопить потерпевший Куросаки. Резиденция медленно возвращается к бурной жизни. И поднявшийся крик говорит ещё и о взбурлившем скандале.

* * *

«Это ужас, что творится!» — пиликает телефон новым сообщением в чате, и Сакура устало отводит ладонь ото лба и берёт в руки телефон. Нападение Хокаге на одно из главных лиц чиновничества — такая новость разлетается по деревне со скоростью воспламеняющейся соломы. Любой зазевавшийся с радостью и неподдельным интересом уже обласкивает факт новыми деталями и подробностями. К счастью, без уточнения причин нападения. Временный отдел тоже не успокаивается, даже отсутствие Сакуры не тормозит их в обсуждении новостей. Сакура вздыхает и медленно отпивает из стакана с водой, который она успевает захватить, пока в коридоре царит неразбериха из работников и других подошедших на шум чиновников. Позже конфликт перетекает только в кабинет Хокаге, но взволнованные люди ещё долго шепчутся и бегают по коридорам, стараясь ухватить остатки события. А Сакура спокойно прячется в совещательной, распластываясь на подоконнике и нелепо кивая случайно заглянувшим сюда. У неё никто спрашивать не станет — она выглядит слишком спокойной и не замешанной в общей суете. Никто из коллег не заинтересован в её отсутствии, поэтому девушка с наслаждением пребывает в терпком одиночестве и постоянно проверяет сообщения в чате. Если ей и удастся избежать последствий, то у Шестого они будут огромными. И это её пугает намного больше, чем потные ладошки чиновника рядом с её головой. Даже пробудь он рядом с ней полчаса, Сакура восприняла бы это не так болезненно, как вмешавшегося в ход событий Шестого. «Там такой крик стоит!» — делится Шиоко, проскользнувшая на третий этаж к кабинету Хокаге. «Шестого ведь не лишат титула из-за этого идиота?» — пишет следом Наоми, но звук её сообщения перекрывает череда пиликаний от сообщений Йоко. «Ужас! Как же так произошло?.. Надеюсь, что Шестому он ничего не сможет сделать…» «Сможет», — лаконично и безрадостно вставляет своё слово Васаки. «Давно ему надо было взбучку устроить! Шестой порядочно терпел его выступления, он не виноват, что этот ублюдок нарвался!» — сразу же фыркает Моеги. «Этот Куросаки визжит, как свин на мясокомбинате! Смех и только, он точно ничего не сделает», — старается поддержать градус воодушевлённости Шиоко. «Уверена?.. Этот урод — приближённый к Даймё, мало ли, что ему в голову взбредёт…» «Да плевать! Надеюсь, Шестой сломал ему хотя бы одну руку!» «Давно пора. А то у меня дар речи пропадает, когда он ко мне подходит». «Дурная, он тебя трогал?! Какого чёрта?!» «Васаки, умолкни». «Наоми, чёрт тебя!..» «О, вышел!..» «Кто? Куросаки?..» «Шестой! Я спускаюсь, а то наткнуться на этого Куросаки следом не хочу». «И что, его лишили звания Каге?.. Моеги, что Конохамару пишет?» «Он говорит, что пока не может сказать. Но истерика у этого урода жуткая…» Сакура блокирует телефон, так и не находя нужного. Обсуждение целостности Куросаки её не волнует, а вот состояние Какаши — очень даже. Она боится представить, что делегация чиновников может сделать с Шестым за этот идиотский проступок. Очевидно, что он поступает так не от пустой блажи, но слепой аристократии не так важно, чью честь и достоинство от них собираются спасать. Харуно выдыхает, и раздаётся щелчок от поворота дверной ручки. Она ожидает увидеть Шиоко, забегающую спрятаться от ненужного внимания, но порог спокойно перешагивает Какаши. — Господин Шестой!.. — Сакура взвивается со своего места, подходя к столу и нерасторопно ставя стакан. Стекло брякает, и по воде разбегаются круги. Поскрипывает стул, гремя ножками, когда напротив присаживаются. Куноичи с ужасом и паникой оглядывает его, стараясь понять и найти ту важную деталь, которая заставила вечно собранного и до невозможности терпеливого Хатаке заломить руку проклятому чиновнику. Она неловко опускается на отодвинутый стул. Взгляд суетливо поднимается на его лицо. Всё очень плохо? Он до сих пор зол? Сакура пристально вглядывается, но не видит ничего, кроме безмятежного спокойствия. Какаши выглядит так, будто он только что прогулочным шагом вышел из кафе и собирается лишний часок вздремнуть под тенью дерева — все произошедшие события не отражают того яростного напора, поражающей несдержанности. Будто это был и не он вовсе. Шестой в ответ рассматривает её обеспокоенное лицо, не говоря ничего. И девушка не выдерживает: — Что произошло?.. Он цел? Вам сделали выговор? Уволили? Что будет, если он донесёт Даймё? Ками, ну скажите уже что-нибудь! Какая муха вас укусила?.. Сакура так активно напирает вопросами, что и сама невольно налегает на стол, придвигаясь ближе. Какаши слегка прищуривается, с интересом изучая её волнение: он видит проступившие синяки под глазами, усталый вид и взъерошенные волосы, которые она так и не успевает оправить. Она снова приоткрывает рот, но в этот раз Хатаке легко накрывает его тыльной стороной пальцев. И все слова, мысли, негодование и волнение моментально испаряются. Она забывает, о чём хотела поговорить, расспросить, что вообще собиралась делать на этом проклятом третьем этаже. Сакура замирает, боясь пошевелиться. Только поражённо хлопает глазами, чувствуя на губах лёгкий привкус мыла. И этот чистый вкус вместе с долгим взглядом серых глаз вызывает внутри поразительное тепло, постепенно охватывающее всё тело. Она попросту теряет возможность разумно мыслить. — Сама как? — говорит он и секунду ждёт ответа, но куноичи так и не может раскрыть рта, касаясь его пальцев. Какаши коротко хмыкает и опускает ладонь, давая в нетерпении втянуть воздух. — Нормально, — выпаливает она и стыдливо опускает глаза к столу. Ей кажется, что он прочитывает её за секунды, и теперь ей стыдно, что её можно так легко сбить с толку. Пальцы едва заметно подрагивают, выдавая волнение. Сакура мнёт губы и сжимает волю в кулак. — Так что… — Не беспокойся, — прерывает ещё не произнесённый вопрос Какаши. — У Куросаки много проступков перед Даймё, скандала не будет. — Правда?.. — она с надеждой и лёгкой растерянностью поднимает взгляд. — Значит, что… — Можешь мне пообещать одну вещь? — Сакура вновь теряется, когда Шестой повторно перебивает. Но поражаться его наглости и бесцеремонности не хочет, только осторожно кивает. — Если ещё хоть один раз тебя кто-то коснётся без твоего согласия, бей его со всей силы. Будь это чиновник, шиноби или сам Даймё. Поняла? — Да… — она удивлённо смаргивает. — Да, Господин Шестой. — Хорошо, — Какаши выдыхает, и теперь в помещении остаётся тишина, пригретая дневным солнцем. Сакура смущённо мнётся, боясь снова начать говорить. Это так странно и нелепо: она места себе не находит, переживая, что может учудить это визгливый Куросаки, но по итогу Какаши даже не думает беспокоиться на этот счёт. Теперь она чувствует себя неловко — очевидно, что Шестой не станет ничего делать, не просчитав всех вариантов. Но отчего-то уверенность в чрезмерной импульсивности поступка не уходит, только наоборот упрочивается с каждым тяжёлым выдохом после слов, долгим взглядом. И Сакура не знает, что её пугает и одновременно волнует больше: то, из-за чего Какаши сделал это, или то, как он это сделал. В горле разом пересыхает, и девушка дёргано тянется к стакану с водой. Крупные глотки заполняют помещение ещё большей неловкостью, от каждой растянувшейся секунды всё сгущается непонятной чувствительностью и трепетным ожиданием. Только неизвестно, чего именно. Сакура пересекается взглядом с Какаши и улавливает, как и он заминается, сглатывая. Действия бегут впереди мыслей. — Воды? — она по-странному резко протягивает ему стакан, и Шестой мгновение медлит, смеряя взглядом предложенную воду. Однако не отказывается. — Спасибо, — его голос звучит сухо и слегка надломленно, куноичи с удивлением следит, как он чуть нервно оттягивает маску и делает крошечный глоток. Она не сдерживает нежной улыбки — всё же, несмотря на все угловатости его характера, ей нестерпимо хорошо рядом с ним. И вся надуманная паника от встреч, всё волнение и трепет кажутся такими детскими и наивными. Какаши замечает её робкую улыбку и смаргивает, отставляя стакан. — Что делаешь в эту субботу? — его голос выравнивается, и Сакура подбирается, не воспринимая вопрос как нечто особенное. — В эту?.. — для приличия она думает несколько секунд, возведя глаза к потолку, и Шестой с лёгкой усмешкой прищуривается. — В эту вроде бы ничего. — Вроде бы? — с насмешкой изгибает он бровь, и девушка с неохотой поправляется. — Ничего не делаю. — Это хорошо, — он со странной улыбкой опускает глаза, чем ещё больше привлекает интерес Сакуры, но быстро заговаривает снова: — Всю эту неделю празднуют Ханами, но завтра я полностью занят переговорами. Поэтому сможем встретиться только в выходной. — У вас тоже выходной? — удивляется она. — Возьму один, — быстро отвечает он, не отводя глаз. — Думаю, мне не помешает. Сакура согласно поджимает губы, качая головой. Какаши очень давно не берёт выходных, довольствуясь одним отведённым днём в пару недель, поэтому его удивительно спокойное желание отдохнуть поражает. Шестой едва заметно обводит языком зубы, выдерживая небольшую паузу. — В этот раз… — снова заговаривает он, привлекая внимание девушки, — не назначай встреч с мамой. Сегодня я приглашаю тебя на свидание. Всё затихает. Вздрагивают кончики пальцев, ресницы. Дыхание застревает в горле, лишь на мгновение опаляя губы. Какаши долго смотрит в её глаза, стараясь уловить в их влажном блеске ответ. Но намного больше кроется в сбившемся дыхании, пульсе и нервном поджимании ног под стул. «Он только что меня пригласил?..» — всё ещё неуверенно думает Сакура, но слышит только отчаянный стук своего сердца. А вокруг пульсирует напряжённая тишина, обостряя ощущения. Какаши Хатаке только что приглашает её на свидание — кажется, что всё происходящее «до» попросту теряет смысл. И неловкая встреча утром, и раздражённость из-за его характера, и слабая робость желания прийти и поговорить. Сакура не чувствует, как пауза затягивается, но Шестой считает про себя секунды до нужного ответа. Однако молчание намного красноречивее пустых слов. Он коротко поджимает губы, улыбается с тихим смешком, ведёт ладонью по линии челюсти и наконец поднимается. Харуно безмолвно следует за ним взглядом, всё ещё не осознавая реальность сказанного. Её лицо в эти мгновения доверчиво-открытое, по-детски наивное. — Не смотри на меня так долго… — одними губами проговаривает он и мягко взлохмачивает ей волосы, отворачиваясь. Волосы спадают на лицо воздушной дымкой, застилающей взор, и Сакура так и остаётся сидеть. Шаги плавно удаляются к двери. Скрип. Щелчок. Харуно остаётся одна, греясь в длинных полосах света и тонких водяных бликах, волнующихся на её коже. Жар охватывает с ног до головы, и кажется, что у неё вот-вот остановится сердце. И только взъерошенные волосы, да пылающий румянец на щеках обозначают, что замершая девушка жива и всё ещё дышит. Раздаётся тяжёлый выдох, и Сакура опадает на стол, зарываясь в и так взлохмаченные волосы пальцами. Она до сих пор чувствует его касание. И нет ничего более волшебного и волнительного, чем это.

* * *

«Так, главное — веди себя естественно», — начитывает про себя Сакура, глядя в зеркало. Сначала в отражении на фоне обычная туалетная комната в резиденции, затем цветастый туалет кафе и под конец — ванная у неё дома. «Ну так что, ты узнала, из-за чего он злился?» — подсвечивается так и не прочтённое за пару дней сообщение от Ино, и Сакура решительно бросает поверх телефона все жалкие остатки её гардероба. Матрас мягко пружинит под весом вешалок и нескольких килограмм стандартной униформы. Квартира порастает суетливым хаосом, сменяющим разлитую в воздухе спокойную тишину и задавленную радость. Остаток позавчерашнего дня так и проходит для Сакуры без окончательного понимания происходящего, только на следующее утро она осознаёт, что завтра — уже завтра — у неё состоится свидание с Шестым. — Ты опоздал! — зло хмурится она своему отражению, репетируя. — Я думала, что хотя бы на свидания ты не опаздываешь!.. — Слушай, Ино, а ярко-жёлтое сочетается с нежно-красным? — Сакура меряет шагами квартиру, время от времени спотыкаясь о разбросанную обувь и едва не роняя телефон из рук. — Нет-нет, я никуда не собираюсь! Да честно, ты просто скажи: да или нет?.. Чего?.. Ну ты и свинья, Яманака!.. — Г-господин Шестой… — Сакура робко и мило хлопает глазами, затем раздражённо шикает и стирает блеск. — Нет, точно нет. Подумает, что пьяна. — Господин Шестой, что мне с собой взять? — надиктовывает она, печатая сообщение. Несколько секунд критично осматривает и сразу стирает. — Слушай, а ты никогда не думал, что мог бы быть и помягче? Твой характер невыносим! — выплёскивает она своё негодование жилету, усаженному напротив неё в кресло. — И вообще, ты самый несносный мужчина, которого я встречала! Да даже Куросаки терпимее!.. — Это или это? — Сакура принюхивается к двум флакончикам духов, сидя за столиком над грудой косметики. — Этот слишком сладкий… И вишня не подойдёт, это так предсказуемо… — Как я выгляжу? — она вертится перед зеркалом в ванной, демонстрируя короткое бордовое платье с глубоким вырезом, в который стекает тонкая цепочка с кулоном. Девушка изящно прогибается в пояснице, томно прикрывая глаза и неожиданно набредает взглядом на пакет с нестиранным бельём, нарушающий её красоту. — Блин, совсем забыла!.. Неожиданно спокойно Сакура садится у себя на кухне и размеренно-медленно попивает чай. Наслаждается звуками деревни, стучанием поездов за окном, поднимающимся от кружки паром. С наслаждением вдыхает незримую круговерть запахов и поднимает тёплый взгляд на стену. — Я никуда не пойду, — счастливо напевает она, легко поднимаясь и уходя обратно в комнату. Телефон пиликает под одеждой. — Я так не могу!.. — взвывает Харуно, обнимая мужской жилет и перекатываясь по своей кровати, но неожиданно край подворачивается раньше, чем она думала. Раздаётся глухой удар, и девушка побито скрючивается на полу, притворно хныкая. — Ладно, и так сойдёт, — машет она рукой отражению и несколько секунд напряжённо молчит. — Нет, не сойдёт. И по итогу за полчаса до назначенного времени, которое отправляет ей Какаши, Сакура мнётся в простой юбке и светлой блузе, прикрываясь соломенной шляпой и теребя в руках плетёную корзинку. Времени подбирать наряд у неё не остаётся, но приготовить что-то для пикника она считает своей святой обязанностью. Однако на всякий случай она прикупает ещё пару закусок в магазинчике недалеко от дома, чтобы точно не проколоться на первом свидании. Местом встречи оказываются небольшие ворота возле парка, в котором проходит любование сакурой. Девушка напряжённо оглядывается, скользит по смеющимся парочкам страдальческим и несчастным взглядом. Всеобщее веселье подстёгивает к расслабленному настроению, но Сакура ощущает себя йогом, сидящим на иголках. Хокаге достаточно известная личность, чтобы затеряться в толпе. Харуно заранее ощущает на себе пытливые взгляды прохожих, заинтересованных в его спутнице. На данный момент — слишком одинокой на фоне остальных. Сакура тяжело вздыхает и разминает плечи. Она совсем не понимает, чего ждать и как себя вести— за ту пару дней, которую она проводит в напряжённом ожидании, Какаши она видит только издалека, а написать ему первой решительно боится. Ей не хочется демонстрировать, как у неё трясутся поджилки от одной лишь мысли, что вскоре после всех нескончаемых совещаний, встреч и переговоров она будет кокетливо подкрашивать губы, вертясь перед зеркалом. Телефон показывает пару минут до назначенного срока. Ожидание начинает раздражать, и Сакура нервно постукивает небольшим каблучком по брусчатке. Конечно, она ожидает, что Шестой и в этот раз опоздает — но верить в это не хочется или хочется настолько сильно, чтобы выплеснуть всю скопившуюся энергию хотя бы в злость. Она пытается разглядеть среди прохожих знакомый пепельный беспорядок волос, но видит только чужие лица. Пару раз она даже задерживает дыхание, завидев форму шиноби, но патрулирующих ничуть не меньше, чем обычных гражданских, наслаждающихся праздником. Сакура расстроенно дует губы и проверяет телефон. И в эту же секунду приходит сообщение. «Кого выглядываешь?» Она зло прищуривается, начиная ненавидеть Хатаке всё больше за его почти телепатическую способность предсказывать все её действия издалека. Девушка раздражённо-резко ставит корзинку у ног и с предстоящим азартом поспорить разминает суставы пальцев. Наконец она себя чувствует раскованно и привычно. «Вы и на свидание опаздываете, Господин Шестой? Надеюсь, вы знаете, что дам не следует заставлять ждать — они быстро уходят». Она ухмыляется, отправляя ответ, и гордо поднимает подбородок. Но в этот раз Заноза печатает слишком быстро: телефон через секунду после отправки повторно вибрирует, и Сакура с интересом вглядывается в дисплей. «Уходят, даже не поздоровавшись? Как грубо». Сообщение ставит в тупик. Сакура промаргивается, не понимая смысла, но затем решает не менять решительного настроя пристыдить Хокаге. «С пустотой не здороваются. Ждать вас больше не буду». Она быстро отстукивает по клавишам и уже хочет заблокировать экран, чтобы переместиться в другое место, где ей будет удобнее выследить опаздывающего Хатаке и как следует высказать ему всё, о чём наболело. Но Какаши снова рвёт все шаблоны своих долгих размышлений — на экране появляется короткий ответ: «Обернись». Сакура без опаски оглядывается, не ожидая увидеть ничего интереснее, чем заученный пейзаж округлых парковых ворот и снующих прохожих. И всё оказывается точно таким же, как она и запоминает: парочки со сладкой ватой, старушки, сидящие на скамейках, кружащиеся лепестки на фоне дымчато-розовой завесы цветущих деревьев. Она довольно хмыкает, считая, что раз никаких сюрпризов её не поджидает, то Какаши явно блефует. Однако её секундный триумф быстро сходит на нет — от колонны ворот отрывается высокая мужская фигура и направляется в её сторону. В тёмной рубашке, джинсах и без единого намёка на маску или протектор на голове. Но всё с таким же пытливым прищуром знакомых серых глаз. И чем ближе становится неизвестный, тем больше округляются глаза оробевшей Сакуры: Какаши выглядит как модель, сошедшая с билборда напротив её окон, только расслабленно-ленная походка и перечёркнутый шрамом глаз выдают его. И абсолютно непривычный фасон одежды наконец подчёркивает все достоинства мужчины: длинные подкаченные ноги, облепленные джинсами, широкие плечи, на которых собирается натянутыми складками ткань, расстёгнутый ворот рубахи, вольно показывающим ключицы и сильную шею. Даже волосы, кажется, выглядят по-другому — вечный беспорядок превращается в лёгкую небрежность, входящую в моду во всех журналах. Какаши останавливается напротив, с нескрываемым удовольствием разглядывая реакцию куноичи — она точно не ожидает его увидеть без формы и маски, как обычного мужчину, живущего в огромной деревне. Да просто как мужчину без титулов, званий и кучи работы. — Не опоздал, — усмехается он, показывая экран своего мобильного. И на нём цифра с идеальными двумя нулями. Сакура ошеломлённо шлёпает губами, подбирая слова. Когда она впервые видит его лицо, это не настолько поражает, как сейчас. И теперь, на его фоне она себя чувствует серой мышкой из провинции — в нелепой клетчатой юбчонке, соломенной шляпе с цветочком и на полудетских босоножках. Какаши выразительно хмыкает, изгибая бровь — и у Харуно будто щёлкает в голове, что если она будет продолжать в подобном духе, она точно будет выглядеть, как простушка. Она набирает побольше воздуха в лёгкие, как хомяк за щёку, и возмущённо-мило выдаёт первое пришедшее на ум: — И чего там стояли?! Грозы ждали?! Хатаке расплывается в слишком обворожительной улыбке: — Тебя ждал. И этой короткой фразы хватает, чтобы выбить весь воздух из груди и заставить снова поперхнуться смущением. Сакура оторопело бегает взглядом по окружению, не зная, как привести себя в чувства, и смущённо скрывает лицо в тени широких полей шляпы. — Пойдёмте, — она напролом шагает к воротам, задевая мужчину плечом, и Какаши только счастливо улыбается, следуя за ней. В её напряжённых плечах и покрасневших щеках столько шарма, что он и не скрывает своего умиления. Свидание начинается как нельзя лучше. Аллеи парка застланы розовой завесой спадающих лепестков. Под деревьями, греясь на девственно свежей зелёной траве, располагаются другие счастливые компании. Где-то смеются, где-то громко кричат тосты, где-то ссорятся, не зная, какое место лучше выбрать под деревом. В выходной парки заполняют толпы, и даже спокойный шаг по дорожке постоянно прерывают снующие под ногами дети, толкающиеся подростки. Сакура постоянно скованно поправляет подол юбки, опасаясь, что он задерётся, и легко постукивает по коленкам корзинкой, боясь поднять взгляд на Какаши. Он идёт рядом размеренно и не спеша, действительно наслаждаясь атмосферой праздника. Ловит время от времени лепестки на своих плечах и аккуратно сбрасывает, отправляя их кружиться к самой земле. Сакура ощущает скорее неловкость и поражается спокойствию Шестого: для неё эта встреча — целые дни нервов, выборов и перепадов настроения, а он выглядит так, будто за пятнадцать минут собирается и приходит к месту. Разница между ними слишком разительна, и она хочет поскорее исправить ситуацию. — В конце парка есть хорошее место, — неожиданно выпаливает она, поднимая голову, и Какаши опускает свой взгляд на неё. — В прошлом году я приходила туда с Ино. — Веди, — легко соглашается он, и Сакура нервно закусывает губу: если они снова замолчат, она этого не вынесет. — Вас… Вас необычно видеть без формы, — искоса оглядывая его плечи и отворачиваясь к дороге, решается отметить девушка. — И без маски. Я думала, вы расстаётесь с ней только в редких случаях. — Я уже говорил, что не переживаю за сохранность своего лица, — устало вздыхает он и слегка прищуривается, глядя перед собой. — Нет смысла в повседневной жизни ходить в форме и маске. Думала, я приду в полном обмундировании? — Предполагала, — уклончиво отвечает она и поводит плечом. — После стольких лет, когда мы пытались выяснить вашу тайну… Это не выглядит таким простым. — Вы пару раз видели меня, но даже внимания не обратили. Внимательность и осмотрительность панд, скрытность гиппопотамов, — без укора шутит Какаши, но Сакура обиженно поднимает голову и насупливается. — Наруто даже говорил со мной, но не понял, что это был я. Вы были очень забавными генинами. — Вы над нами потешались?.. — фыркает она, и мужчина неопределённо пожимает плечами. — Так и знала! Всегда думала, что вы будете подшучивать над этим! Могли и сразу показать, раз вам это ничего не стоит… — Мог, — Какаши слегка склоняет голову набок и отмечает, как по-детски надувается Сакура, поэтому тепло улыбается и довольно прикрывает глаза. — Но вам было бы не так интересно. Не дуйся. Девушка расстроенно фыркает, но резко тормозит — Шестой хватается за поля шляпы и тянет её вниз, натягивая на нос. Она рассеянно поправляет её обратно, прожигая раздражённым взглядом Хатаке, но тот лишь любуется её покрасневшим лицом и продолжает улыбаться. И в эту секунду Сакура понимает, что видит его настоящего: смеющегося, счастливого и шутливого, без вечной усталости от работы, дел и миссий. И сама невольно улыбается. Но Какаши неожиданно серьёзнеет и нахмуривается: — Что смотришь? Куноичи теряется на мгновение, удивлённо хлопая глазами. Продолжение фразы так и повисает в воздухе, но Шестой непривычно тепло заканчивает её: — Пошли, пока место не заняли. Он хмыкает и протягивает к ней раскрытую ладонь. Сакура с трепетом замирает, глядя на неё, и нерешительно протягивает свою руку. Ей хочется запомнить каждое ощущение, которое подарит это первое робкое касание. Какаши вздыхает и наклоняется, забирая корзинку из другой её руки. — Идёшь? — оглядывается он через несколько шагов, пока девушка приходит в себя от поразительной наглости. — Да, Господин Шестой, — обиженно поджимая губы, уныло отзывается она, но всё же странно улыбается и свободно подпрыгивает следом, продолжая неважный разговор. Рядом с ним становится намного проще и спокойнее, и в мерцающих серых глазах она узнаёт занятого Шестого. Немного упрямого, своенравного, но всё же улыбающегося так красиво и искренне. Намеченное место возле ветвистой и старой вишни оказывается занято, поэтому приходится присмотреться к другим. После десяти минут скитаний по парку, Сакура устало вздыхает и плюхается на первое попавшееся место, свободное для расстеленного пледа. Какаши говорит что-то про её нетерпеливость, но девушка настолько довольна происходящим, что благосклонно пропускает его слова мимо ушей. Она падает спиной в траву и с наслаждением прикрывает глаза. Тихо потрескивают ветки на слабом ветру, шелестят листья и щекочут нос опадающие лепестки. Харуно открывает глаза и устремляется взглядом в весеннее чистое небо, укрытое рябой завесой нежного цвета. Лепестки медленно пересекают небосвод, кружатся, отдаляются и приближаются. Она давно не была на Ханами. Последние два года вечно занята работой, а раньше принципиально не хотела посещать этот праздник, поскольку сама слышала слишком много сравнений в свой адрес. Сакура, любующаяся сакурой. Тривиально и не слишком забавно, когда тебе уже давно за двадцать. Какаши медленно расправляет плед, и Сакура приподнимается на локтях, чтобы взглянуть. Со стороны он выглядит так же, как и множество других мужчин в парке — наверное, именно поэтому она не замечает его сразу. Самый настоящий Хокаге не привлекает к себе много внимания, все слишком заняты своими разговорами и разглядыванием всех оттенков розового, ниспадающего на головы. Когда их место полностью разложено, девушка охотно подрывается и сбрасывает босоножки, устраиваясь на покрывале. Корзинка приятно хрустит, опускаясь перед ней, и Харуно живо раскладывает на импровизированный стол все припасённые закуски. Какаши опускается рядом, помогая опустошить корзинку, и Сакура чувствует, как атмосфера становится уютнее — они действительно слишком давно знакомы, чтобы чувствовать неловкость в каких-то бытовых моментах. Но так она думает до первого поднятого на Шестого взгляда. Куноичи, посмеиваясь над его безобидной поддёвкой, поднимает глаза, поправляя поля шляпы. И Какаши оказывается настолько близко, что дыхание перехватывает — он просто сидит рядом, легко касается её коленей собственными, и в дымке Ханами его спокойный профиль выглядит чуть незнакомо. Она ведь с ним на свидании. И он тот мужчина, что позвал её, а не учитель, помогающий разбить лагерь. Шестой замечает неловко повиснувшую тишину и поднимает на Сакуру голову. И её будто кипятком ошпаривает: куноичи резво отсаживается на метр дальше и самолично натягивает шляпу себе на лоб, чтобы скрыть смущённый бегающий взгляд. Она проведёт с ним так весь день. Весь день они будут сидеть рядом, говорить, шутить, и, может, Хатаке ненароком положит голову на её колени. Сакура закрывает лицо ладонями и жмурится: нет, это и вправду происходит с ней, чёртов Заноза даже на минуту не опоздал, чтобы найти повод продлить эти глупые разговоры, к которым она так привыкает. Она чувствует себя не в своей тарелке: всё это свидание такое странное, неловкое и волнительное, что она впервые не знает, как сохранить невозмутимость. А ведь у неё был один из лучших учителей — но он сидит в метре напротив и вздыхает. Неожиданно раздаётся телефонный звонок. Сакура уверена, что свой телефон он переставляет на вибрацию, поэтому с интересом выглядывает из-под шляпки: Шестой нехотя извлекает из кармана мобильный, чуть прищуривается, вглядываясь в имя дозвонившегося, а затем лёгким нажатием ставит на беззвучный режим. И Харуно чувствует, что это та спасительная нить, за которую можно ухватиться. — Кто звонит? — интересуется она, и Какаши переводит на неё взгляд. — По работе. Не переживай, я не собираюсь разговаривать. Девушка облизывает губы и подбирается. — Кто-то важный? Я знаю? — Господин Йошики из Хирогавы. — Господин Йошики! — наигранно поражённо вспыхивает она, и Шестой вопросительно изгибает бровь. — Ответьте, это наверняка что-то важное!.. — У меня выходной, — выразительно сверкая глазами, напоминает он. — И я на свидании. Думаю, это подождёт до завтра. Или ты так соскучилась по должности помощницы?.. — Я не работаю с вами уже два месяца, а вы уже совсем распустились! — важно заявляет она, задирая нос. — Дайте мне трубку, Господин Йошики не должен ждать! — Звонок переадресуется Конохамару. Ещё вопросы?.. Сакура побеждённо закусывает губу и нахмуривается. Ей надо хотя бы на что-то отвлечься, чтобы прекратить чувствовать себя настолько неловко и странно. Кажется, будто небо обрушится, если она случайно сделает какую-то неловкую вещь рядом с ним: ненароком положит свою ладонь поверх его, упадёт к нему в объятья или, того хуже, выпив одну рюмку сливового вина, начнёт говорить о совсем непристойных вещах. Остаётся одно — давить. Но экран мобильного тухнет, и Хатаке спокойно кладёт его на плед рядом с корзинкой. Его точно ничего не напрягает в отсутствии посторонних лиц. Повисает напряжённое молчание. — Хочешь обидеться на меня за невыполнение рабочих обязанностей? — со смешком говорит Какаши, и Сакура непривычно смущённо заминается. — Нет, вовсе нет… Становится очевидным, что она чувствует себя неловко. Какаши пару секунд разглядывает её опущенную голову и со вздохом зарывается пальцами в волосы. Он предполагал, что такое может произойти, но определённого плана на этот случай не придумал — с Сакурой всегда сложно строить какие-то определённые планы. Телефон снова подсвечивается очередным звонком. — Я возьму! — с неожиданным рвением подскакивает Сакура и первой хватается за телефон, прикладывая его к уху. — Алло, личная помощница Шестого Хокаге, слушаю вас? А, Господин Йошики!.. Какаши удивлённо встречается с ней глазами, но девушка только дёргано отмахивается, вежливо улыбаясь трубке. Однако игнорировать мужчину не получается: он демонстративно выставляет руку перед лицом и показывает пальцем, что вернуть его мобильный нужно сейчас же. Сакура чуть испуганно поднимает глаза, но разговора не прерывает. — Да, конечно, Господин!.. Как вам будет удобнее! — их немая баталия взглядами превращается в игру: Какаши недовольно вскидывает брови, Сакура сосредоточенно поджимает губы и качает головой. — Ох, нужно срочно?.. Конечно, минуту, сейчас отправлю!.. Шестой с усмешкой вскидывает бровь — как она сейчас ему что отправит? Но Харуно слишком долго была помощницей, чтобы не справиться с элементарным. Она нашаривает по своим карманам телефон, продолжая приговаривать в мобильный Шестого о том, что она ищет документы на компьютере, затем одной рукой бегло печатает сообщение Конохамару, и тон, с которым она отдаёт немедленный приказ, не терпит отлагательств. — Пара секунд, уже отправляю! — напевает она в трубку, продолжая сверлить взглядом открытые сообщения с Конохамару. И в этот раз не удерживается Какаши: он аккуратно выхватывает её мобильный и уверенно печатает сообщение. — Ох, погодите, что-то сети нет… Проходит пара секунд, и после отправленного Шестым сообщения, мужчина на том конце радостно сообщает о появлении нового письма на почте. — Рада, что всё пришло! Спасибо вам за терпение, Господин! — удивлённо кивая Шестому с вопросом, как он этого добивается так быстро, Сакура параллельно раскланивается с телефонной трубкой. — До свидания, Господин Йошики! Она сбрасывает звонок и выдыхает — работа успокаивает её, и дышать рядом с Шестым становится как-то проще. Харуно прикрывает глаза, опуская телефон, и бросает елейный взгляд на Хатаке: — Как вам удалось так быстро отправить? — Опыт, — хмыкает он в ответ, но ответ её явно не устраивает. — Никогда не пробовала подключиться через телефон к моему компьютеру? — А так можно?.. — ошарашенно округляет глаза она, и Какаши кивает. — Вот, смотри, — он качает головой на место рядом, и Сакура без стеснения придвигается ближе, наваливаясь плечом на его руку. — Нажимаешь сюда, вводишь мой пароль… И дыхание на ухо — в этом нет интимной неловкости, трепета. И касание пальцев друг друга — просто случайность, рабочая необходимость. Взгляд глаза в глаза — не тяжёлый, заинтересованный и спокойный, как обычный рабочий. Сакура перестаёт замечать считанные миллиметры между их лицами — она сидела так с ним два года назад и сидит сейчас. И от этого намного спокойнее: так не будет жуткого стеснения, недопониманий и досадных оплошностей. Только Какаши чуть дольше задерживает на ней взгляд, а Сакура чуть счастливее улыбается, пряча улыбку в сосредоточенно прикушенных губах. Она делает невероятную глупость, но почему-то от этого обоим становится проще подобрать темы и говорить свободно, не боясь показаться излишне открытыми или закрытыми. Объяснения рабочей программы перерастают в обед, за которыми они спорят о важности компромиссов в переговорах. Когда надоедает сидеть, они отправляются погулять по парку, и Какаши несёт корзинку, рассказывая о самых несговорчивых чиновниках. Сакура присаживается возле пруда, подбирая подол юбки под коленями, пока Хатаке разговаривает с Конохамару по телефону. Лепестки плавно касаются водной глади, порождая круги, и в светло-розовом волнующемся отражении медленно шагают по берегу их фигуры, спокойно разговаривая и споря. Ближе к выходу из парка Сакура замечает ларёк со сладостями. Она с энтузиазмом подскакивает к небольшому прилавку и восхищённо выдыхает: множество различных креп-блинчиков с немыслимыми начинками. Но больше всего взгляд притягивают с листьями сакуры. Какаши из-за спины смотрит на её оживление у прилавка и со смехом расплачивается с продавцом, не смея отказать волнующейся Харуно в тяжёлом выборе между двумя крепами. По итогу один из них она гордо вручает ему в руки, а сама с упоением ест с листьями вишни, прогулочным шагом прыгая по дороге. На мгновение Шестой хочет поймать её руку в своих пальцах, но Сакура слишком буднично поворачивается и задаёт какой-то вопрос, связанный с документацией. И он тяжело вздыхает, опуская ладонь. — И почему это вы так мало поручаете Конохамару?.. — обиженно изрекает она, болтая ногами под скамьёй на берегу пруда и поедая свой блинчик. — Когда я работала с вами, я знала все пароли и нахождение документов, а он до сих пор путается!.. — Хочешь сказать, что сама многое умела после такого срока? — невозмутимо говорит Какаши, так и не притронувшийся к своей порции. Он неохотно оглядывает порядком приевшийся парк и останавливает взгляд на сброшенных босоножках девушки. — Ты постоянно терялась в формах заполнения и лепила ошибки, а сейчас будешь отрицать?.. — Доказано, что женщины намного быстрее адаптируются, чем мужчины! — гордо заявляет Сакура, слизывая крем вместе с ягодой голубики, и решительно поворачивается к Хатаке. — Я через два месяца уже многое умела, это вы отрицаете! Какаши прищуривается, вглядываясь в её бесстыдные глаза. — Я? — Вы, конечно! — активно кивает она, наседая. — Вы всегда преуменьшаете способности других, хотя знаете, что это неправда! Меня — так постоянно контролировали, каждый шаг, а Конохамару вообще без вашего контроля!.. И как это понимать?.. Шестой обводит языком зубы изнутри, и желвак проступает под правой скулой. Сакура продолжает упорно глядеть ему в глаза, и он для убедительности сдвигает челюсть в сторону, чтобы картина раздражения полностью отразилась на его лице. — Понимай это так, что ты заставила меня большую часть выходного потратить на работу, — холодно выдаёт он, и девушка растерянно тупится, понимая, что перешла черту такта. — Долго ещё будешь об этом говорить? Мы на свидании, а не на деловой встрече. — Так, значит, я вам не нравлюсь?.. — робко интересуется она, и теперь приходит очередь Какаши растеряться. Однако мужчина гордо и спокойно воспринимает поддёвку: лишь на мгновение прищуривается, стараясь понять серьёзность этого заявления, затем кратко кашляет и отводит глаза. — А ты думаешь, что нравишься? Какаши уходит от темы умело, и Сакура расстроенно поджимает губы. Кажется, смутить Шестого не такая уж и простая задача. — Спрашивать о таком у девушки нельзя!.. — А у мужчины можно? — он вновь вопросительно изгибает бровь и хмыкает. — Ешь и не говори много, иначе заляпаешься. Ничего не остаётся, кроме как повержено вернуться к блинчику, и куноичи задумчиво замолкает, обдумывая ответ Шестого. Если он и бровью не повёл, сказав, что она ему, может быть, и безразлична, значит, вполне вероятно, что это свидание оборачивается провалом. Или Сакура действительно не так ему интересна, чтобы открыто признать свои чувства. Девушка грустно вздыхает, и Какаши искоса оглядывает её профиль. Закусывает губы, что-то серьёзно обдумывая, затем откидывается на спинку скамьи и расслабленно заговаривает. — Знаешь, когда я уйду с поста Хокаге, я подумываю купить домик на краю озера, — Сакура давится кремом, заслышав такие знакомые слова, и с удивлением поворачивается к мужчине. — Только до сих пор не решил, хочу ли я сад. — Сад?.. — переспрашивает она, утирая крем с губ. Какаши прикрывает глаза и кивает. — Ну… А, может, оранжерею?.. — Или оранжерею, — без вопросов соглашается он, поддакивая, и Харуно счастливо давит улыбку: это точно то, что она думает. — Нет, лучше сад и оранжерею, — с весом раздумий поправляет она, и Хатаке вновь пожимает плечами. — Нет, лучше гектары садов, как в поместье Даймё! — Эй, и куда ты разогналась?.. — понимая, что теперь запросы начинают перегибать палку, чуть раздражённо откликается Шестой. — С одним-то садом управишься?.. — А вы предлагаете мне за ними ухаживать?.. — с ухмылкой подлавливает на слове Сакура, и в этот раз Какаши заметно осекается, смущённо поднимая глаза куда-то к деревьям, будто и не замечая своей предательской оговорки. И девушка с ехидным довольством продолжает: — Снова наймёте меня как помощника?.. Или… — Как садовника, — грозно обрубает догадки он, и куноичи быстро отворачивается, пряча в кулаке смешок. — Будешь королевой грядок и удобрений. — Эй! — Ешь давай, — замечая на себе недовольный взгляд, нервно кивает он на блинчик. — Ешь. И в довершение своих слов, вольно подцепляет пальцем крем с её блинчика и отправляет себе в рот. Девушка поражённо округляет глаза, но быстро хмурится и подсовывает Какаши его порцию. — У вас свой есть!.. Небо постепенно темнеет. С приходом сумерек зажигаются фонари, освещая улицы, толпы рассеиваются по домам, оставляя только редкие парочки, и тихий шелест ветра теряется на фоне дребезжащего шума метро, музыки из открывшихся баров и весёлого хохота пьяных компаний. Шаг замедляется, и вот уже молчание становится уютным, а не напряжённым — Сакура широко шагает рядом с Какаши и греется в остатках тепла прошедшего дня. С приходом темноты холодает: девушка зябко поводит плечами и мнёт губы, и мужчина, заметив это, предлагает согреться кофе. Сакура кивает, устраивая корзинку на соседний стул, и тёплой улыбкой провожает Шестого к барной стойке первого попавшегося кафе. И в это мгновение она мечтательно смотрит на его спину: всё же, несмотря на их неловкое и даже странное свидание, ей уже давно не было так спокойно и хорошо. Какаши весьма груб, но это только на первый взгляд. Он всегда рефлекторно протягивает ей руку, когда она поднимается по покатому склону берега пруда, без вопросов отбирает тяжести и всегда держится на расстоянии, одновременно и слишком близком, и на достаточно нейтральной дистанции, чтобы не смущать. Отчасти она даже жалеет, что уводит тему разговоров от личного к рабочему. Ей действительно о многом хочется поговорить, но атмосфера натянутая, как струна, и лишнее слово может порвать зыбкий баланс, ведь только сейчас они приходят к равновесию. Сакуре странно принимать ухаживания Какаши по многим причинам, поэтому она боится перейти к резкому изменению их отношений: в конечном счёте, этот же мужчина видел её и в двенадцать лет, и в шестнадцать, и сейчас. И если для неё его образ только дополняется и обрастает всевозможными деталями, то она для него как открытая книга, которую он успевает выучить наизусть. Она не принесёт сюрпризов, новых загадок и щекотливых моментов — и от одного этого так неловко, что всё её поведение легко читается. Наверное, ей чуточку хочется побыть загадкой, как и каждой девушке перед понравившимся парнем. Поэтому она делает вещи невпопад, старается выглядеть совершенно спокойной и не взволнованной — будто это свидание для неё пустяк. Так она сможет продлить его интерес. Потому что пустить всё на самотёк слишком страшно и опасно: Сакура укалывается раз, ей не хочется получать записку ещё и от Шестого, решающего прервать зашедшую слишком далеко связь. В кармане вибрирует телефон, и Харуно с задумчивой леностью достаёт его, обращая взгляд к экрану — на нём неожиданно написано «Капитан». Холод опускается на спину секундной паникой: перед глазами встаёт его лицо в сумерках вечера и тяжёлое, но искреннее «давай поговорим». Сакура смаргивает наваждение и опускает глаза. На стол со стуком опускаются два стаканчика с кофе. — С имбирным пряником, — поясняет Какаши, присаживаясь напротив, и куноичи дёргано сбрасывает вызов, стараясь улыбнуться как можно привычнее. — Или ты хотела с кокосом? — Нет-нет, с имбирным пряником, — поспешно соглашается она, пряча мобильный в карман. — А как вы догадались? — Ты предсказуема, — хмыкает он, и на секунду Сакура грустнеет. Вероятно, она и вправду слишком понятна для него. Шестой перехватывает её опечаленный взгляд и кратко кашляет в кулак, чтобы привлечь внимание. Сам отпивает кофе и задумывается. — Не хотите попробовать мой? — неожиданно живо предлагает она, и он поднимает на неё глаза. — Вы всегда пьёте только американо, ничего другого в жизни не пробовали! — Я сильно привязан к привычкам, — легко поясняет он и прищуривается. — Это ты любишь экспериментировать. — Я же предсказуема, — передразнивает Сакура, показательно надуваясь. — Какие мне эксперименты!.. — Ты предсказуема в своих поступках, но не предпочтениях, — Какаши склоняет голову набок, вглядываясь в её глаза. — На секунду отвернёшься, а для тебя уже весь мир переменился… — Говорите так, будто у меня ветер в голове… — уже всерьёз начинает обижаться она, и Хатаке хмыкает. — Потому что это правда. Сакура раздражённо зыркает, но для Шестого её прожигающий взгляд нипочём: он только усмехается, давясь смешком, и отпивает свой кофе, переводя взгляд на окружающий кафе темнеющий пейзаж. Дорога до дома кажется невероятно короткой и быстрой. Даже медленно проплывающие огни деревни над головой, даже степенно сменяющиеся дома разных улиц не могут разубедить, что знакомый подъезд приближается слишком скоро. Сакура мнёт губы и делает вид, что с интересом изучает чужие дворы и раскинувшиеся на асфальте пласты света. Однако оттягивает каждый свой шаг до следующего шага Шестого. На подошвы прилипают опавшие лепестки, лужи зеркальными месяцами прячутся по краям дорог. Воздух преет вечерней сладостью и токсичным дымом от забегаловок. Остаётся один двор до дома. Сакура обдумывает прошедший день и неожиданно вспоминает один упущенный факт, о котором будет не стыдно спросить. — Господин Шестой, — Какаши с лёгкой улыбкой поворачивается на зов, но замечает задумчивость на лице девушки, — давно хотела спросить, но никак не находилось подходящего случая. Перед тем, как перейти во временный отдел, вы направляли меня в местную администрацию. И мне было интересно, зачем. Ведь если так подумать, то если бы не тот перевод, я могла бы остаться вашей помощницей и до настоящего момента. Так в чём причина?.. Даймё вряд ли бы смог отобрать у вас помощника без веской на то причины, а я могла косвенно воздействовать на процесс. Не будь у меня такого шаткого положения, всё произошло бы иначе… Шестой спокойно слушает её размышления, не прерывая, и согласно качает головой. Сакура замолкает и резко останавливается, преграждая дорогу. — Вы не ответите? — с вызовом и неподдельным интересом вопрошает она, и Какаши посмеивается, отводя глаза. — Думал, ты сама понимаешь, зачем мне так поступать. — Только не говорите про то, что я вас достала, или про то, что у меня было слишком много опыта!.. — расстроенно бурчит она, насупливаясь, но напора не теряет. — В чём причина? Тсунаде-шишо сказала, что это было исключительно ваше решение! Даже те два года, что я работала с вами, были вашим решением, хотя я неоднократно могла вернуться в больницу!.. — Хочешь сказать, что я так тебе жизнь испортил?.. — прищуривается Какаши, и Сакура на мгновение теряется. — Вовсе нет. Сейчас я понимаю, что это даже лучше. Шестой выразительно поднимает брови, продолжая загадочно улыбаться, и Харуно делает решительный рывок. — Так вы не скажете?.. — Хочешь, чтобы я произнёс это вслух? — ещё больше прищуриваясь, он понижает голос. Сакура решительно кивает, обозначая своё согласие услышать самую жуткую правду, которая может существовать. Какаши тяжело вздыхает, поднимая глаза к чёрному небу и вспышкам фонарей, затем задумчиво обводит линию челюсти ладонью. Куноичи в ожидании смотрит на его задумчивость, но не торопит. Наконец, мужчина прикрывает глаза, прокашливаясь, и устремляет долгий взгляд на неё. Она с лёгким нетерпением поднимает брови, до сих пор не услышав ответа, и её озадаченное лицо заставляет Хатаке улыбнуться. Он делает небольшой шаг вперёд и ласково касается её волос. — Все эти два года я боялся тебя потерять, — хрипловатым грудным шёпотом произносит Какаши, разглядывая шёлковую прядь промеж своих пальцев. — Но потом понял, что не могу так думать о тебе, пока мы работаем вместе. Сакура ловит его взгляд, и Шестой с глубокой тоской и тёплой нежностью обращается к ней глазами. — Ты очень нравишься мне, поэтому я хотел перестать быть для тебя обычным начальником. Внутри ощутимо теплеет вместе со странным нарастающим покалыванием. Сердце облекает тяжёлая лапа, и Сакура осознаёт, что просто не может вдохнуть. Кажется, что все звёзды на небе начинают сиять ярче. И их не заглушает свет фонарей, отблески луж и лёгкая дымка деревни, окутывающая поселение ночным сиянием неона. Какаши долгие мгновения смотрит в её глаза, но больше ничего не ищет — видит открытую робость и растерянность, перемежённые с волнением. Он мягко улыбается, выпуская локон из пальцев, и коротко наклоняется, целуя в открытую из-под шляпки линию волос. И этот нежный поцелуй, несмотря на лёгкое касание, внутри обрывается целым накалом чувств. Сакура смущённо прикрывает глаза и робко кладёт свои сжатые ладони ему на грудь. Ей просто хочется почувствовать его рядом, ощутить, что это не просто её воображение. Грудь под её ладонями невероятно горячая — девушка легко сминает ткань, ощущая напрягшиеся мышцы и глухое биение сердца под рёбрами. Когда Шестой отстраняется, снова опуская взгляд к её глазам, Сакура в волнении замирает. Она не находится со словами, чтобы ему ответить, но Какаши это и не нужно. Он читает всё и так. Несколько жалких метров до подъезда становятся ещё более тяжёлыми и ненужными в красках разгоревшегося вечера. Сердце просит продлить встречу, придумать невозможные предлоги, чтобы остаться рядом, но разум чётко понимает, что некуда торопиться. И Сакура в пленительном томлении оборачивается у дверей, легко махая рукой. Какаши стоит у начала дорожки и прячет ладони в карманы, продолжая тепло улыбаться. Совершенно непривычный, простой и невероятно важный. Какаши Хатаке — легендарный шиноби, хокаге, таинственный мужчина, скрывающий лицо, стоит в простых джинсах, улыбается этими притягательно очерченными губами и совершенно не скрывается перед ней. Сакура понимает — только перед ней. Ведь во все другие выходные, когда она его видела — он всегда был в маске и упрощённой форме для тренировок. Во все другие дни, когда она с ним встречалась — он никогда не перешагивал черту начальника и подчинённой, держал дистанцию. Во все другие часы — он никогда не показывал, что может быть чем-то взволнован, к чему-то сильно привязан. «Более пяти лет я безответно влюблён» — говорит он, так же тепло и едва заметно улыбаясь. Девушка в ужасном нежелании заходить внутрь с долгим скрипом закрывает дверь. Ей не хочется разрывать контакт, но только в тусклом освещении пустого коридора она даёт волю всем своим чувствам. Она радостно заливается в нечленорадельном пищании, до конца не осознавая, что всё это происходит с ней, затем легко шлёпает себя по щекам, шумно втягивая и выпуская воздух сквозь сложённые трубочкой губы, стаскивает злополучную шляпку и прикусывает край спрессованной соломы, чтобы хоть чем-то заткнуть свой рот. Этот вечер нельзя ничем испортить, она только что была на свидании с мужчиной мечты. — Всё-всё, успокойся… — говорит она сама себе, чтобы прекратить хаотично прыгать между почтовых ящиков соседей и наконец подняться на свой этаж. — Всё хорошо, всё просто замечательно… Надо срочно позвонить Ино, точно!.. Сакура прыжками минует лестничные пролёты, кружится в лунных отсветах из узких окон, пританцовывая достаёт ключи и влетает к себе в коридор. В квартире так и остаётся бардак из вещей, косметики и ванных принадлежностей, но теперь всё это волнение такое пустое и странное, по сравнению с тем, что испытывает она сейчас. Куноичи одним движением смахивает босоножки прямо у порога, отбрасывает корзинку в сторону кухни, проскакивает в спальню и с разбега прыгает на кровать. В спину неприятно ударяются вешалки, но это настолько неважно, серо, что Сакура только поскорее достаёт телефон и разблокирует экран. В извещениях повисает десять пропущенных от Капитана. — Да пошёл ты! — всё так же весело и без волнения выдыхает она, сразу забираясь в телефонную книжку, чтобы найти номер подруги. Но как только она хочет нажать на вызов, появляется встречный звонок — «Капитан». Сакура без зазрения совести сразу сбрасывает: ей безразлично, что там могло произойти без неё на работе, у неё слишком важные новости. Через секунду снова появляется входящий — «Капитан». — Да что тебе нужно на ночь глядя?.. — уже напрягаясь, расстроенно бурчит она. Она несколько секунд сверлит взглядом подпрыгивающую надпись абонента, но затем повторяет заученный сброс и выдыхает. Нажимает на звонок Ино. Телефон неожиданно вибрирует прямо в ухо, и девушка раздражённо отводит его к глазам. «Я у подъезда. Выйди». И внутри всё опять замерзает. Сакура долго смотрит на сообщение, настолько долго, что Яманака успевает взять телефон и ответить. — Алло? Сакура, чего молчишь?.. — Я… Это… — растерянно и онемело говорит она, но тут же замолкает. — Я потом перезвоню, извини. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Ино, но в Харуно не остаётся и капли желания поделиться новостями. Она выдавливает вежливую улыбку. — Всё хорошо, случайно позвонила. Пока. Ино ещё пробует что-то спросить, но её голос заглушает сбросом. В тёмной квартире повисает напряжённая тишина. Сакура сглатывает и снова смотрит на сообщение. Она неловко поднимается, горбясь на краю кровати, затем бросает пугливый взгляд к окну: толстая полоска света из-за штор залегает на её лице болезненной бледностью, глаза испуганно мерцают. Девушка поднимается и делает несколько осторожных шагов к окну. Пальцы слегка подрагивают, отводя занавеску. Внизу действительно он. Сидит на перилах двора, смотрит в экран мобильного и поднимает тёмный взгляд к её окнам. Сакура испуганно отскакивает обратно в темноту, боясь, что Саске мог её заметить. В душной тишине раздаётся вибрация. Телефон подсвечивает комнату, медленно сползая к краю, и непринуждённо весело подскакивает знакомая надпись. Сакура сглатывает, медленно оборачиваясь. Теперь окружающий бардак выглядит как послевоенные развалы, нагромождения земли и брёвен, угловатых, жутких и пугающих в ночной полумгле. Куноичи прикрывает глаза, отгоняя ассоциации, и подхватывает телефон, отвечая. — Да, Капитан, — ледяным от паранормального ужаса голосом говорит она. — Я у твоего дома, — ответ такой же холодный и удушающий. — Спустись. — З-зачем?.. — заикнувшись, нервно выдыхает она, затем в волнении прикладывает к подрагивающим губам ладонь. — Я сейчас… — Это ненадолго, — рубит Саске и вешает трубку. Он просто не даёт ей выбора. Сакура чертыхается, отбрасывая телефон обратно на кровать, и снова подходит к окну. В этот раз взгляд Учихи так и остаётся прикован к её окнам, поэтому бежать и прятаться невозможно. Харуно закусывает губу и решительным шагом направляется в коридор. Сдёргивает кофточку с вешалки и бегло просовывает руки в рукава. Им нужно поговорить — в первый и последний раз.

* * *

Прохладный ветер скребёт по земле ветками кустарников. Шёлковое покрывало листьев вишни утопает в размытой грязи, только голые сучья, изломанные и костлявые, торчат из листвы других деревьев. Медленно остывают рельсы после последнего поезда — пыль пробегается по ним и осыпается вниз, к жилым кварталам, где посреди статично освещённой улицы натужно скрипит болтающаяся калитка. Сакура натягивает тонкую синтетику на плечи до противного треска ткани — сквозь тонкий слой материала просвечивают блузка и нежно-розовый лиф. Саске обводит взглядом её бледное лицо: куноичи снова мёрзнет, но совсем не от ветра. — О чём ты хочешь поговорить? — говорит твёрдо, но ресницы вздрагивают. Учиха шумно выдыхает, кашляет, пытаясь восстановить сорвавшееся дыхание, и коротко мотает головой в сторону, к скамейкам. Сакура поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Шагает следом. Редкий гравий похрустывает под ногами, тени растягиваются и укорачиваются от мерного движения между фонарей. Саске останавливается в глубине дворов, где меньше посторонних ушей и взглядов. Девушка безрадостно оглядывает окружающую тишь — даже ветер смолкает, не завывая между шпал. — Так о чём ты… — О нас. Саске разворачивается, и плащ хлопает пустым рукавом по боку. Сакура облизывает пересохшие губы, смаргивает, но не останавливает взгляда на его глазах. — Это бесполезно, Саске. Нет смысла поднимать эту тему снова. — А раньше мы её поднимали? — Учиха звучно щёлкает зубами, и девушка ёжится. — Где ты была весь день? — Тебя это не касается, — хмуро поводит плечами она, продолжая тупиться. — Говори, что хотел, и… — Нет, Сакура, меня это касается. Его голос обыденно спокойный, но в едва уловимых интонациях проскальзывает злость. Харуно удивлённо поднимает глаза из-под спадающих прядей, и ловит момент, когда Саске с усилием зажмуривается и щёлкает костяшками пальцев. Выдыхает. Несколько секунд угрюмо смотрит под ноги и поднимает взгляд. — Я не хотел с тобой расставаться, Сакура. Что-то внутри устремляется вниз, сердце до боли сжимается, порождая в конечностях дрожь. Девушка на мгновение округляет глаза, но задавливает в себе проявление эмоций: дёргано закусывает губы, отводит глаза и сильнее впивается пальцами в предплечья. — Зачем ты это говоришь?.. — Потому что ты должна знать. — Нет, не должна, — её голос рвётся, — прошло больше двух лет, Саске. Я ничего не хочу знать. Даже причину. — Но ты спрашиваешь «зачем», — Саске холодно оглядывает её, и Сакура чувствует на себе его пристальный взгляд. — Значит, тебе не всё равно. Он попадает в точку — девушка заметно дёргается, склоняя голову. Она скрипит зубами, старается отстраниться, отнестись к этому спокойно и так же холодно, но не получается. Сакура поднимает голову. И из-под спадающих водопадов локонов показываются её полные слёз глаза. Остатки света влажно мерцают в скопившейся влаге, застилают взор. — Тогда почему? — она говорит одними губами, шёпот теряется в расстоянии между ними, но он и так понимает её вопрос. Саске сглатывает и молча лезет в набедренную сумку. Девушка опускает глаза следом за его рукой, стараясь сдержать нервно подрагивающий подбородок. Раздаётся мягкий хруст крафта. На тёмной перчатке поблёскивает глянцем маленькая бумажка. — Возьми, — он протягивает ей листок. — Что ты видишь? Сакура осторожно поднимает руку и берёт поблёскивающую бумагу. Снимок. Она рвано выдыхает и переворачивает его другой стороной. Фотокабинка в одном из селений. Она улыбается, смеётся, показывает язык, а рядом стоящий Саске… Тоже улыбается. Едва заметно, только растягивая губы и слегка прищуриваясь, но его мягкая улыбка заметна на плёнке. Она прикрывает глаза, стараясь сморгнуть влагу, перекатившуюся на ресницы. Но та робкой каплей огибает плавную линию щеки и останавливается на подрагивающей челюсти. Воспоминания такие яркие. Сакура помнит каждую минуту, тщетно греет в своей памяти, а потом безжалостно топчет, стараясь забыть. Но оно никуда не уходит — она до сих пор помнит запах улицы, свежих овощей на прилавках, приторно-сладких духов проходящих мимо девушек. Монеты пахнут железом, оставаясь на пальцах тонким запахом. — Саске, ну улыбнись! — она шуточно канючит, дёргая его за локоть. Учиха нехотя оглядывает автомат и закатывает глаза. Она так радуется получившимся снимкам — они впервые вместе запечатлены на фотографии. Вне команды и документаций. Фотографии выходят настолько удачными, что она проносит их сквозь всё путешествие. С ними возвращается в деревню, над ними плачет, скрючиваясь в кресле в кабинете Хокаге, затем хочет сжечь, но по итогу просто убирает в неприметную коробку и прячет её среди других вещей. Но никогда не замечает, что не хватает одного снимка — на всех остальных кадрах Саске угрюмый, чуть раздражённый. А здесь улыбается. У фотографии оборван верхний край — это последний снимок в фотобудке. Слеза искрится на светлой коже и срывается вниз. Капли разбрызгиваются по глянцевой поверхности снимка — по её счастливой улыбке и смеющимся глазам Саске. — Ты хранил её столько лет?.. — выдыхает она и всхлипывает. Прикладывает тыльную сторону ладони к губам, заглушая себя, и нервно улыбается. — Зачем?.. — На следующее утро я оторвал её от остальных, — Учиха коротко вздыхает. — Потом подумал, что ты расстроишься, и аккуратно обрезал край других. Хотел… Оставить одну себе. — Зачем?.. — повторяет, поднимая взгляд. Саске медленно оглядывает края скамьи, разросшийся куст возле мусорки. — Потому что она мне была важна, — он поднимает глаза так резко, что Сакура глухо икает от неожиданности. — Что ты видишь? — Нас, — её губы дрожат, но она улыбается, странно, болезненно, почти забыто. — Нас, Саске. Но этого больше нет… — Я тоже вижу там нас, — размеренно продолжает он, и голос его спокоен. — Но ещё я вижу твой залатанный на несколько раз плащ, твой потёртый кошелёк, остатки таблеток после болезней. Вижу, как покупаешь на последнее противозачаточные, как разбавляешь чернила, и они остаются на бумаге водянистыми разводами. Сакура с непониманием смотрит в его глаза, видит, как с каждым словом интонации мрачнеют, сгущаются. Как подрагивают и его ресницы, как появляется складка между бровей. — Вижу, как скучаешь по всему, что ждёт тебя в деревне. Вижу, что оно тебя держит, но ты продолжаешь идти за мной. — Это был мой выбор, — она хочет крикнуть, но выходит только повысить голос, сорваться и замолчать. — Я знаю, — он выдыхает. — Но тебя уничтожал не твой выбор, а я. Она застывает, осекаясь на слове. Ещё никогда Саске не говорил таких слов. Учиха молча опускает свой взгляд с её лица, обращаясь к земле. Коротко хмыкает и продолжает. — Мы были бедны, Сакура. Ты была шиноби, я — бывшим отступником. Я хотел возродить свой клан, но деревня меня никогда больше не примет так, как ты. Всё, что я мог тебе дать — это десятилетие бедности, полевых условий. Ты говорила, что готова родить, — он прямо поднимает на неё взгляд, и она давится вздохом, — но я не хотел, чтобы ты рожала в лаборатории Орочимару. Сакура побито опускает глаза. Она действительно предлагала такое развитие событий, но Саске отказывался. Она думала, что он не хочет тогда детей, и пила противозачаточные. Её жизнь в прошлом — слепое следование за ним, наивная вера в то, что, если она приложит все свои усилия, всё будет хорошо. Но Саске это было не нужно: ему было незачем доказывать, что она сильная, она может и вынесет. Он признаёт её одним тем, что один раз возвращается в деревню — чтобы предложить пойти с ним. — Если бы ты осталась со мной, — спустя недолгую паузу снова заговаривает Саске, — ты бы стала несчастной. У нас была бы не семья, а племя кочевников. Дети не знали бы своих единственных дедушку с бабушкой, не знали бы дома и родины. Я не хочу давать им прожить мою жизнь. Так же, как не хочу её отдавать тебе — у тебя есть семья и друзья, учителя и близкие. Именно поэтому я сделал выбор: оставаясь со мной, ты бы навсегда забыла о доме. Сакура до побеления поджимает губы. — Ты мог сказать об этом мне!.. — голос дрожит, его невозможно задавить в себе и исправить, как все прошлые ошибки. — Если бы ты только сказал, я… — Ты бы осталась со мной, — выдыхает Саске и заглядывает ей в глаза. — Ты бы выбрала остаться со мной. И это правда. Сакура давится сдерживаемыми рыданиями и заикается. Всхлипывает, дёргано подносит руки к лицу и утыкается в ладони, чтобы скрыть свой позорный рёв. Она действительно осталась бы с ним. Вопреки всему: логике, желаниям и чувствам. Она бы шла за ним до последнего. Она закусывает ладони зубами, чтобы перестать себя слышать. Слышать это горькое признание правды. Будто укусы способны вернуть её туда и посмотреть её нынешними глазами на окружающий мир. Но всё остаётся позади, есть только сейчас: она, что сдавленно хрипит и рыдает, стоя на холодном ветру, и Саске, застывший напротив и горько созерцающий её слёзы. Учиха сдержанно кивает и делает шаг. Холодная рука аккуратно ложится на худые плечи, вздрагивающие от всхлипов. Он притягивает её к груди и спокойно прикрывает глаза. — Если бы… Если бы мы просто поговорили… — рвано доносится из-под широкого тёмного рукава. — Ты не должен был… Надо было решить вместе… Я бы поняла, всё поняла… Фотография трясётся в пальцах, капли падают на неё и сползают. Саске молча слушает её, пропускает через своё тело вибрацию каждого вздоха. Неожиданно Сакура упирается ему ладонью в грудь и отстраняет. Учиха заглядывает в её глаза, но покорно отступает на полшага. — Ты поступил неправильно, — вздрагивая, говорит она. — Мы должны были решить это вместе, но ты меня бросил. Знаешь, что я чувствовала эти два года?.. Я чувствовала себя никем, я была раздавлена!.. И никто мне ничего не мог сказать: ни ты, ни Наруто, ни ещё кто!.. Думаешь, это было лучше, чем попытаться решить это вместе?.. Саске тяжело вздыхает и хочет обратно притянуть её к себе, но теперь уже Сакура отбрасывает его руку и отступает. В лице проскальзывает тень — нет, она уже не та слепая девочка. Глухие всхлипы по инерции поднимают кадык, но взгляд меняется. Такой же слезящийся, но упорный и сильный. Намного сильнее, чем прежде. — Ты бросил меня, ничего не объяснив, — голос едва заметно подрагивает и успокаивается. — И это не спасение, Саске, это трусость. — Разве по-другому бы ты поняла?.. — Саске хмурится. — Разве был другой выход?.. — Был, — твёрдо кивает она, — но ты им не воспользовался. К чему сейчас ты всё это говоришь?.. Разве что-то изменится от этого?.. — Уже изменилось, — он чуть щурится, оправляя плащ. — Теперь я не бывший отступник, а Глава Полиции. Теперь я могу дать нам и кров, и спокойную жизнь. — И что, мне теперь забыть эти два года как страшный сон?.. — её губы поражает нервная ухмылка. — Саске, всё кончено. Каким бы оно ни было раньше. — Возвращаясь, я предполагал, что ты уже могла выйти замуж, — спокойно продолжает он. — И я бы отступил. Не стал вмешиваться. Но я вернулся спустя два года, и ты до сих пор одна. — Если это акция жалости, то оставь её при себе!.. — зло выкрикивает Сакура, взмахивая ладонью. — Думаешь, я все эти два года только и делала, что убивалась по тебе?.. Жизнь меня научила не делать повторных ошибок — и я их не делаю! — Я и не думал об этом, — не отступает. — Но единственная причина, по которой я вернулся — ты. Воздух застревает в горле. Сакура замирает, вглядываясь в его глаза. Саске твёрдо стоит на своём — это правда. Его кадык вздрагивает, взгляд впивается в кожу. — Я знаю, что два года — большой промежуток времени, — холодно проговаривает он, но глаз не отводит. — И говорю это не за тем, чтобы снова причинить тебе боль. Я хочу попробовать начать заново. Хочу, чтобы моя семья была счастлива. Он делает шаг вперёд, и Сакура онемело провожает его движение взглядом. — Сакура… Шаг. Он совсем близко. Девушка медленно поднимает взгляд, встречаясь с ним глазами. Саске нависает над ней, но аура не пугает — он полностью открыт. Захоти она ударить — не отразит. — Мои чувства прежние, — тихо, едва слышно, но она ловит густую вибрацию его слов. «Я люблю тебя» — говорит всего раз, когда она проваливается в сон и может только мечтательно улыбнуться. Тонкие брови изламываются в мимических складках, Сакура с неверием вглядывается в тёмную радужку. Но Саске ждёт совсем немного: он фокусируется на одном её глазе, на другом, склоняется к губам и накрывает их глубоким поцелуем. Таким знакомым и тёплым, что внутри поднимаются забытые чувства. Как он коротко притягивает её за затылок, так же целуя. Как осторожно берёт за подбородок и касается губами верхней её губы — нежно, чувственно, доводя до дрожи. Как вольно сплетает их языки, полностью подчиняя и не давая вдохнуть. Так и сейчас: сминает нежные губы своими, раскрывает ей рот лёгким усилием, склоняет голову вбок, чтобы впиться жадно и самозабвенно. Сакура прикрывает глаза, только видит в небольшой мутной щёлке зрения, как проваливается в омут такого старого, некогда важного, но сейчас… Абсолютно безразличного. Девушка легко отступает, и Саске без боя размыкает их губы. Раздаётся звонкий шлепок. Учиха поражённо прикладывает руку к покрасневшей щеке, а Сакура накрывает влажные губы тыльной стороной ладони и хмурится. — Не забывайтесь, Капитан. Фраза кривым ножом режет повисшее молчание. Саске в недоумении распахивает глаза и вглядывается в неё — ещё никогда Харуно не бывает такой холодной и отстранённой. Но остатки слёз ещё искрятся на ресницах. В ней ещё есть что-то, что отзывается, болит и плачет. Саске молча распрямляется, отводя руку от лица. На пальцах ещё ощущается тепло удара, и он сминает их в кулак, пряча ладонь под плащ. Выдыхает. — Прости. Сакура сглатывает, опуская вслед за ним руку и поджимая губы. Затем бегло оглядывает его и резко разворачивается. Торопливые шаги сначала чётко постукивают по земле, но затем касание подошв звучит всё тише, резче и воздушнее — она переходит на бег, подскакивает на ближайшие крыши забегаловок — хочется скрыться так, чтобы и тепла её не оставалось на том месте. Грудь сдавливает тупой болью. Она два года мучается и страдает. Пытается любить, отрицать, ненавидеть — что угодно, лишь бы не чувствовать этой раздирающей агонии изнутри. И тогда, когда она на пороге того, чтобы забыть — всё разгорается, полыхает всеми прожитыми эмоциями, той болью, в которую она вкладывает всю себя. Два года — этого недостаточно, чтобы забыть один проклятый год и более восьми лет односторонней любви. Сакура заносится в свою квартиру уже порядком за полночь. Часы угрюмо тикают где-то на полке, комнаты молчат, пребывая в том же беспорядке. Ей хватает моральных сил только доползти до стола и зажечь на нём одинокий светильник. Тёплый свет расплёскивается по кипам журналов, папкам документов и канцелярской мелочёвке. И под единственный луч в темноте падает фотография. Сакура горбится над столом, складывая на него руки, и задыхается в беззвучном рыдании. Кажется, что ей ещё никогда не было так больно.

* * *

Утро прорывается сквозь окна далёким рокотом грома, шумным ветром и хмурым небом, опутанным серой ватой облаков. Шуршащие волны опавших листьев бегло прокатываются по улицам, поднимая пыль. Беспорядок в комнате медленно выступает из теней, обретая отчётливые контуры одежды, коробок и книг. И на этом развале сонно приоткрывает глаза Сакура: её ноги придавлены фотоальбомами и свитками писем, ладони режет длинная нить фотографий. Она тяжело смаргивает щиплющую пелену слёз — веки опухают, щёки покрываются неравномерными красными пятнами. Так она просидела практически до утра: зарываясь в свои воспоминания, стараясь понять, объяснить, простить. Но по итогу просто засыпает от усталости и бессилия — в груди до сих пор неприятно тянет, конечности ломит от неудобной позы. Сакура стонет и грузно поднимается из-под нагромождений. Рука вяло хлопает по кровати, стараясь найти телефон. В правом уголке дисплея неутешительно мигает красным иконка заряда, а на весь экран расползаются цифры — одиннадцать тридцать. Куноичи выдыхает, вспоминая, что сегодня всего лишь воскресенье, но взгляд набредает на несколько сообщений от Моеги: «Сестрёнка, ты где?! Ты же помнишь, что сегодня утверждаются планы Полиции и Хокаге?!» Сакура в ужасе распахивает глаза до резкой боли в уголках. Сегодня у неё нет времени даже на то, чтобы замаскировать последствия ночной истерики: она только бегло ополаскивает лицо в раковине и делает несколько резких движений щёткой по зубам. Сакура вылетает из квартиры, судорожно натягивая кофту и побрякивая сумкой. На голове хаос, как и внутри неё. Юбка помята, лицо опухшее, взгляд туманно-суетливый. Поезд едет тягуче-расслабленно, как и люди, спокойно беседующие на перроне. Только куноичи живо пританцовывает внутри вагона от нетерпеливого ожидания, вылетает на станции и стремглав прыгает на крыши, чтобы поскорее добраться до резиденции. Гром гулко ухает на горизонте. Сакура второпях пытается набрать Моеги, но та не отвечает слишком долгие три секунды. Пробегает мысль набрать Наоми или Йоко, но Харуно решает быстрее прийти самой, чем выспрашивать у коллег о плачевности её опоздания. Как минимум, звонков от Саске не поступало — значит, ещё не всё потеряно. Наконец, подошвы касаются привычной брусчатки площади, а перед глазами тускло мерцают двери резиденции. Девушка вламывается, едва дыша, но сразу же замирает — слишком много поражённых взглядов останавливается на ней за секунду. В коридоре столпотворение не хуже, чем после нападения Шестого на Куросаки. Кажется, все работники резиденции стекаются на первый этаж, чтобы на мгновение удивлённо обернуться на грохот дверей, а затем снова с пугливым оживлением продолжить рассматривать происходящее в конце одного из коридоров. Тихий ропот нарушает знакомый голос: — Сестрёнка!.. — Моеги высовывается из толпы и резвым шагом направляется к Сакуре, потерянно хлопающей глазами. — Наконец-то!.. Ты проспала? — Да, я… — начинает оправдываться она, но решает сменить тему. — Что происходит?.. — Всё плохо! — переходя на громкий шёпот, подныривает ближе коллега. Она явно ждала шанса, чтобы обо всём рассказать, и в этот момент состояние Сакуры нисколько её не занимает: — Ты же знаешь, что пару дней назад Шестой заломал руку Куросаки?.. — Ну, да… — невольно ёжась от воспоминаний, кивает Харуно и заглядывает в глаза Моеги. — Так вот, тогда он кричал на всю резиденцию, что лишит его звания и всё такое!.. Но не вышло, скандал замяли: Конохамару говорит, что Даймё сам поучаствовал, чтобы заткнуть рот Куросаки. Видимо, достаточно он опозорил его лицо, раз он даже не вступился за него против Шестого!.. — И что?.. — в нетерпении подводит её Сакура. — Как что! — вспыхивает знакомая. — Вот сегодня он пришёл с утра с делегацией чиновников. Все думали, что он ничего больше не сделает, но нет — как только начался обед, он на глазах у всех полил Шестого своим кофе!.. Якобы случайно, но, понятное дело, что он это сделал нарочно!.. — Серьёзно?! — в ужасе округляет глаза Сакура, и Моеги только участливо кивает. — Сейчас они разговаривают, все думают, что в этот раз Шестой ему руку совсем сломает!.. Сакура переводит взгляд на столпившихся — она проспала достаточно, чтобы пропустить такой скандал. Однако даже подойти и посмотреть, что там происходит, ей не удаётся: как только она делает первый шаг, толпа стремительно расходится, и шепотки прерывает визгливый крик чиновника. Куросаки прорывается через людей, быстро уходя к выходу. Девушки привычно отступают к стенкам — даже случайное прикосновение взвинченного мужчины неприятно, поэтому никто не пытается унять его злость. — Разойдитесь, стервятники!.. — сплёвывает он, размахивая ладонями. — Чёртовы шиноби, сплошное бескультурье!.. Моеги вжимается в стойку ресепшена, увлекая за собой подругу. Они молча провожают удаляющегося чиновника поражёнными взглядами, но уточнять ничего не собираются. Он показательно хлопает дверями, ни на ком не задерживая гордо поднятого взгляда — разговора с Хокаге достаточно, но очевидно, что его честь от показательного выступления никак не восстанавливается. Все дружно выдыхают. — Разойтись! — громко командует с конца коридора Шестой, и на этот голос все моментально реагируют. Люди спешно разбредаются в разные стороны, лишь бы не мозолить глаза и так раздражённому Хокаге. Моеги за рукав тянет Сакуру в сторону отдела, и теперь головы остальных коллег попадают в поле зрения. Но куноичи оглядывается через плечо, нарочито медленно шагая за торопливо семенящей знакомой: в другой стороне напряжённый стоит Какаши, небрежно отряхивая волосы от капель. Шикамару и Конохамару позади него безрадостно выдыхают — им прятаться от него негде. Уважение к нему не пострадает от такой мелочи. А вот настроение — точно. — Пойдём! — шепчет Моеги подтормаживающей девушке, но Сакура так и смотрит на Шестого. — Пойдём, сестрёнка, мало ли что!.. Какаши нехотя окидывает раздражённым взглядом опустевший коридор и встречается с ней остывающим взглядом. И если раньше он мог только молча смотреть ей вслед, в этот раз оклик слышится и во временном отделе. — Сакура, подойди, — приказным тоном велит он, и Харуно врастает в землю, не ожидая этого. Моеги попискивает от испуга и спешно отпускает руку куноичи — теперь ей уже опасно находиться рядом. Но Сакура не испугана: она суетливо оправляет волосы, смаргивает, и твёрдым шагом направляется к нему. Единственное, что её пугает — собственный вид, который точно вызовет вопросы, на которые она искренне не захочет отвечать. Моеги с состраданием окидывает взглядом спину подруги и бегло уходит к офису. В дверях она останавливается на полсекунды, кланяясь в извинении другому выходящему, затем прошмыгивает внутрь. А Саске спокойно шагает в коридор. Холодный взгляд останавливается на стоящем поодаль Хокаге. — Да, Господин Шестой, — неуверенно отзывается она, подходя на почтительное расстояние, с которого сложно углядеть её опухшее лицо. За пару шагов она успевает прикрыться волосами, а взгляд покорно-вежливо увести под ноги. Так совершенно невозможно понять, что с ней что-то не так. Помощник и советник деликатно замолкают, не вмешиваясь. Какаши долго разглядывает её непривычно глубокий поклон и прищуривается. Пауза длится достаточно, чтобы девушка распрямилась, но Сакура не торопится этого делать. Раздаётся знакомое похрустывание и раздражённый вздох — она неохотно расправляет спину, но глаз не поднимает. — Что с лицом? — Хатаке бьёт сразу же в цель, и Сакура не может скрыть, как разочарованно она жмурится. — Почему стоишь так далеко? — Простите, — выдавливает она и мечется взглядом по низу его жилета: тёмные капли ещё колеблются на подоле, и ей становится совестно, что она так не вовремя выглядит хуже побитой собаки. Приходится сделать вынужденный шаг ближе, но тяжёлый вздох ярко показывает, что этого недостаточно. Сакура понуро подходит и украдкой смотрит на Шестого из-под спадающих волос. Какаши напряжённо вглядывается в неё, изучает каждую деталь — понимает, откуда возникает эта дистанция и пристыженно опущенный взгляд. Но коротко кашляет и отводит глаза. От прямых расспросов его удерживают посторонние глаза Нары и Сарутоби, поэтому он коротко заныривает ладонью в карман и извлекает кошелёк. — Нужна новая форма, — спокойно говорит он, и Сакура неловко принимает портмоне в руки. — Сходи за ней, потом возвращайся ко мне в офис. Девушка удивлённо округляет глаза — она бы поразилась подобной наглости, но не чувствует ни в его тоне, ни во взгляде бесправной твёрдости приказа. Поэтому остаётся стоять в недоумении несколько секунд. Однако долго ступор не продляется. — Господин Шестой, кажется, вы забываете, что Сакура больше не ваша личная помощница, — Саске выплывает из-за её спины размеренно-неспешно, но в голосе сквозит холодное раздражение. Он легко выхватывает из её ладони бумажник и протягивает обратно. — Нам нужно готовиться к презентации. Можете послать Конохамару. Мужчины встречаются взглядами, и стоящий поодаль Сарутоби звучно сглатывает — он точно последний, кто хочет быть замешан в назревающей ссоре. Харуно поднимает на Саске глаза, и он сразу же отвечает на её вопросительный взгляд кивком. — Пойдём, Сакура. — Думаю, это вы забываетесь, Капитан, — спустя секунду подаёт голос Какаши, и Учиха, уже готовый бросить кошелёк в руки растерянного помощника и уйти, нехотя оглядывается через плечо. — Сейчас время обеда, ваш отдел не будет занят подготовкой. Саске зло прищуривается, понимая промашку. — Если это приказ Сакуре, как подчинённой, — холодно продолжает Шестой, — то она имеет полное право на него не реагировать. А если здесь что-то личное… По спине девушки пробегается холодок. — То адресуйте это мне. Не забывай границы своей должности, как свой плащ, Саске. Какаши забирает свой кошелёк и демонстративно отдаёт его в руки Сакуры, не отрывая взгляда от глаз Учихи. Из конца коридора доносится робкое посвистывание — это весь временный отдел выглядывает из дверей, и Наоми грозно пихает Васаки, чтобы тот не привлекал к ним внимание. Присвистнуть ужасно хочется и Шикамару: но он только коротко кашляет в кулак и намеренно наступает на ногу Конохамару. Сарутоби слишком явно готов вклиниться и тоже обозначить свои границы и не-границы, однако делать этого явно не стоит. По лицу Саске пробегается тень. Губы нервно вздрагивают, а взгляд становится острее. — Идём, Сакура, — с нажимом повторяет он, не желая уступать Хатаке. А Какаши молчит — смотрит с вызовом, показывая, что теперь ему скрываться от чужого внимания незачем. Сакура в нерешительности мечется взглядом между обоими: страшно оставаться и с Хатаке, зная, что потом точно последует допрос с пристрастием о её состоянии; и в то же время совершенно не хочется уходить с Саске, потому что вчерашний вечер полностью отбирает у неё все силы для разговора с ним. Но промолчать сейчас невозможно — в коридоре повисает зыбкая и выжидающая тишина. И девушка робко поднимает глаза на Учиху. — Да, Господин Шестой, — глядя в его открытые для неё глаза, тихо произносит она. И её фраза ставит жирную точку в догадках всех, кто её слышит. Саске растерянно оглядывает её лицо, но тут же мрачнеет: выдыхает, опуская ладонь, и молча уходит к отделу. Шаги долго постукивают по всей длине коридора, и коллеги суетливо скрываются за дверьми, раздаётся только шумный топот. Какаши отворачивается к помощнику с советником. Шикамару понимает его с полувзгляда, поэтому сразу толкает Сарутоби к лестнице, чтобы благоразумно потеряться в её пролётах. Конохамару пару раз дёргается, не желая оставлять Хокаге с Сакурой, но Нара автоматически складывает печати и покорной тенью уводит помощника за собой. Ему слишком лень разбираться с его порывами и новыми ссорами с Шестым — мелкий паршивец так и лезет на рожон, а крайним всегда оказывается он. Поэтому, когда Сакура отводит печальный взгляд от фигуры Учихи, она остаётся наедине с Какаши. И смущение обухом бьёт её по темечку. — Пойдём, — качает головой в сторону Какаши, видя, как стремительно краснеет Харуно и тупит взгляд. — Зайдём по пути в магазин. — По пути?.. — не расслышав, поднимает она глаза, но Шестой прогулочным шагом обходит её и направляется к выходу. — Я думала, вы посылаете меня сходить за формой, одну… — Жилет не требуется, — легко пожимает плечами он, и Сакура в полной растерянности нагоняет его у дверей. — К тому же, мне не помешает принять душ. — Душ?.. — ещё больше теряясь в догадках, о чём же говорит Хатаке, она короткими перебежками следует за его решительным шагом. — Господин Шестой, я что-то не понимаю, куда мы идём!.. — К тебе домой, — Какаши улыбается одними глазами, оборачиваясь. Сакура задыхается от наглости и ещё пуще заливается краской, но узкие брови, сведенные на переносице, тонко подрагивают. — Я вас не приглашала!.. — Самое время пригласить. — Господин Шестой!..

* * *

Какаши оказывается упёрт, как баран, — его невозможно и силой оттянуть от намеченной дороги, нельзя ударить, чтобы он не увернулся и чтобы прохожие не забросали их косыми взглядами. Сакура проходит все ступени: она старательно доказывает, что в её доме им делать решительно нечего, затем злится, кидая яростные взгляды и демонстративно фыркая, пытается вымолить, чтобы она сама вынесла ему жилет, потом полностью уходит в себя и наконец принимает тот факт, что они должны к ней зайти. Поначалу ей даже мерещится, что Шестой так подтрунивает над ней, но нет. Чем ближе становится её дом, тем лучше она понимает, что совсем не попорченный вид так влечёт Хокаге прямиком к ней в квартиру. Хатаке смотрит на неё недолго, буквально вскользь, и Сакура нервно сглатывает, поправляя волосы. Очевидно, что он догадывается о причине её опоздания и помятой юбки. И это единственная причина, почему они сейчас направляются к её дому. — Ела? — коротко осведомляется он, останавливаясь возле магазина, и куноичи не успевает ответить, как уже он покупает ей лёгкую закуску. — Не стоит, — робко вставляет она, но Какаши окатывает её холодным взглядом: нет, всё же стоит. Сакура нервно передёргивает плечами. Погода ухудшается, небо заволакивает тёмно-серыми тучами, в воздухе ощутимо повисает тяжёлая влага предстоящего ливня. Дышать становится сложнее. Они минуют тесные улочки и дворы. Девушка невольно оглядывает знакомые пейзажи и вспоминает, как всего лишь вчера она шла сюда с Какаши в приподнятом и счастливом настроении. Тёплая мысль согревает изнутри, и она обнадёженно поднимает голову на Шестого: однако его лицо скрыто под маской, а взгляд, напряжённый и долгий, уходит на дорогу. Точно такой же, как вчера. У Саске. Сакура вздыхает, прикладывая пальцы к губам и не замечая, как в эти секунды её задумчиво оглядывает Какаши. Над крышами грузно растрескивается гром. Ключ легко проворачивается в замочной скважине. Раздаётся щелчок. — Извините за беспорядок, — преждевременно говорит она ещё до того, как включить свет. — Вчера я потеряла кое-что, долго искала… Какаши молчит, разуваясь в прихожей. Его сгорбленная спина на ступеньке внушает ещё большую безутешность Сакуре, и она дёргано подхватывает мешок с новой кофтой и едой. — Чай будете? — уходя к кухне, вежливо узнаёт она, и в этот раз Какаши подаёт голос. — Буду. Как раз поговорим. Сакура замирает возле чайника. Ладони мелко вздрагивают, а затем спокойно ложатся на холодную железную ручку. Ей нужно хоть чем-то остудить свой пыл, пока её разум не воспылал всеми возможными догадками и теориями. Единственное, в чём она уверена, это одно — разговор будет о Саске и будет он неприятным. Девушка нервно закусывает губу и искоса оглядывает закрытую дверь в комнату. Хорошо, что Какаши не заглянет туда без спроса: там ещё большие развалы одежды, а среди прочего хлама лежит раскрытая коробка со всеми воспоминаниями. Фотографии с Саске, её письма к нему, её страдания по нему… Это точно не то, что он должен видеть, как интересный ей в данный момент мужчина. В конце концов, Какаши лучше кого-либо знает об её отношениях с Учихой: он её и успокаивает в детстве, и поддерживает в юности, а после самолично вытягивает из депрессии по оборванным отношениям. И сейчас, когда она только-только становится с ним ближе… Нет, если Какаши узнает — он может неправильно всё понять. Точнее, он совершенно точно всё неправильно поймёт. Сакуру пронзает предательски-опасной мыслью — поцелуй. Саске целует её вчера, и если она понимает, что поцелуй был болезненно-отчаянным, пропитанным всеми чувствами и болью обоих, то для Шестого он может поставить жирный крест на всём. «Если он узнает… — в панике закусывает костяшку она, обводя взглядом стол. — Нет, нельзя говорить. Молчи-молчи!» Во всей этой неопределённости нет никакого покоя. — Всё хорошо?.. — тихо говорит Какаши прямо за спиной, и Сакура подпрыгивает от испуга, присаживаясь прямо на плиту. Благо, ещё не включенную. — Да, всё замечательно!.. — наигранно воодушевлённо выкрикивает она, растягивая улыбку. Мужчина с недоверием прищуривается, вскидывая бровь. — Правда-правда, всё отлично! Просто мы с вами в моей квартире, наедине, и знаете, это так волнует!.. Осекается. Какаши давится вдохом и характерно кашляет, отводя глаза. Точно, Сакура превращается в абсолютную дурочку: она либо скажет эту злополучную правду, разрушив ещё не начавшиеся отношения, либо будет нести полуправдивую чепуху, не зная, как правильнее среагировать. Харуно в смятении краснеет, замечая, как и Хатаке неловко шарит в пакете — у обоих эта мысль теперь оседает в голове и медленно перекраивает все логические процессы. И если у девушки сразу же всё смещается совсем не в нужную сторону, то страшно представить, что после этих слов происходит в голове у Шестого. Сакура панически-отчаянно продолжает улыбаться и настукивать ладонью по кухонной тумбе. — Ах, да! Чай! — находя в себе росток адекватности, неестественно писклявым голосом снова выкрикивает она. — Вы присаживайтесь, присаживайтесь!.. Я сейчас быстро тут, да, быстро… — Не торопись, — через плечо отвечает Какаши, — нам всё равно нужно поговорить. — А… А, а-ха-ха! А о чём? О чём поговорить? — её бросает то в жар, то в холод, и куноичи изо всех сил старается скомбинировать ненавязчивую весёлость с поразительной трусостью не поддерживать разговор. — Г-господин Шестой, вы лучше переоденьтесь, у вас ведь вся форма промокла!.. А-а-а разговор подождёт, я же не убегу от вас! Да-да, переоденьтесь, можете прямо тут!.. Сакура зажмуривается и мысленно даёт себе подзатыльник, продолжая нехитрые манипуляции с чайником. От повисшей в воздухе тишины по спине табунами бегут мурашки. — Я-я-я шучу, если что. Не надо здесь. — Сакура. — Да ладно вам, это же просто шутка! — стараясь поджечь конфорку, ещё более напряжённо хихикает она. — Мне ведь не запрещено шутить, это ведь не плохо, да?.. — Сакура. — Что? — Повернись. Девушка повержено с тяжёлым грохотом опускает чайник и на мгновение замирает. Конечно, она не сможет убежать, но ведь так отчаянно хочется. Сакура с тихим вздохом оборачивается. Какаши присаживается на край стола, скрещивая руки, и смотрит на неё мучительно долго, так, что вся глупость испаряется из головы. Остаётся только нелёгкая реальность. Шестой чуть ведёт челюстью в бок, задумываясь и опуская взгляд, затем глубоко вздыхает. Мажет пальцами по краю маски, опуская её, и поднимает глаза. — Ты вчера виделась с Саске? Слишком прямой вопрос. Харуно передёргивает, и она зябко обнимает себя за плечи, не зная, как уйти от пытливого взгляда. Соврёт — это будет настолько плохо, что можно сразу принять это как отговорку, её желание скрыть и так очевидное. Скажет правду — неизвестно, что произойдёт дальше. И это пугает. — Господин Шестой… — вяло начинает она, но не заканчивает: — Ты заплаканная. До сих пор в той же одежде, потрёпанная… Что случилось? «Он предложил начать всё заново», — мысленно отвечает она, но в реальности может лишь поднять побитый взгляд и с немой мольбой заглянуть в глаза. Надеясь, что поймёт и прекратит спрашивать. Надеясь, что увидит её искреннее желание поддержать именно их связь, а не её с Саске. Какаши смотрит и, кажется, видит всё это. Поэтому тяжело прикрывает глаза, опуская голову. — Не стоит спрашивать? — вслух уточняет он, и Сакура жалобно кивает. — Есть то, о чём я не захочу знать? Ещё один робкий кивок. Шестой вздыхает, хлопая себя по коленям. Долго смотрит в сторону, играет желваком, легко постукивает пальцами. — Хорошо, — спустя ещё одно продолжительное молчание, нелегко примиряется он. — Хорошо, я не буду спрашивать. Сакура облегчённо выдыхает, но надолго расслабиться не успевает. — Как видишь, я умею быть не такой уж и занозой в заднице, — чуть едко отмечает он, поднимаясь, и девушка ошалело вскидывает голову. Какаши усмехается, но взгляд по-доброму прищурен. — Занозой?.. — повторяет она, но разум быстро пронзает догадка. Девушка нахмуривается и шокировано раскрывает рот: — Вы что, залезали в мой телефон?.. — В телефон? — наигранно задумывается Хатаке, и теперь очередь Сакуры напряжённо скрестить руки на груди, прожигая его взглядом. — Нет, просто вспомнил выражение. А причём тут твой телефон?.. — Господин Шестой! — грозно выпаливает она, но Какаши скрывается за поворотом в коридор, и девушка гулко топает босыми ногами следом. — Если вы действительно это подсмотрели, то я… — Можешь дать полотенце? Харуно давится вдохом, замечая, как ленно начинает расстёгивать жилет Шестой. В этом движении нет и капли эротики или провокации, но воображение радостно докручивает нужный уровень сексуальности до максимума, и девушка шумно сглатывает. Какаши стоит напротив двери в ванную и раздевается. В её квартире. С ней наедине. — Сейчас принесу, — невероятно глухо успевает проговорить она и с громким хлопком залететь в комнату. Слышатся удары, грохот обрушенных вещей, стук раскрытых дверей шкафа. Шаги бухают обратно, и Сакура выносится так же быстро, как и заходит. — Держите. — Спасибо, — расплывается в тёплой улыбке Хатаке, заканчивая расстёгивать жилет. — Ванная тут, — очевидно неловко кивает она на дверь, и Какаши благодарно принимает в руки два махровых полотенца. Но как только дверь открывается, взгляд Сакуры тут же набредает на развешанные по сушилке разноцветные трусики, лифчики и носки. — Одну секунду! — залетая вперёд мужчины, снова хлопает дверью она, и Шестой в лёгкой растерянности замирает. Проходит пара мгновений, и Сакура выходит, облегчённо выдыхая: на этот раз всё точно будет хорошо, ведь все улики в комнате она проворно успеет спрятать, а в ванной больше не к чему прицепиться. — Я пока налью чай, можете пользоваться всем, что найдёте. Какаши кивает, посмеиваясь, и уходит внутрь. Девушка чуть взволнованно провожает его взглядом, силясь вспомнить, о чём она может ещё забыть, и на всякий случай уточняет: — Грязные вещи положите в мешок, я сегодня постираю, и… — Не суетись, — говорит он, и она с наивной робостью поднимает озадаченный взгляд. Он хочет добавить что-то ещё, но прерывается и просто коротко целует её в лоб. И Сакура одновременно ещё больше робеет и расцветает. Дверь закрывается. Разговоры проговорены, вещи отданы, остаётся шум воды, далёкое постукивание ливня и тёплый пар, расстилающийся по потолку кухни от вскипающего чайника. На секунду кажется, что всё идёт слишком правильно и идеально. Харуно будто верит, что она уже встречается с Шестым, поэтому окрылённо летит на кухню и с небывалым вдохновением накрывает принесённые закуски на стол. Затем порхает в комнату, с изяществом феи раскладывает вещи по своим местам и даже на секунду не останавливается разглядеть разворошенный фотоальбом. Находится и пропахший её духами жилет Какаши, но это так неважно, что куноичи просто аккуратно складывает его на стуле в кухне, укладывая сверху только что купленную кофту. За окном мерцает молния, но Сакура чувствует невыразимое тепло, исходящее изнутри, поэтому только с мечтательным вздохом поглядывает на бушующую за окном непогоду. А ведь сейчас она могла бы сидеть в офисе, пить кофе и вздрагивать от каждого шороха, доносящегося из кабинета Капитана. Раздаётся короткая вибрация, и Харуно удивлённо оглядывает стол. Телефон Какаши подсвечивается, извещая о новом сообщении. «Значит, рылся в моём телефоне?.. — ехидно думает она, внимательно приглядываясь к небольшому экрану. — Ну, значит, и я пороюсь в твоём». Она склоняется к телефону и на мгновение прислушивается: плеск воды всё ещё доносится из ванной, значит, у неё есть пара минут, чтобы найти что-нибудь интересное в телефоне Хокаге. Хотя, зная его, Сакура боится больше не обнаружить ничего интересного. Сакура хмыкает и подхватывает мобильный. Первым делом лезет в сообщения: новое от Конохамару, что-то по работе. Она пролистывает переписку и не находит ничего увлекательнее, чем «работай, как твой дед, а не как твоя фамилия*». Она давит злорадный смешок и выходит в основные переписки. Там тоже не оказывается ничего удивительного: обсуждения работы, документы, встречи. Сакура давит зевок и решает проверить какие-нибудь женские имена — однако даже тут не находится компромата. Работа, встречи со старыми знакомыми, работа, сама Харуно. Отчаявшись найти что-то в переписках, Сакура выходит в меню и кликает на галерею. И в ней становится чуть интереснее: фотографий оказывается много, даже слишком для вечно погружённого в работу Шестого, поэтому девушка с любопытством рассматривает каждую. В основном оказываются пейзажи: чаще всего вид из окна, иногда виды из других точек деревни, некоторые из которых Харуно не может признать. Едва ли удаётся предполагать и по зданиям, где может находиться то или иное место съёмки. Затем ещё множество фотографий отдельных кусочков: красивая ветка, цветущая на фоне неба; густые заросли, эстетично прикрывающие пруд; отражение беседок, подёрнувшееся кругами на воде; провода, тянущиеся на фоне ярко-алого заката. Сакура с удивлением признаёт, что у Какаши весьма хороший вкус — снимки и вправду красивые, даже сложно сказать, что таким глубоким созерцанием природы может заниматься именно Хатаке. Девушка с мягкой улыбкой листает фотографии и думает, что только что ей открывается маленький кусочек неизвестного — Какаши совершенно точно никогда не говорит о своём хобби фотографии, поэтому так трепетно изучать его личную галерею. Но после множества природных красот обнаруживаются фотографии с людьми. Первыми попадаются смазанные жёлто-оранжевые фотки: по целой серии кадров становится понятно, что автором этого искусства становится Гай-сенсей, сидя в баре с Какаши. Тут и красное хмельное лицо Майто, и обрывки ладоней Какаши, и даже пара неплохих снимков их обоих. Гай крепко обхватывает друга за плечи, а Какаши улыбается чуть замученной весёлой улыбкой. Сакура ловит себя на мысли, что найди она раньше эти фотографии, точно бы удивилась лицу Шестого — но сейчас его улыбка греет, не поражает. Дальше есть несколько кадров из резиденции: вот спит Шикамару, уткнувшись лбом в клавиатуру, вот Наруто откровенно позирует, стоя напротив окна. Однако после этого идёт несколько кадров с ладонями Какаши и растерянно-обиженным лицом Узумаки: Шестой наверняка объясняет, что против солнца фотографии выходят тёмными, а Наруто упёрто сопротивляется, желая получиться на фотографии как можно пафоснее. Сакура давит смешок и даже скидывает себе фотографию с самым неполучившимся лицом друга — это точно пойдёт на его звонок, иначе и быть не может. Появляется и Ямато-сенсей — он улыбается скованно и нервно, но однозначно счастлив, что и он теперь будет на телефоне семпая. Куренай и Анко мило машут ладошками за столом, а перед ними во все тридцать два улыбается Гай. Потом пара снимков на энгаве маленькой Мирай: Какаши поддерживает её своей рукой, потом Куренай присаживается рядом и улыбается дочери. Следом идёт небольшое видео, где Мирай сидит на плечах у Хатаке и тянется маленькой ручкой к яблочку, но не может достать. В кадр попадает Шикамару, курящий неподалёку, и Темари, по-бытовому разговаривающая о чём-то с Куренай. Всё выглядит таким домашним и уютным, что Сакура с умилённой теплотой разглядывает каждый фрагмент — так живёт Какаши уже столько лет, и его жизнь вся запечатлена в этих единомоментных сокровищах. Ещё она находит несколько полутёмных видео: по голосам ясно, что Какаши зовёт из леса Гая, а тот укатывается на коляске и что-то неразборчиво кричит. Последнее видео заставляет Сакуру взорваться неконтролируемым смехом: Какаши осторожно подходит со спины к сидящему товарищу, окликая, Гай неожиданно поддаётся вперёд и налегает на колёса, но попадает на кочку, и инвалидная коляска падает вперёд. Тело Майто, блеснувшее в лунном свете ярко-зелёным, элегантно падает в куст. Раздаётся порывистый смех Хатаке, быстро перерастающий в хохот, и на последних секундах летит искромётный комментарий: «Зелёный зверь Конохи в засаде». В ответ доносится пьяный крик друга, и видео обрывается. Сакура улыбается, смеётся, с интересом разглядывает фотографии — здесь столько всего, что она не может прекратить смотреть и всё больше открывать для себя жизнь Какаши. Единственное, что её удивляет — она не находит себя: а пару раз она точно должна была появиться, поскольку сама помнит, как Шестой пару раз щёлкал камерой. Девушка выходит из галереи и в приподнятом настроении листает меню. Она уже хочет заблокировать телефон, чтобы откровенно не попасться, но взгляд набредает на странную папку, висящую на самой последней странице. Она без особого азарта тыкает и округляет от удивления глаза. Она наконец находит свои фотографии. Самая первая — она стоит в отделе Каге и скромно улыбается. Кажется, это её первые дни на работе помощницей. Лицо усталое, печальное, глаза опухшие — Сакура тяжело вздыхает, признавая себя в этот не самый лучший период. Затем есть пара фоток, где она спит. Девушка чуть возмущённо нахмуривается, не ожидая, что Какаши снимает её, пока она засыпает от усталости на кипах документов. Вот и сад Даймё. Здесь Сакура активно машет руками издалека, показывая всё величие и обширность угодий. Её фигура постоянно то присаживается возле клумб, то убегает куда-то вдаль. Один снимок выходит очень хорошо, но Сакура его помнит: она стоит возле цветущей сливы, поднимая взгляд к небу. Эту фотографию она сама попросила сделать, и Какаши потом отослал её. Но после неё есть ещё ряд фотографий: она отворачивается, оборачивается, обиженно насупливается, закатывает глаза и смеётся. Харуно даже не знала, что Какаши делает несколько снимков, поэтому и вела себя привычно. Следом идут фотографии учебника и её осанки — так Шестой объяснял ей, как правильно сидеть, складывать руки и кланяться. А потом она спит у него на плече. Со спутавшимися волосами, в расстёгнутой кофте, зарывается носом в его шею и сопит, не чувствуя подвоха. У Какаши виден лишь уголок губ — он улыбается тепло и нежно, как тогда было недоступно Сакуре. Дальше снимки пролетают перед глазами: большинство снято так, как она бы не заметила, поэтому она то корчит рожи, то спит, то оборачивается где-то вдалеке на фоне пейзажа. Чаще всего Сакура узнаёт местность и события, но иногда даже не может вспомнить, чем она занята на фотографиях. И вот последние фотографии в папке — просто цветы, посаженные на клумбе. Девушка удивлённо вскидывает брови, полагая, что они попадают сюда случайно, но потом приглядывается и узнаёт знакомые очертания: эти маки она сама сажает в саду Даймё, даже есть фотография, где она копается земле и счастливо улыбается. А другой цветок… Белая гардения. Нежные шёлковые лепестки и тот смысл, который привносит в них Госпожа. Сакура с затаённым дыханием пролистывает фотографии: здесь ещё только росток, потом тонкий стебель и закрытые бутоны, а вот распускаются сами цветы. Какаши трепетно и аккуратно взращивает этот невероятный цветок, следит за ним, как и за её маками. Они находятся в разных уголках сада, и Сакура лишь пару раз бывает там, но оба растения не погибают, не чахнут, а лишь распускаются каждый сезон в прекрасном и благородном цветении. И что-то внутри ласково отзывается на эту многолетнюю заботу о цветах — так Какаши греет и её мечты, стремления, желания. Молча взращивает, даёт свободу раскрыться. Так же бережно, ласково касается самых кончиков пальцев, как лепестков, и никогда не подходит ближе, чем нужно. Как несчастный наблюдатель. Как… «Безответно влюблённый», — интуитивно заканчивает Сакура, и поражённо накрывает рот. Конечно, именно этот смысл скрывают гардении. Невероятно нежные цветы: это как чувство, осторожное и трепетное, что разрастается внутри сильного и несгибаемого человека. Сакура удивляется, как не вспоминает этого раньше — ведь те же красные маки, волнующиеся на ветру, означают это. Несчастную любовь, безответную. Она тогда выбирает их как первые попавшиеся, хотя садовница, рассказывающая про обычай, терпеливо-долго объясняет суть ритуала и значение каждого цветка. Но та Сакура, что копается в земле, с улыбкой сажая маки, — просто отголосок былых чувств, всё ещё волнующих и ранящих. И даже её чувства были бережно окружены заботой: садовников, Какаши. Даже когда она сама забывала, он всегда был рядом и давал отогреться. Какаши любил и любит. И его белые гардении медленно увядают в роскошном саду — о них некому позаботиться, кроме него. А может, просто больше незачем взращивать такое болезненное чувство. Сакура тяжело вздыхает и вздрагивает — из коридора доносится стук. Девушка дёргано выходит из папки и кладёт телефон обратно на стол, стараясь положить его именно так, как он и лежал раньше. Стук не прекращается, через пару секунд превращаясь в трель дверного звонка. Она прислушивается: из ванны до сих пор доносится плеск воды, значит, Какаши ещё в душе. А неожиданный гость напрягает ещё сильнее, чем неожиданно вышедший Хатаке. Сакура плавно ступает по коридору и заглядывает в глазок — если это соседи, то очень странно, что они решают заглянуть к ней впервые за два года, да ещё и в обеденный перерыв. Но в закруглённом изображении стоит отряхивающая зонт Мебуки. Сакура замирает, задерживая дыхание. Мать умеет появляться настолько не вовремя, насколько это возможно. Первая мысль проносится мгновенно — притвориться, что её нет дома. Это логично, ведь она постоянно на работе, но в ответ приходит опровержение: сегодня воскресенье, а, значит, старшая Харуно не может знать, что именно сегодня у Сакуры сдача планов. Да и стены в многоквартирном доме настолько картонные, что услышать включённую воду проще простого. Мебуки зябко поводит плечами, постукивая зонтом по полу, затем со вздохом снова тянется к звонку. Сакура в нерешительности мнётся около двери, но подавать признаки жизни не спешит. Нет, всё же лучше отложить их разговор на потом — сейчас не подходящие место, время и обстоятельства. Куноичи медленно отстраняется и собирается уйти вглубь квартиры, но некстати запинается о собственный развал обуви. И глухой удар отчётливо слышится, поскольку следом за ним повисает тишина и мгновенное: — Сакура, я знаю, что ты дома, открой, — девушка зажмуривается, расслышав каждую тяжёлую нотку в голосе. — Не держи мать на пороге, что за воспитание! Зная старшую Харуно, девушка понимает: продолжит молчать, Мебуки без стеснения начнёт устраивать скандал под дверью. И ладно, если на него выйдут соседи — сплетни забавная шутка, но быстро забываемая, а вот Какаши точно не поймёт. Сакура нехотя выдыхает. — Мам, я сейчас занята, давай я зайду позже, — с хлипкой надеждой откликается она из-за двери, и слышится характерное фырканье: — Зайдёшь? Сакура, я тебя уже полтора месяца не вижу и не слышу! Немедленно открой! — Мам, сейчас не лучшее… — Знаю я тебя, у тебя каждая секунда не лучшая для общения с родителями! — ещё более раздражённо выкрикивает Мебуки, и зонтик звучно ударяет по двери. — Открывай сейчас же! Выхода не остаётся. Сакура зло нахмуривается и щёлкает замками. Лицо матери, открывшееся в первую секунду, выражает столько презрения и благородного негодования, что куноичи моментально хочется захлопнуть дверь обратно. Девушка отступает, покорно пропуская мать в прихожую, и та, гордо поднимая подбородок, проходит и отряхивает зонт. Зелёные взгляды разной степени насыщенности, но одинаковые по раздражению искоса обдают обеих. — Я скоро уйду, — сразу обозначает Сакура, не торопясь закрывать дверь за нежеланной гостьей и скрещивая руки на груди. — Так что давай быстрее, мне некогда. Мебуки звучно цокает языком и хмурится. — Ещё чего я не слышала: чтобы родная дочь меня из дома выгоняла, — женщина нарочито медленно отставляет зонт и приводит в порядок причёску. — Имей совесть, на улице ливень, ты игнорируешь меня на протяжении долгого времени. Я и шага не ступлю за порог, пока ты не объяснишься. — Имей совесть не лезть ко мне, когда не просят, — шикает в ответ куноичи и раздражённо захлопывает дверь. Так быстро уйти от разговора с матерью не получится. — И это мой дом, ты к нему отношения не имеешь. — Тон смени, — цыкает Мебуки, и Сакура расстроенно утыкается глазами в пол. — Я на твой дом и не посягаю, хватит с меня твоей язвительности! Не думаешь, что переходишь все разумные границы?.. — У тебя учусь, — ещё более хамски сплёвывает она, и в этот раз мать замолкает: обеспокоенно оглядывает сжавшуюся дочь, отходящую как можно дальше, и тихо вздыхает. — Ладно, у дверей этот вопрос не решится, — задумчиво роняет она и наклоняется, чтобы разуться. Сакура передёргивает плечами, но не препятствует, однако быстро улавливает странную паузу. Взгляд Мебуки падает на мужскую обувь, аккуратно сдвинутую в угол. Девушка замечает долгий взгляд и сглатывает. — У тебя кто-то в гостях? — деликатно уточняет женщина, и Сакура в ужасе думает, как выйти из этой ситуации. — Никого нет, это мои!.. — Сорок пятого размера?.. — с сомнением поднимает глаза на дочь она, и девушка с мнимой уверенностью кивает: — По ошибке купила, вот и стоят пылятся. — Выглядят вполне используемыми, — ёрнически подмечает Мебуки, распрямляясь, и теперь её взгляд ловко набредает на дверь ванной. — Кто это? — Я душ собиралась принимать! — ещё более отчаянно и громко говорит Сакура и резко налетает спиной на дверь. — У меня совсем немного времени, сегодня сдаю проект, поэтому и не могу долго говорить!.. — Вот как, — с деланным примирением поднимает брови старшая Харуно, но добавлять ничего не собирается. Медленно расправляет складки на рукавах кофты, с лёгким интересом окидывает взглядом коридор. — Ладно, я не буду задерживать. Но от чашки чая не откажусь. — Мам, я тороплюсь!.. — с последней надеждой выжимает Сакура, но Мебуки только пожимает плечами: — Ничего, пять минут у тебя найдётся. Женщина плавно проплывает дальше, оставляя дочь в смешанных ощущениях: если она не успеет выдворить мать за эти проклятые пять минут, то придётся ещё больше говорить с ней после. Между ними и так много недоговорённостей и ссор, а объясняться, почему Шестой принимает душ у неё дома… Весьма проблематично и нежеланно. Сакура оглядывается на дверь ванной с немым страданием — нужно как-то предупредить Какаши, чтобы он не выходил раньше срока. На мобильный не позвонишь, она сама в нём рылась меньше пяти минут назад. Шёпот из-за воды не услышит. Куноичи закатывает глаза и не знает, на что решиться. Остаётся одно — запереть. Девушка бегло склоняется к своей обуви и извлекает из тренировочных сандалий спрятанную иглу. Короткое шебуршание в замке, пропихнуть подальше — и вот теперь Хокаге заперт у неё в ванной. Откроется он, конечно, быстро, но несколько минут это займёт. А этого как раз хватит, чтобы спровадить назойливую матушку и сделать вид непричастной. Когда Сакура заходит на кухню, Мебуки уже с лёгкой небрежностью изучает сложенные вещи на стуле. — Тоже твои? — с иронией кивает она, и куноичи выдавливает улыбку. — Нет, не мои. Наруто. — Наруто?.. — Да-да, — приседая на край тумбы и буднично складывая руки на груди, как можно искреннее подтверждает она. — Он был в больнице, я его навещала, попросил захватить форму, но выписали раньше. Вот и лежат теперь, никак не могу передать. — Мне казалось, у Хинаты другие духи, — внимательно оглядывая дочь, прищуривается Харуно. — Эти больше похожи на твои. — Тебе кажется, — быстро находится с ответом она, и Мебуки опять нехотя пожимает плечами, создавая вид простой на веру женщины. — Хорошо, — беспрепятственно соглашается она, и окидывает взглядом кухню. — С мужчиной ты точно не живёшь, иначе бы не развела такой беспорядок. — Мой дом, что хочу, то и развожу, — обиженно фыркает Сакура, но резко поднимается и отходит к чайнику. — Сейчас налью чай, ты пока говори, что хотела. — Как грубо, — недовольно вздыхает Мебуки, но удивительно спокойно садится за стол и с лёгкой улыбкой оглядывает спину дочери. В глазах старшей Харуно бликует насмешливый огонёк, и она красиво откидывается на спинку, меняя тон. — Да я, в общем, и ничего не хотела. Давно не видела тебя, вот зашла проведать. Ты хочешь меня в этом упрекнуть? — Мне много в чём хочется тебя упрекнуть, но, боюсь, это надолго затянется, — глухо бурчит себе под нос Сакура, а потом чуть громче продолжает: — Ты обычно не приходишь так внезапно, поэтому и странно. Как там папа? — В запое, — нехотя отвечает она и вздыхает. — Вернулся пару дней назад утром и пьёт, не просыхая. Со мной разговаривать отказывается, всё сидит с друзьями по барам. Да я уже и сама устала говорить, всё равно ничего не меняется. Новость не удивительна, но по рукам пробегаются мурашки — слышать о пьянстве отца настолько привычно и противно, что приходится смириться в удушающем безразличии. Сакура расфокусирует взгляд на своих пальцах и автоматически разливает чай. — Как работа? — продолжает как ни в чём ни бывало Мебуки. — Странно, что в воскресенье сдают проект. — Удобнее начинать осуществлять его со следующей недели, поскольку он уже несколько раз отсрочивался, — поясняет куноичи, ставя чашку перед матерью. — Поэтому даже в выходной нужно поработать, всё равно скоро перевод. — На пост главы нового Госпиталя? — грея ладонь о чашку, поднимает она глаза. — Да. А ты откуда знаешь? — поражается Сакура, удивлённо переводя взгляд. Мебуки таинственно улыбается и размеренно отпивает глоток чая. — Да я многое знаю, дочка, — с тихим довольством роняет она. — Ещё знаю, например, что мужчина в твоём душе непременно захочет выйти, а ты его заперла. Познакомить не хочешь? Девушка застывает, так и не дотягиваясь до своей кружки. Пар медленно поднимается, опаляя лицо, а мать с поддёвкой изучает реакцию дочери на свои слова. — Я знаю, что это не Саске, — мелодично поясняет Мебуки, наслаждаясь, как вздрагивает прижатая к стенке Сакура. По ней можно прочитать буквально каждый ответ на вопрос, даже не задумываясь. — Поэтому почему бы мне с ним не познакомиться? Мужчина явно аккуратный, вежливый и чуткий: принёс закуски в дом, причём, в основном, то, что ты любишь, следит за своей обувью и одеждой, не напирает своим присутствием, поскольку вещей у него здесь точно немного. Очень хорошо к тебе расположен, раз специально оставляет свой телефон и не стесняется твоих духов на жилете. О, он ещё и светловолосый! Мне всегда нравились блондины, а, зная твой вкус, он точно не дурён собой. Ну так что, отопрёшь его или будешь дожидаться, пока я сама уйду?.. Сакура с каждым словом всё сильнее горбится над кухонной тумбой, подтверждая все сделанные выводы. Да, провести Мебуки в настолько очевидной ситуации практически невозможно — тем более, когда оставлено столько улик. Девушка неловко поворачивается к матери, и та с коварной улыбкой изучает её побелевшее лицо. — О, забыла, — наигранно всплёскивает она руками, округляя глаза и заставляя Сакуру панически сглотнуть, — он ещё и безумно тактичный: он закончил принимать душ ещё во время нашего разговора в коридоре, но специально не выходит, чтобы не разрушать твою легенду. Очень мило с его стороны, особенно тогда, когда он уже успел взломать замок и несколько раз постучать, чтобы привлечь твоё внимание. Наверное, что-то говорит, но я уже не помню шифровок, поэтому не скажу точно. Сакура испуганно смотрит на мило улыбнувшуюся Мебуки. Повисает долгая тишина, но женщина всё так же спокойно и ленно попивает чай. Проходит пара секунд, и старшая Харуно, покойно прикрыв глаза, качает головой в сторону коридора. — Я не тороплю, зайди к нему, поговори, заодно дай переодеться. Куноичи странно и вымученно кривится в улыбке, не зная, подтвердить всё это или до последнего стоять на своём. Но быстрее выходит бегло схватить одежду и метнуться к двери в ванной, чтобы заскочить внутрь. Хлопает дверь и щёлкает замок. В жарком и маленьком пространстве Сакура наобум врезается в грудь Какаши. Она смаргивает, откладывая вещи на стиральную машинку, и поднимает глаза выше. Пар полностью окутывает потолок после недавнего душа, поэтому ванная комната становится ещё теснее, а глаза Шестого — туманнее. — Ты не очень внимательна, как твоя мать, — вздыхает он, приглаживая влажные волосы к голове. И Сакура давится спёртым воздухом. Шестой присаживается на край стиральной машинки: в одних штанах с голым торсом и великолепным прессом, по которому плавно скатываются капли оседающей влаги. В тесном пространстве его плечи выглядят шире и мощнее, а распаренные шрамы наливаются белизной. Девушка невольно описывает взглядом его мышцы, поскольку даже у Саске и Наруто никогда не была так выражена вся мышечная масса. Гай когда-то говорил про то, что старая и новая школы шиноби отличаются поразительной лояльностью к физическим данным, а вот их поколение трудилось над своим телом так же, как и над техниками. И если раньше Сакура думала, что это пустое бахвальство, то теперь наглядно видит все различия — Какаши и Саске практически одинаковы в росте, но состоят в абсолютно разных весовых категориях. Под стандартной униформой и не скажешь, что у Хокаге до сих пор идеальные линии косых наружных мышц, рельеф покатых кубиков и подкачанная грудь. Свет редкими лучами пробивается сквозь поднявшийся пар, влажным блеском залегает на светлых волосах. Какаши невероятно красив, притягателен и… Сакура робко прячет затуманенный взгляд, смущённо отводя его в сторону. Он сексуален. И если бы Мебуки не попивала мило чай в соседней комнате, она бы задержалась хотя бы на минуточку. Чтобы сделать вид, что она просто что-то долго ищет и насладиться всем тесным пространством ванной, которое она клянёт уже два года. Потому что за тринадцать лет знакомства с Какаши она ещё никогда не находится в таком тесном контакте с его телом: исключая все медицинские вмешательства, да и то, с полуобнажённым Хокаге она не имеет до этого дел даже во врачебной практике. Максимум — видит урывками в разорванной форме, но что там толком увидишь. Хатаке ловит её на секундном замешательстве и деликатно кашляет, сразу хватаясь за принесённую одежду. — Мне выйти? — то ли с издёвкой, то ли серьёзно спрашивает он, и Сакура в ужасе поднимает взгляд. — Нет! Она же всё неправильно поймёт! — Насколько неправильно? — уточняет Шестой, и девушка сама задумывается, что значит во всём этом слово «неправильно»: либо тот факт, что слишком быстро Какаши оказывается у неё в ванной, либо то, что это вообще он. Сакура поднимает на него глаза полные мольбы и испуга, и Хатаке ничего не остаётся, кроме как тяжело вздохнуть и потрепать её по макушке. — Скажи, что познакомишь позже, — мягко улыбается он, и капля, съехавшая с волос, плавно описывает все углы его челюсти. — Объясни, что пока не готова нас познакомить или афишировать отношения. В этом нет ничего предосудительного. — Это для вас, не для моей мамы, — вымученно закатывает глаза она, затем переводит взгляд на его лицо: Какаши выглядит моложе, когда убирает волосы назад, и видеть его таким слегка непривычно. На мгновение она задерживает дыхание, осознавая, что только что сейчас говорит Шестой. — Отношения?.. Какаши вопросительно изгибает бровь. — Тебе проще подтвердить, что здесь находится твой любовник, чем опровергнуть это, — логично заключает он, но спустя секунду понимает причину ошарашенного взгляда. Хатаке заминается, едва заметно хмурясь. Он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но Сакура уже согласно тупит голову и кивает. — Да, вы правы. Ведь он не её любовник, не её парень — Шестой напряжённо вглядывается в её розовую макушку, подбирая правильные слова, но по итогу только безрадостно прикрывает глаза и вяло качает головой. — Иди, иначе вызовешь ещё больше вопросов. Сакура понуро кивает в ответ и выскальзывает обратно в коридор. В щёлке закрываемой двери видно, как Хатаке накрывает глаза ладонью, оправляя второй рукой низ водолазки. И как только защёлкивается замок, Мебуки выходит из кухни и обводит взглядом погрустневшую дочь. — Ну что? — тихо осведомляется она, но достаточно скоро различает в блеске знакомых глаз мелькнувшее разочарование. Старшая Харуно приглядывается к ним, решая, как поступить, но неожиданно сдаётся. Мягко и печально улыбается, примирительно заговаривая: — Можем познакомиться в следующий раз. Всё равно ты торопишься. Сакура не ожидает столь поразительного понимания от матери и удивлённо поднимает голову, смаргивая. — Он сказал… — неловко начинает она, проверяя голос, и продолжает: — Сказал, что сейчас не самый подходящий момент. — Понимаю, — кивает Мебуки и с лёгкой досадой выдыхает. — Ну, ничего, это знакомство потерпит. Дождь всё равно закончился, а у меня ещё есть дела. Проводишь? — А… — растерянно моргает она и принуждённо кивает. — Да, конечно. Мебуки плавно присаживается на край татаки, обуваясь, а девушка нетерпеливо мнётся за её спиной. Говорить ничего не хочется, но тишина, воцарившаяся в квартире, по-странному сковывает и вызывающе просит сказать хоть что-нибудь. Женщина распрямляется, и Сакура всё так же нервно встречает её взгляд. — Отвечай на звонки, — чуть строго произносит она, и куноичи хлопает глазами, не находясь с привычным упрямством. — Надеюсь, мне больше не придётся подлавливать у квартиры, чтобы встретиться. — Постараюсь, — неоднозначно качает она головой, и Мебуки опечаленно опускает глаза, но подбородок неизменно задирается вверх. Старшая Харуно долго оглядывает коридор. Затем нехотя поднимает сложенный зонт и сама открывает себе дверь, ступая за порог. — Сакура, — девушка поднимает глаза на оклик, и женщина останавливается, глядя через плечо, — иметь короткие связи с мужчинами не предосудительно. Сакура поражённо округляет глаза, но не успевает проронить и слова. Мебуки замолкает на секунду, затем тяжело поднимает взгляд и печально улыбается. — Главное убедись, что тебе после них не будет больно. Дверь закрывается с противным щелчком и оставляет после себя едкое непонимание, смешанное с тоской. Свет, тускло брызжущий из кухни, расстилается по полу длинной полоской, уходящей краями на стену. Девушка задумчиво заламывает пальцы, не сходя с места, пока дверь ванной не открывается, и Шестой не выходит наружу, окидывая её долгим и таким же пронзительно горьким взглядом. Гроза уходит, скрываясь на горизонте расплывчато серым пятном. Последние капли звонко спадают по сливам, разнося краткое постукивание гулким эхом. — Пойдём, — слышится за спиной, и Сакура кивает.

* * *

Заседание по проекту Полиции длится невыносимо долго. Неспешно идут презентации, обсуждаются вопросы поддержания и планировки, чиновники важно переговариваются между собой, не стесняясь напряжённых взглядов шиноби. Временный отдел нервничает, постоянно заглядывая в папки, когда сидящий напротив отдел Каге только ленно переглядывается между собой и время от времени смотрят на погружённого в чтение Шестого. Какаши спокоен, как и всегда, но выглядит так, будто он и вовсе не заинтересован в происходящем. Саске ведёт себя сдержанно и уверенно — часто отвечает на вопросы, чётко ставит свои и не стесняется упоминать прошлый отдел Полиции, приводя примеры неудачных решений. Чиновники невольно кивают вслед его словам, выражая согласие с позицией, даже отдел Каге не скрывает своего благодушия. Многим отчасти удивительно видеть, как потомок Учих сам анализирует промахи своего клана и легко берёт на себя ответственность за дела ушедшего прошлого. Саске вызывает уважение — и это его личная заслуга, за которую он борется и стоит до конца. Сакура берёт пару слов, чтобы упомянуть о подборе кандидатов на должности полицейских: клановый подбор отброшен, теперь каждый шиноби волен вступить в ряды внутренней защиты и служить на благо народа, пренебрегая значительными подвигами и масштабными войнами. Поднимается вопрос об обучении новых шиноби, об академии полицейских — чиновники живо интересуются тем, как может поменяться старый уклад взамен нового, и эта тема будоражит всех присутствующих на заседании. Передавая слово Моеги, Сакура искоса кидает взгляд на Шестого. Какаши улыбается ей глазами и коротко кивает, показывая, что полностью доволен её речью и проделанной работой. Харуно победно улыбается, но давит улыбку в вежливо поджатых губах. Чиновники уходят на перерыв, чтобы обсудить между собой оба проекта и вынести решение. К тому моменту вечереет, и временный отдел полным составом уходит в парк, чтобы немного проветриться после жаркого зала. Моеги стоит поодаль возле кофейного автомата, бурно переругиваясь с прилипшим к более молодой части команды Конохамару. Парень острит, кидает редкие взгляды на Сакуру, но всё же говорит, что подруга отлично выступает и выглядит она в тот момент прекрасно. Моеги теряется, заливаясь краской, и начинает что-то непонятно блеять себе в кружку с кофе. Васаки раскидывается на скамейке и без стеснения приобнимает вымотанную Наоми: девушка вольно раскидывает свои длинные волосы у него на плече и полулёжа критикует моменты в финансировании, а парень нехотя-счастливо соглашается. У обоих самых язвительных членов команды возникает крепкая и гармоничная связь — оба по привычке перекидываются подколками, но трепетно греются в объятьях друг друга. Шиоко смеётся рядом с Йоко, которая всеми правдами и неправдами пытается заманить в общий диалог Саске. Он изредка отвечает, создавая видимость участия, но не особо погружён в происходящее вокруг. Видно, как он нервничает, сверля взглядом затухающий горизонт, но только Сакура подмечает его нервное пощёлкивание пальцев и излишне медленное распитие кофе. Неджи дольше остальных пребывает в спокойном одиночестве, и Сакура выбирает разговор с ним. Однако долго она с ним не задерживается: неожиданно по дорожке к ним приближается Тен-тен, и девушки обмениваются разной степени удивления и интереса взглядами. Такахаши наобум говорит что-то про случайность, своё волнение и участие в этом проекте, активно наседая на Сакуру всеми возможными обращёнными репликами, но Хьюга без лишних предисловий рушит воссозданную дружескую поддержку. Он коротко упоминает, что сам написал ей о перерыве, и Тен-тен в жутком смущении тушуется, нервно посмеиваясь. Сакура деликатно оставляет их наедине, и если Такахаши создаёт бурную видимость того, что она с этим не согласна, то Неджи напротив легко пожимает плечами и продолжает выслушивать подругу. Хотя в том, что Тен-тен до сих пор его подруга уже сомневается весь коллектив временного отдела: Шиоко устаёт притворяться, что оружейница заходит именно к ней по делам, а Хьюга вообще ничего не отрицает и не подтверждает. Неджи так же немногословен, как и Саске, поэтому Наоми регулярно подтрунивает над Йоко, что для начала ей нужно заручиться дружбой с Капитаном, а уже потом таранить стену романтической направленности. Харуно остаётся одна, но не сильно опечалена этим обстоятельством — она со стороны с душевной теплотой наблюдает за коллегами и думает, что за короткие два месяца успевает привязаться к каждому из них. Что-то в работе временного отдела, несмотря на все трудности, ей нравится: может, шутливая атмосфера между Наоми и Васаки, может, громкая Шиоко или тихая Йоко. А, может, непривычно серьёзные и сосредоточенные на документах Саске и Неджи — она смотрит на них со стороны и картина их рабоче-дружественных отношений очень радует. Даже настойчивый Конохамару, поумеривший пыл, и суетливая Моеги вносят краски в её серые будни. Куноичи с улыбкой вздыхает и поднимает взгляд сквозь зеленеющие ветки к окнам резиденции. Ей интересно, в чью пользу будет принято решение, но она уверена, что в любом из случаев будет полностью довольна работой — эти два месяца проходят быстро и весело. Наконец чиновники принимают решение, и оба отдела сзывают обратно в зал для совещаний. Сакура готовится просидеть здесь до ночи, анализируя предыдущую часть собрания, но результат огорошивает быстротой подачи: сам Куросаки важно и с достоинством зачитывает, что чиновничество полностью поддерживает проект временного отдела. Время вздохнуть облегчённо и спокойно, но Харуно невольно поднимает растерянно-непонимающий взгляд на Шестого — он молча и без расстройства принимает итог, искренне хвалит работу временного отдела. Сакура понимает, что должна радоваться, но отчего-то не получается: она вяло улыбается осчастливленным сокомандникам, обнимает девчонок, когда Йоко заливается в радостном писке, а Наоми расслабленно смеётся. Но взгляд так и тянет к отделу Каге. Саске и Какаши обмениваются вежливыми поклонами, признавая усердную работу друг друга. Вместе с Хокаге уходят и чиновники, продолжая обсуждение проекта Полиции, и Хатаке активно поддерживает разговор. Учиха с Неджи также уходят с ними, оставляя остальных праздновать окончательное решение. Всё закончилось. Сакура не может в это поверить ни после окончания заседания, ни во время бурного празднования коллег по поводу завершённого проекта. Бренчат стаканы, плещется пивная пена, и голосисто хохочут девушки. На следующий день резиденция встречает приятным запустением: кажется, что и суеты меньше, и работы, но это только видимость от спокойного офиса временного отдела. Коллеги постепенно и неохотно собираются, обсуждая, кто и что будет делать дальше. Наоми, Шиоко и Васаки подают документы на работу в Полиции: их должности актуальны, а они уже слишком хорошо срабатываются, чтобы заново искать применения их не только военным способностям. Йоко счастливо делится, что Саске лично предлагает ей перейти под его подчинение. Наоми шутит, что это похоже на приглашение в клуб БДСМ, но Соль расстроенно поясняет, что она просто станет личной помощницей Капитана. И это, почему-то, забавляет. — А что вы будете делать, Сакура-сан? — мило хлопая глазами, интересуется Йоко и поворачивается на стуле к месту Харуно. — Как что? — поражается Моеги, сидящая верхом на коробке. — Её же через пару недель переводят на пост главы Госпиталя! — Правда?.. — удивлённо округляет глаза Соль. — Поздравляю, — улыбается опершийся на подоконник Васаки. — Теперь мы можем быть спокойны за собственное здоровье. — Немного жаль, что вы не останетесь в Полиции, — вздыхает Шиоко, зажимая ручку между губой и носом. — Нам бы сильно помог ваш опыт. — Да разве дело в опыте?.. — улыбается Сакура, пожимая плечами. — Мне было тоже интересно поработать с вами, но я давно хочу вплотную заняться медициной. — А Шестой не против? — неожиданно встревает Наоми, и весь отдел в ту же секунду затихает. Ребята перекидываются заискивающими взглядами, пока Сакура удивлённо промаргивается, стараясь понять вопрос. — А он может быть против?.. — нерешительно хихикает она, но взгляды коллег напрягают. — Он сам и собирался назначить мой перевод со временем. Наоми скептично протягивает «хм», остальные неловко заминаются, явно не удовлетворившись ответом. Сидящая рядом Моеги суетливо переводит взгляд с одного на другого, надеясь, что никто не задаст назревающий вопрос. Однако это всё же происходит: Караки ленно перекидывает волосы через плечо и встречается глазами с Сакурой. — Сакура-сан, поскольку через пару дней мы с вами уже работать не будем, могу я задать немного личный вопрос? — Дурная, откуда в тебе столько такта? — фыркает Васаки, и Йоко боязливо прячется за ладошками. Шиоко перестаёт балансировать ручкой и замирает. — Ну, почему бы и нет, — чуть погодя, легко соглашается Сакура, но ощутимо чувствует подвох. Наоми поблёскивает тёмными глазами и расплывается в немного кошачьей улыбке. — Правда, что у вас с Господином Шестым роман? — Наоми! — попискивает со стороны Соль, одёргивая подругу, но остальные только внимательно изучают лицо Харуно. Сакура откровенно теряется, часто моргая, но быстро включает дурочку: заливается неправдоподобным смехом и делано смахивает выступившую влагу с глаз. — С чего вы это взяли?.. — Ну, вас видели на Ханами, — уверенно и непоколебимо продолжает Наоми, и бровью не поведя. — Йоко видела. Говорит, что Шестой даже был без маски. — Наоми, зачем ты рассказываешь!.. — по-детски обиженно толкает её в плечо Соль, но, почувствовав вопросительный взгляд Сакуры, в волнении поворачивается и переламывается в глубоком поклоне. — Простите, Сакура-сан! Я-я-я просто не поняла, с кем вы были сначала, хотела подойти поздороваться, но потом поняла, что это Господин Шестой, и не решилась!.. Вы выглядели очень счастливо, и я имела неосторожность рассказать об этом Наоми! — А она мне, — вздыхает Васаки. — А он мне, — бурчит Шиоко. — А я всё знала! — не вынеся повисшего в воздухе напряжения, как последний предатель колется Моеги. — Сестрёнка, я прям чувствовала, что что-то происходит, но не решалась спросить!.. — Просто Йоко так переживала, что вы встречались с Капитаном, — подытоживает парад откровенностей Наоми, и Сакура давит прыгнувшую по губам дрожь. — Поэтому я и спросила. Извините, что спрашиваю о таком. — Д-да ничего, — стараясь унять поднявшееся волнение, осторожно говорит Харуно и примирительно поднимает руки. — Мы действительно ходили с ним на Ханами. И… Взгляды искреннего, неподдельного интереса врезаются прямо в лоб. Сакура сглатывает, не ожидая такого повышенного внимания к себе, и суматошно думает, как продолжить. Они действительно были на свидании. Это не домысел, не слух и даже не фантазия. Но почему так трудно сказать это вслух?.. В голове невольно проскальзывает воспоминание, как в ванной Какаши неловко замолкает после её уточнения. Как печально и пронизывающе смотрит мать, уходя и говоря совершенную бессмыслицу. Сакура мнёт губы и растерянно оглядывает остальных, стараясь понять, в чём же причина её позорной заминки. Может, в том, что она боится наконец сказать об этом? Не посекретничать с Ино, не помечтать самой перед сном, а сказать прямо, не боясь чужих взглядов и мнений. Как не боится Какаши, признаваясь ей и решительно отстаивая её право на выбор. Сакура выдыхает, сосредоточенно смыкая губы. Ей нечего бояться и незачем юлить. — Мы… — спустя долгие мгновения робко заговаривает она. Оглушительно резко щёлкает дверь. Все вздрагивают, напрягаясь от скрипа, и Сакура невольно давит вздох, опознавая заходящего внутрь Саске. Он медленно обводит взглядом собравшихся, но останавливается на раскрытых зелёных глазах. Саске смаргивает, опуская голову, и коротко кашляет. — Сакура, можно тебя на минуту? Повисает неловкая пауза, где каждый обменивается удивлёнными взглядами. Появление Капитана не выглядит случайным, а то, с каким терпеливым ожиданием он остаётся стоять на пороге, глядя в глаза потерянной Харуно, чётко обозначает, что эту фразу он лично не хочет слышать. Сакура медлит, стараясь увидеть в его глазах причину, ответ, но его лицо недвижимо. Девушка спешно промаргивается, отстраняясь, и вынужденно улыбается коллегам. — Да, конечно. Лето наступает расцветшей зеленью, осколками поблёскивающих луж и безгранично голубым простором, раскинутым над длинными нитями проводов. В воздухе ещё терпко проплывает аромат уходящего цветения весны, но всё больше размывается в глубоком запахе безграничной свежести. Листья раскрываются, недоверчивые люди выходят под солнце — июнь заполняет улицы. Сакура спрашивает Учиху, куда они идут, но он молча продолжает шагать вперёд. И в волнующихся на его спине складках плаща девушка ловит что-то тяжёлое и неприятное. — Какаши? — неожиданно спрашивает он, когда они останавливаются у скамьи в парке, и Сакуре чудится, что это всего лишь дуновение ветра. — Что? — переспрашивает она, не понимая, и Саске поворачивается. — Ты была на свидании с Какаши? — чуть ли не по слогам повторяет он. Куноичи теряется на мгновение, но тон, с которым задаётся вопрос, ей не нравится. Поджимает губы и хмурится. — Да, была, — твёрдо подтверждает она, упрямо глядя в глаза. — И что с того?.. — Почему он? Саске прищуривается, говорит с вызовом, отчаянным напором. Ветер в волнении поднимает зелёные кроны, уродливо-громко хрустит ветками, заглушает вдохи. — Что значит «почему»? — не понимает она и сглатывает. — По-твоему, у меня должны быть обоснованные причины? — По-моему, ты сама не понимаешь, что делаешь, — выразительно наклоняя голову, с нажимом заканчивает он. — Это не твоё дело, Саске, — раздражённо повышает голос Сакура. — Мы уже с тобой говорили. Я не понимаю, зачем ты снова задаёшь мне подобные вопросы! — Потому что вижу, что ты совершаешь ошибку. — Да с какой стати тебе что-то видеть?! — взрывается негодованием она, и ветер затихает, обнажая её крик. — Саске, всё кончено! Ты обещал больше не делать мне больно, так сдержи это обещание!.. Она замолкает, сминая губы до побеления. Учиха внимательно вглядывается в её глаза, но после коротко выдыхает и продолжает так же спокойно: — Он тебе нравится, но в этом только моя вина. Сакура поражённо давится воздухом. Саске поднимает на неё долгий пытливый взгляд, и она смаргивает, отвечая. — О чём ты?.. — О том, что ты выдаёшь желаемое за действительное, — ещё более уверенно продолжает он, поднимая голову. — Ты столько лет работала с ним рука об руку, но никогда не смотрела, как на мужчину. С чего вдруг всё изменилось?.. Он прищуривается, вглядываясь в то, как округляются от шока глаза куноичи. — Ты была с ним все эти годы. Но он нравится тебе именно сейчас, когда я здесь. — Саске, то, что ты говоришь… — в замешательстве начинает она, но её перебивают: — Ты и сама это знаешь, — выдыхает Саске и поднимает прямой взгляд. — Поэтому я говорю тебе остановиться, пока не поздно. Я хочу сделать тебя своей женой. Голос пропадает. Остаётся только далёкий шелест ветра, пускающего волны опавших лепестков, и молчание. Сакура смотрит ему в глаза и не верит. Смотрит и на секунду, всего на мгновение, ловит в них поразительную уверенность в том, что это правда. И она сама, поддаваясь мимолётного безумию случая, верит — Саске Учиха делает ей предложение. Она застывает с приоткрытым ртом. Но секунды идут, и она спокойно смыкает губы. — Саске… — выдыхает она, и он не отводит глаз. — Всё давно кончено. — Мы можем начать всё заново, — повторяет тот, но его голос хрустит разломанной пластинкой, нервирующей и некогда любимой. — То, что сейчас происходит между вами, ошибка. Я не собираюсь её допускать. — Но это не твоя ошибка, это мой выбор, — совсем тихо говорит она, и что-то в лице Саске трескается. Он прикрывает глаза, чтобы успокоиться, оглядывает кустарники, волнующиеся на ветру. Сакура скованно и робко смотрит на его промедление, чувствует его смущение. Точно такое же, как когда она много лет назад предлагает пойти с ним, а он отказывается. Саске задумчиво сглатывает, уводя взгляд, и проталкивает ладонь в карман. Харуно рвано выдыхает, надеясь, что это не то, о чём она думает. Брякает длинная цепочка, и девушка озадаченно смотрит на протянутую ладонь. — Я понимаю, что это твой выбор, — глухо говорит он и поднимает на неё глаза. — Но я делаю свой и хочу, чтобы ты о нём знала. Поэтому просто подумай. Я не стану давить. — Что это?.. — она осторожно кивает на протянутый кулон, и Саске вынужденно кашляет, чтобы скрыть секундное смущение. Он делает несколько шагов к ней и аккуратно расстёгивает длинную цепочку. Сакура вяло качает головой, стараясь отказаться, но Учиха поднимает невозможно глубокий и тёмный взгляд, останавливая. Парализуя. — Если ты готова сказать мне «нет» прямо сейчас, то скажи, — он выдыхает ей прямо в губы, склоняясь, и девушка растерянно смотрит в его глаза, не зная, в какой из них заглянуть. — Но если не готова, то подумай. А это пока пусть будет у тебя. Саске отстраняется, давая вздохнуть, и Сакура осторожно поднимает на ладошке повешенный на шею кулон. Маленький железный веер — округлые края, красный, как кончики её пальцев. И глядя на него она вспоминает, как шутливо примеряет два года назад его рубаху, предполагая, пойдёт ли ей знак Учиха. Она осторожно перекатывает на пальцах кулон, рассматривая — по сути безделушка, но насколько ярко она чувствует тот трепет, с которым Саске ей его дарит. Это нечто большее, чем простой подарок: это чистосердечное признание, что его предложение не шутка. — Сакура. Он окликает, и она пугливо поднимает глаза. Саске смотрит тоскливо, отчаянно, но вместе с тем твёрдо и уверенно — не отступит. — Подумай. Земля надрывно хрустит под его ногами, он уходит, не оглядываясь, и Сакура поражённо остаётся стоять в одиночестве посреди парка. С раскрытой ладонью, сердцем и полной потерянностью. Давние мечты сбываются совершенно несвоевременно — и от этого всё внутри сжимается, скручивается и болезненно воет.

* * *

Волны накатывают на бетонные бока прибрежных волнорезов и расплёскиваются алмазной крошкой. Солнце теряется в вышине неба, только лучи, с трудом пробивающиеся сквозь прохладный воздух реки, согревают растянутую линию дорожек. Сакура мрачно разглядывает отблески на тонких гранях кулона и горбится на одной из скамеек. Возвращаться обратно в резиденцию нет никакого желания: там снова ждут неудобные вопросы и предложения. А свежий ветер путается в волосах и всеми силами старается выгладить неприятные мысли из головы. Куноичи жадно принимает остатки брызг ещё холодной реки в лицо и прикрывает глаза. Она ведь может ответить Саске прямо сейчас —решительно пройти по площади, спокойно зайти в бликующие стеклянные двери, неспешно прошагать по коридорам до офиса и в полном смятении застыть перед его кабинетом. Нет, ей нужно подумать. О чём угодно, лишь бы сбить себя это леденящее наваждение воспоминаний. Слишком много их связывает, чтобы всё так легко разорвать. И даже сейчас, когда она всё понимает так же ясно, как искрящиеся волны, разбивающиеся о камень, она не может ничего сделать. А, может, просто не время — над таким действительно стоит подумать, даже будучи уверенной в собственных решениях. Сакура зажимает кулон в кулаке и тяжело выдыхает. — Опять прогуливаешь? — раздаётся над ухом голос Шестого, и девушка вздрагивает, судорожно пряча цепочку под ворот ципао. Какаши останавливается возле скамьи, щурясь от яркого солнца. Прячет ладони в карманы, расслабленно опускается рядом и закрывает глаза. Сакура промаргивается, надеясь, что он не замечает кулона в её руках. — Вы за мной следите? — отвечает она вопросом на вопрос, возмущённо вскидывая брови, и Шестой только нехотя поводит плечами. — Было бы за чем следить, у тебя есть несколько контрольных точек, по которым ты перемещаешься, — девушка угрюмо разглядывает его профиль, прищуриваясь, и Какаши для приличия открывает один глаз, чтобы взглянуть на неё. — Что-то произошло? — Ничего, — переключаясь на сиюминутную обиду, бурчит она и решает ответно поддеть. — Господин Шестой, вы выглядите слишком счастливым для того, кто проиграл. Может, это у вас что-то произошло? — Я должен быть расстроен? — уточняет он, и в уголках глаз проступают едва заметные морщинки от улыбки. — Проект Полиции не та вещь, из-за которой я буду расстраиваться. — А вы хоть из-за чего-нибудь расстраиваетесь или только расстраиваете остальных? — набирая ещё больше яда для слов, демонстративно фыркает Сакура и отворачивается. — Вы совершенно невыносимый… — А ты всё больше набираешься наглости, — хмыкая, уже серьёзно подмечает он, но девушка только неуютно передёргивает плечами и смотрит перед собой. — Дерзишь? — Держу*, — подтверждая своё отвратительное настроение, моментально отвечает она. Какаши вздыхает и замолкает. Сакура нахмуривается, не понимая, откуда возникает эта пауза — обычно Хатаке не оставляет за ней последнее слово, особенно в таком ниочёмном споре, но в этот раз поразительно чутко не отвечает. Девушка искоса поглядывает на него. Но Шестой уже успевает придвинуться ближе и самолично склониться к ней практически до упора, чтобы куноичи ощутимо дёрнулась и растерянно уставилась ему в глаза. Он пристально вглядывается в неё пару секунд, пока она хлопает ресницами, а затем с довольством завершает: — Глаза опусти. Сакура угрюмо насупливается. — Вот ещё. Хатаке усмехается, однако и сам взгляда не отводит. — Значит, вот как теперь заговорила? — Значит, вот как теперь относятся к девушке, которая нравится? — с ещё большим вызовом отражает она, и это срабатывает. Какаши заметно заминается, опуская глаза, и Сакура победно распрямляется, глядя на его замешательство. Но этого мужчину так не проймёшь: он с ухмылкой описывает взглядом небольшой круг, нарочито долго не поднимая головы, чтобы дать девушке полностью насладиться её минутным триумфом, а затем неожиданно, по-обыденному ведёт рукой и упирается в изголовье скамьи. Куноичи невольно отстраняется, прижимаясь к досочкам спинки, позволяя над собой нависнуть. Его растрёпанные волосы перекрывают солнце, тень неровными линиями залегает по резко побелевшему от испуга лицу. — Думаешь… — переходя на глухой шёпот, проговаривает он, и от одного его голоса у Сакуры пересыхает во рту. — Что можешь вот так теперь себя вести?.. Она в жутком смущении считает миллиметры расстояния между ними и дрогнувшим голосом пытается издать хотя бы один членораздельный звук. Но губы подрагивают, как и ресницы, и девушка только робко старается увести свой взгляд в сторону от серых глаз. Тело охватывает жар, мысли путаются, а пальцы беззащитно мнут подол ципао. — Н-нет… — неуверенно выдавливает она, и Какаши склоняет голову на бок, приглядываясь. — Советую… — переходя на ещё более томный шёпот, выдыхает ей прямо в губы Шестой, и по спине прокатывается волна мурашек. Сакура зачарованно прикрывает глаза, заливаясь румянцем, и смотрит прямо в расширенные зрачки напротив. Какаши воздушно ведёт пальцем перед её лицом, проверяя концентрацию, и с упоением продолжает: — Советую сменить тон и не считать, что твой маленький нахальный носик будет задираться каждый раз, когда я говорю, что ты мне нравишься. Сердце трепетно замирает, и Сакура уже готова растечься по тому месту, на котором до этого сидела её вполне осязаемая фигура. Шестой удовлетворённо хмыкает и лёгким движением тыкает её в кончик носа, заставляя запрокинуть голову и не больно удариться в изголовье скамьи затылком. Его тень отстраняется, а лёгкий удар полностью приводит в чувства. Сакура оскорбленно подрывается, полностью краснея от ушей до пят, и не сдерживает своего возмущения: — Господин Шестой, что вы себе позволяете?!.. — То же самое, что и ты себе, — ленно раскидывая руки по скамье, спокойно поясняет он. — Думаешь, теперь у тебя есть поблажки? Это напрасно. Харуно давится воздухом и хочет возразить, но не находится со словами и только зло скрещивает руки, отворачиваясь. Никто не говорит ей, что, если она захочет немного поиграться, с ней будут играться в ответ — это поражает, обескураживает и совершенно точно нравится ей до трясучки. Какаши имеет отвратительнейший характер, который одновременно и злит, и пленяет. Неожиданно раздаётся вибрация телефона, и Сакура с задавленной яростью извлекает телефон из кармана, желая накричать на любого, кто посмеет сейчас сказать ей хоть слово поперёк. Но на экране подрагивает нелюбимое «Мама». Куноичи выдыхает, возвращаясь к серьёзному настроению, и бегло сбрасывает. Нет, с ней она не готова ссориться именно сейчас. Мать умеет отвечать не хуже Шестого, но ранит намного сильнее и больнее. — Почему сбрасываешь? — глядя через её плечо на мобильный, спрашивает Какаши. Сакура оборачивается, заглядывая к нему в глаза, и решает сменить гнев на милость. — Нам не о чем разговаривать. Сами слышали. — Будешь игнорировать её, пока снова не постучится в дверь? — Хатаке отводит взгляд к воде, созерцая заламывающиеся отблески волн. — Не лучшее решение. Ответь. — Не хочу, — честно говорит она и с тоской кладёт мобильный на колени. — У меня с ней не лучшие отношения. Если бы вас не было в моей квартире, то точно бы был скандал. — Взаимозаменяемые вещи, — иронизирует он, и в этот момент дисплей телефона снова загорается знакомым именем. — Возьми трубку. — Это подождёт, —упорствует. — За всё время, пока я живу, мне удалось понять только одно: родители — единственное, что лучше не отодвигать на потом, — с долей грусти проговаривает Какаши, и Сакура настороженно встречается с ним глазами. — Иногда становится слишком поздно для разговора по душам. Вибрация щекочет ладони, заставляя телефон подпрыгивать. Девушка задумчиво разглядывает Шестого, обдумывая его слова, и всё же решается — может, этот совет и не будет так плох. Она вздыхает и коротко нажимает на кнопку ответа. — Алло?.. — заранее скептично настраивается она, закидывая ногу на ногу, но в динамике раздаётся непонятное шебуршание, всхлипы и тихий голос Мебуки. Сакура промаргивается и напрягается всем телом, рефлекторно распрямляясь. — Мам, алло, ты меня слышишь?.. — Сакура… Сакура, дочка… — старшая Харуно давится вздохами, чтобы заглушить плач, и у куноичи всё внутри обрывается. — Сакура, пожалуйста… — Мам, не плачь!.. — лицо Сакуры белеет, она прижимает трубку к уху и взволнованно обменивается взглядом с напрягшимся рядом Какаши. — Мам, что произошло?.. Мам! — Кизаши… Кизаши в больнице… Взгляд тухнет. Какаши придвигается ближе, чтобы понять, в чём дело, но девушка сама обречённо отводит телефон от уха и заморожено повторяет: — Папа в больнице.

* * *

Лестничные пролёты, нескончаемые коридоры, вереницы кабинетов и лиц из-под марлевых масок. Сакура несётся по Госпиталю, как по спутанному маршруту, не осознавая, сколько она прошла и куда ведут её ноги. Её останавливают лишь два белых хвостика, расплывшихся на зелёном халате. Девушка сглатывает и выкрикивает спасительное: — Тсунаде-шишо!.. Пятая оборачивается и в лице её сразу отражается печальное понимание. Сакура останавливается и ищет, смотрит, бегает взглядом, но не может прекратить свою одышку. Светло-голубые стены расплываются перед глазами, размазываются по всей длине коридоров, уходят в чернеющее некуда. Сенджу кивает стоящим рядом медсёстрам, давая уйти, и сама подходит к потерянной ученице. Харуно закусывает губы и взволнованно поднимает взгляд. — Успокойся, — холодно-понимающе говорит Тсунаде, хлопая её по плечу, и Сакура вынужденно подбирается. — Простите, — глухо отзывается она, проводя вспотевшей ладонью по волосам, и Пятая с тоской оглядывает её лицо. Сакуре полагается стакан воды, холодный стул в кабинете Сенджу и безрадостная выписка первичного осмотра: Кизаши, находясь в состоянии тяжелейшего алкогольного опьянения, падает с балкона и получает открытый перелом вместе с черепно-мозговой травмой. Захмелевшие друзья относят его к дому Харуно, и Мебуки в ужасе звонит в Госпиталь, надеясь, что муж ещё жив. Операцию нужно проводить срочно, но из-за огромной дозы алкоголя в крови ирьёнины не решаются вмешиваться и давать лечебные пилюли. Они уже час останавливают кровотечение, параллельно восстанавливая запасы крови и стараясь понизить интоксикацию организма. Сакура бегло ознакамливается с делом и холодно рассуждает: залечивать раны и сращивать кости при таких обстоятельствах невероятно сложно, и если перелом может подождать, то повреждение головы пугает. Если не оказать своевременную помощь — отец останется инвалидом, если вообще выживет и не умрёт через пару недель. Она закусывает большой палец, зажмуриваясь. — Сама всё знаешь, — ледяным голосом отзывается Пятая, и у Сакуры нет сил, чтобы отвечать. Никто не подпустит её к операционному столу — ближайшая родственница да ещё и в подавленном, нервном состоянии. Харуно смаргивает слёзы с глаз и тяжело выдыхает. Коротко уточняет, кто занимается операцией и поддержанием, молча кивает и слепо поднимается, не зная, куда деть себя в душных стенах кабинета. Тсунаде печально смотрит на её ссутуленную спину и предлагает подождать результатов в коридоре. Сейчас её великолепные навыки не помогут. Если ситуация ухудшится, Пятая займётся отцом сама, а Сакура может только ждать. Ждать, чувствовать, как ноги и руки постепенно немеют, затем снова открывать глаза и чудовищным усилием воли заставлять себя держаться в сознании. На передовой не так сложно поддерживать своё состояние, как моральное, так и физическое: даже мелькающие знакомые лица не трогают так же, как сокрушительный рёв матери, которая просто не знает, что ей делать. А Сакура тоже не знает — она волочет за собой ноги, вяло переходя в нужное крыло, и растягивает собственную тень в далёком свете лампочек. Взгляд слепо блуждает по проходящим мимо, не фокусируются ни на одном лице. Только когда ноги сами останавливаются у нужной палаты, появляется размытая сгорбленная фигура со светлыми волосами. Мебуки поднимает красные глаза на дочь, и лицо Сакуры подёргивается нескрываемым отчаянием. Женщина подстреленной птицей бросается к ней на грудь, и девушка сама натужно вцепляется в её лопатки, чтобы устоять на ногах. Вместе давятся всхлипами и паникой. Но никак не могут помочь. Сакура понимает, что при должном желании и напоре она может пойти на эту операцию, но ещё более чётко осознаёт, что не подпустит такую себя к отцу — в этом нет смысла, помощи, только риск и надлом, который совершенно не нужен сейчас, когда кто-то более хладнокровный не будет лить слёзы над этим человеком. А ей сейчас позволено размякнуть. Прямо в коридоре на скамейке, пока Мебуки сидит рядом и обхватывает голову руками, сдавливая виски. Первые пять минут они плачут — не от боли, не от страха, а просто чтобы понять и разделить это на двоих. Следующие десять— успокаиваются, дёргано утираются, приводят в порядок волосы и одежду, одёргивают юбки. Ещё пятнадцать минут — молчат. Смотрят в одну точку на стене, похоже заламывают пальцы, промаргиваются, блуждая взглядами по разным углам. Сакура хмурится, но не решается начать говорить. Говорить о хорошем — плохо. Говорить о плохом — ещё хуже. Мебуки мнётся в двух метрах рядом, сидит с ней на одной скамье, но между ними возвращается прежний холод отчуждения. Сейчас не до прежних обид и ссор, но они висят в воздухе, давят на плечи и не дают сделать что-то правильное, что отчаянно нужно сделать. Мебуки поднимается первой. Сакура вымученно поднимает на неё взгляд, глядя, как мать прежней уверенной и изящной походкой удаляется в один из коридоров. Девушка вздыхает и утыкается обратно в руки. — Выйдешь со мной подышать? — неожиданно говорит старшая Харуно глухим голосом, и куноичи поднимает на неё голову. Мать стоит прямо перед ней, смотрит в пыльный угол за цветком, нервно теребит в руках сигарету. Сакура удивлённо промаргивается, но кивает. Поднимается следом, уходя в полутьму вечных лабиринтов. На улице темнеет. Кажется, минуты превращаются в часы, и небо заволакивает тёмно-синяя дымка. Смог окутывает крыши, рассеивая чёткие очертания облаков, превращает вид в однообразно сине-серый пейзаж. Глупый, заученный до дыр, практически неживой. Вдалеке едва различимыми тенями передвигаются люди, выходя под свет фонарей. Слева щёлкает зажигалка, и маленький огонёк ненатурально-тёплым светом залегает на усталом лице старшей Харуно. Сакура несколько секунд смотрит на то, как она подкуривает, затем зябко обнимает себя за плечи и опускает взгляд к ногам. — Не знала, что ты куришь. Глубокая затяжка растягивает по концу сигареты яркую вспышку. Мебуки распрямляется, не давая себе горбиться, и гордо выдыхает дым в чёрный навес. — Редко, — на выдохе отвечает она, провожая расползающиеся клубы дыма печальным взглядом. — Старалась не показывать, что у меня есть дурные привычки. Ты как-то в детстве нашла случайно пачку сигарет, я едва убедила тебя, что это друзей Кизаши. Сама стараюсь прибегать к этому как можно реже. Девушка вяло качает головой в согласии и искоса наблюдает за Мебуки: в полутьме наступающего вечера тусклые отсветы залегают на её лице морщинами, глубокими и тёмными. Точно такие же она видит перед телевизором, когда изредка заходит в гости. Мать стареет, превращается в старуху, даёт себе слабину — и в её теряющем подтянутость лице отражено всё то, что долгие годы скрывается за прямой осанкой, поднятой головой и открытым прямым взглядом. На секунду Сакура думает, что там, дома, она видит её настоящую. Не злую мегеру, искусно танцующую на чувствах, не статную женщину, а именно её — маму. Мебуки коротко кашляет, сглатывая горечь никотина, и снова подносит сигарету к губам. — Знаешь, — ещё тише заговаривает она, тяжело и сипло, — сейчас я думаю, что Кизаши был прав насчёт меня. — О чём ты? — куноичи обращается к ней взглядом, но мать смотрит перед собой невидящими глазами. — Он говорил, что я когда-нибудь доведу всех окружающих до исступления, не хуже мора или голода, — Мебуки горько усмехается. — Тебя доведу, его… И вот он лежит в больнице, и я чувствую, что в этом виновата я. — Мам… — Сакура дёргается, чтобы приблизиться, но осекается. — Ты не виновата. — В пьянстве может быть виноват только пьяница, — качает она головой, прикрывая глаза. — Но я могла что-то сделать, а я… Но я ничего не сделала. Думала, может, ему так проще смириться. Кизаши всегда был морально слабее меня, я считала важным давать ему поблажки. Женщины в нашей семье всегда были намного сильнее: и через войны проходили, ведя под взрывными печатями детей, и в одиночку тащили семью, чтобы прокормиться в голодное время. А Кизаши всегда старался что-то сделать, но я только укоряла его… А потом, когда он сломался, решила закрыть глаза. Наверное, я просто слабее и не хочу этого признавать… — Мам… — неловко окликает дочь, но Мебуки жмурится, смаргивая слёзы и затягиваясь. Сигарета подрагивает в её пальцах, но взгляд прямой, стальной и болезненно-одинокий. Трясётся, как осиновый лист, но смотрит, как сильная — в этом вся госпожа Харуно. — Помню, — подавляя дрожь в голосе, снова заговаривает она, — мы как-то ссорились с ним из-за тебя, он просил не давить. А я… Я была так зла, зла на него, на себя, что не можем ничего сделать, и сказала, что это всяко лучше, чем его выход. Сказала, что наша семья давно уже развалилась, но я хотя бы хочу и могу это видеть, а он — нет. Кизаши так смотрел на меня… Мне казалось, что это загнало его в ещё большее отчаяние. Я была так горда и самоуверенна, что не прибегну к помощи психологов, как он, ведь это бесполезная трата денег… Ведь в результате он пил, а я жила. Как попало, чем могла, но не старалась забыться. — Психологи?.. — Сакура растерянно промаргивается и поражённо застывает. — О каких психологах ты говоришь? Разве папа обращался, ведь кодировка… — Да что эта кодировка, — сплёвывает Мебуки. — Так, последствия. Кизаши бы не начал пить, если бы не понял, что ему эти идиотские сеансы не помогают… — Мам, погоди, — в замешательстве прерывает девушка, — почему папа к ним ходил? Ты никогда не говорила об этом, я даже не знала… — Мы специально не говорили, — выдыхает она и затягивается. — После того, как ты вернулась с войны, мы оба поняли, что уже не можем воспринимать всё как раньше. Я хотела вытянуть своими силами, а Кизаши… То, что он говорил, меня пугало, и мы приняли решение отправить его к специалисту. Тебе не стоило знать, ты бы волновалась, переживала, может, начала бы стыдиться… Я хотела сделать вид, что всё как прежде, но не получалось. — Мам, о чём ты? — Сакура обхватывает её за предплечья, разворачивая к себе и заглядывая в глаза. — Я не понимаю, это из-за войны?.. Мебуки несколько секунд смотрит невидящим взглядом, затем отмирает — смаргивает, выдыхает и даёт заискриться влаге в распахнутых к небу глазах. — Нет, не из-за войны, доченька, — она болезненно улыбается и шмыгает носом. — Во время военных действий нам с папой пришло ложное извещение о твоей смерти. Сакура в ужасе округляет глаза. Пальцы вздрагивают на холодной коже и разжимаются. Мебуки несколько секунд тоскливо смотрит на потерянное лицо дочери и продолжает, сбрасывая пепел. — После начала войны пришло извещение. Мы… Сложно сказать, что с нами было. Я никак не восприняла, думала, что ошибка. Но потом, чем дольше смотрела в окно, тем больше… Не знаю. Чувствовала, что это может быть правдой. Что больше ты не придёшь, не вернёшься, что тебя просто нет. Что я просто сижу на кухне, смотрю на эти постиранные занавески, а тебя нет. И ты не зайдёшь через секунду, не придёшь через неделю… Кизаши не верил до последнего. Ходил каждый день к воротам, его выгоняли дежурные, и он приходил по ночам. Стоял, ждал, нарушал комендантский час и всё смотрел, смотрел, смотрел… А я не могла смотреть. Стирала, как умалишённая, твоё постельное бельё, протирала шкафы с твоими свитками, старалась себя занять, куда-то деть. Извещение есть, а тебя нет. И мы оба чего-то ждали, как могли. Потом как-то раз соседи по-доброму посоветовали заказать гроб, пока не пошла волна массовых захоронений… И я сломалась. Сидела рыдала неделями, таранила резиденцию, чтобы найти хоть какие-то ответы, подтверждения. Кизаши не сдавался — ждал. Успокаивал, говорил, что совсем скоро ты придёшь… И я не знала, что думать, что чувствовать. Я застирывала до дыр бельё и сама заливалась слезами, не понимая, кто из нас с ним сумасшедший: он, что ходит и сидит у ворот, или я, что сижу у тебя в комнате часами и стараюсь заранее как-то принять, опустошиться… Потом затрещали доски, затряслась земля и… Помню, что это дало мне какое-то важное успокоение, но не помню, как очнулась… Все улицы покрыты прахом, люди ходят, смотрят друг на друга неживыми глазами… Когда война закончилась, ты тоже не вернулась. Кизаши брал мои трясущиеся руки и вёл к воротам. И мы стояли смотрели, как встречаются родные, как плачут по павшим, как проносят раненых… Помню, как вернулся Наруто: собралась такая толпа, что невозможно было ступить за порог. Все кричали, шумели, а я лезла по чужим спинам к нему, чтобы спросить, но меня отталкивали. А потом объявили о приближении отряда медиков. Мы с Кизаши стояли час, два, смотрели, надеялись, но с каждым проходящим мимо надежда угасала… И тут он видит тебя: живую, целую, улыбающуюся. У меня как камень с души свалился, я сама себя не помнила от радости, что это ты. Сакура молча слушает. Спина холодеет, дыхание рвётся — она знала, что родители долго ждали новостей, но никогда не думала, что им приходило извещение. О смерти. О смерти живой и сражающейся. Имя «Сакура» нередкое, она знает. «Харуно» — кто знает, где есть ещё другие однофамильцы на безграничных просторах деревень. Одна Сакура Харуно погибает ещё в начале, а другая стоит у завершения войны. И от этого жутко, страшно и невыносимо. — Ты живая, — сглатывая слёзы, говорит Мебуки. — Мы не верили в это первую неделю. А ты всё ходила в Госпиталь, улыбалась по утрам, шутила, просто была реальной… Я думала, что весь этот ужас кончился, но… Первым сломался Кизаши — вечером сказал, что ему кажется, что это наваждение. Что он до сих пор лежит в этом пепельном коконе, что он не живёт, а ты, лишь иллюзия, которую порождает его воображение… Я чувствовала тоже самое, и мне стало так… Жутко. Страшно. Ты была рада, что с нами всё в порядке, и я решила не волновать тебя нашими проблемами… Кизаши ходил на лечение, а я старалась жить так, как раньше. Но не могла. Она отворачивается, сбрасывая в урну тлеющую сигарету. Пепел осыпается на пальцы, но Мебуки этого не замечает — дёргано подносит ладонь к губам, накрывая их, прикрывает глаза. — Время шло, Кизаши шёл на поправку. Начал снова шутить, вести себя, как обычно. И мы прекратили сеансы. Но ты уходила, как и все дети уходят от родителей. И я… Не знаю, я просто не хотела давать тебе уходить. Я так зациклилась на том, что ты должна всегда быть в деревне, что регулярно ходила к Пятой и спрашивала про твои дела в больнице. Она смотрела на меня, как на безумную, и я несла какую-то чушь про то, что мне просто интересно, что ты не делишься ничем… Старалась выглядеть обеспокоенной матерью, но не больной, нет… А потом я нашла бутылки в доме. Кизаши начал пить сразу же после прекращения сеансов с психологом. Мы с ним так разругались!.. Я настаивала на том, чтобы он снова начал посещения, но он сказал, что лучше он будет здесь и сейчас, только выпивая по вечерам бутылку. И я согласилась. Согласилась, Сакура. Потому что… Хотела сделать так, чтобы ты никогда не захотела уходить. Винила себя, что это я повела тебя в академию, что я поощряла твоё стремление стать куноичи… И что сейчас мы будем наконец правильной семьёй, все вместе!.. — Мам… — Когда ты ушла с Саске, — она её совсем не слышит, захлёбывается в слезах, но не даёт голосу дрогнуть, — я так… Так разозлилась! Я была вне себя от ярости! Ещё в молодости я была знакома с Фугаку, отцом Саске… И меня брала такая дрожь от их клана… Единственный, кто внушал мне надежду, это Итачи, он нам яблоки пару раз приносил, такой милый мальчик… Но и то, что потом произошло… И Саске… Я так боялась тебя к нему отпускать! Я была уверена, что если ты с ним пойдёшь, ты уже точно никогда не вернёшься обратно! Меня съедал ужас, но ты… Ты… Ты ушла. Сакура сглатывает, опуская глаза. Перед тем, как уйти, они сильно ругаются с матерью, и в ней было столько неоправданной ярости, жестокости — Сакура не хотела верить, что Мебуки может быть такой запальчивой и неразумной, поэтому просто захлопнула дверь. Захлопнула дверь, оставляя медленно разрушаться пьющего отца и мать, что едва ощущают её реальной, живой. Из-за одной ошибки — и в ней никто не виноват: ни война, ни Сакура, ни родители. Так произошло, и они все делают столько неправильных решений, что теперь поздно говорить об ошибках. Сакура давит слёзы и поднимает полные печали глаза на Мебуки: как же ей было страшно, одиноко, её столько лет съедает мнимая горечь утраты и забывающийся в алкоголе отец, что тоже не может справиться со своей потерей. Она оставила их одних. — Ты написала нам всего один раз, — успокоившись, вздыхает Мебуки. — Я не виню тебя, я должна понимать, что ты занята своей жизнью. Но за тот год… Я не знаю, что происходило в моей голове: я думала, что увижу внука, думала, что сама пойду вслед за тобой, думала, что снова получу извещение… Я ненавидела, металась, старалась простить и одновременно обвинить… Мне просто было так страшно, что я не находила себе места. Я не знала что чувствовать, как и тогда, во время войны. Мне было больно, и я не знала, кто в этой боли виноват. Ты, Кизаши, Саске… Или сама я. Мебуки наконец поднимает взгляд от земли и заглядывает в глаза Сакуры. Ищет то сложное и практически невозможное понимание, не надеясь увидеть жалость. Просто хочет стать ближе. Снова стать той мамой, что поддерживает её и оберегает. Ведь даже все те слова, что она обрушивает на неё — болезненная злость, отчаяние, поглотившее целиком. Все те надменные взгляды и строгость, чтобы скрыть трясущиеся руки, чтобы залатать разваливающуюся семью. Сакура чувствует, как Мебуки трясётся, глядя на неё — от сдерживаемого плача, от раскаяния, боли и полной робости. И девушка не выдерживает. — Мам!.. — она бросается к ней на шею, тесно стискивая худые плечи объятьями. — Мам, прости!.. Я… Я не знала этого, прости, что оставила… Мебуки замирает на мгновение, округляя слезящиеся глаза, но затем тоже утыкается лбом в хрупкое плечо и стискивает пальцами тонкую ткань ципао. — Ты меня прости, доченька… — рвано выдыхает она между всхлипами ей в шею. — Прости меня, я так за тебя боюсь… Я столько наговорила, прости меня!.. Сакура обнимает, душит своими сильными руками, а Мебуки слабо держится за неё. Вечер окружает их зыбкой тишиной, тихим посвистыванием ветра и одиноко загоревшимися окнами соседних домов. Хрупкий мир наступает — неправильный, импульсивный, но мир. Обиды не забываются, боль не исчезает, но так спокойно разделить её с кем-то, кто мучается по другую сторону баррикад и точно так же страдает. Сакура улыбается слабой улыбкой — она чувствует, что рядом мама. И они обе нужны друг другу.

* * *

— Теперь можно провести операцию?.. — Сакура останавливается возле медсестры, вышедшей из палаты, и с надеждой оборачивается к сидящей позади Мебуки. Та окрылённо поднимает голову, и дочь сосредоточенно сминает губы, вновь поворачиваясь. — Пожалуйста, держите нас в курсе… Я знаю, что неудобно, но… — Всё хорошо, Сакура-сан, — деликатно кивает ей девушка, — Тсунаде-сама сама просила докладывать вам обо всех изменениях. Прошу вас подождать. — Понимаю, — вежливо улыбается она в ответ и коротко качает своё тело в поклоне. Медсестра смущённо переламывается, начиная бормотать что-то про свои обязанности и невозможность помочь, и быстро скрывается за поворотом коридора. Сакура выдыхает — самое страшное позади. Остаётся только дождаться результатов. Куноичи расслабленно опускает плечи и медленно возвращается обратно к скамье. Мать уже изводится, заглядывая к ней в глаза, и она только и может, что обнадёживающе улыбнуться. Как ирьёнин, она приучена не говорить о том, чего не знает: дежурные «всё будет хорошо», «не переживайте» обжигают губы лицемерным малодушием, и Сакура молчит, раздумывая о ходе операции. Сама по себе несложная, она такую могла выполнить уже в свои шестнадцать, но из-за того, что отец был пьян… Несмотря на вывод алкоголя из крови, риски всё ещё есть. И Пятая точно прикладывает руку к происходящему, раз ситуация меняется и следуют более решительные действия. Сакура неловко обхватывает ледяную ладонь матери своей и задумчиво поглаживает узловатые пальцы. Мебуки успокаивается — прощение дочери придаёт ей сил выстоять всё оставшееся время и снова прийти в себя. Но тяжёлый взгляд и нервные движения она скрыть не может, поэтому с немой благодарностью принимает поддержку и теплит на губах слабую улыбку. — Как ты? — голос матери теряется в шуме коридоров, окликов медсёстр, суетливых шагах ирьёнинов. — В порядке, мам, — качает она головой и тяжело вздыхает. Мебуки искоса оглядывает её лицо и с печалью признаёт, что дочь ещё более сильная, чем она сама: ей так же тяжело водрузить на кого-то свои переживания, она давит их внутри, пока все остатки горечи не полезут наружу в слезах. Женщина покачивает головой и больше не лезет с расспросами. Неожиданно Сакура слышит что-то знакомое в окружающих голосах: среди недовольного бурчания пациентов, нотаций врачей, переговоров между персоналом, смешков. Она слышит и в лёгкой зачарованности ищет взглядом. Шестой говорит с медсестрой всего в паре метров от их поворота коридора. А затем, пока куноичи растерянно промаргивается, выходит к ним. Девушка в неверии поднимается и встречается с ним глазами. Мебуки чувствует, как её руку постепенно отпускают, и сама с интересом поднимает голову. Сакура подскакивает и парой широких шагов добегает до него, сразу же бросаясь на грудь. Какаши в растерянности замирает — оглядывает сверху её медленно опускающиеся на плечи розовые волосы, прижавшуюся к твёрдой ткани жилета щёку. Он выдыхает и сам обхватывает её, сминая хрупкую фигуру в своих руках. Девушка стоит на носочках, лишь бы сильнее впиться пальцами в его плечи, объять целиком, почувствовать тепло и зарыться в отчаянии носом в грудь. Она делает это интуитивно, бессознательно — просто знает, что ей это необходимо. Какаши бережно обхватывает её затылок ладонью, прижимая к себе, и несколько мгновений греет, не отпуская. Сейчас упёртая, наглая, сильная Сакура доверчиво открыта и слаба, и он в смешанном счастье принимает её слабость, как давно ушедшую на задний план гордость. Он прикрывает глаза, ощущая, как Харуно чутко подрагивает, и поднимает взгляд на скамьи. Мебуки удивлённо смотрит, но, заметив взгляд, мягко кивает, показывая, что не станет торопить. Шестой незаметно кивает в ответ — благодарен, что ему доверяют чувства дочери, не осуждают. Сакура нервно отстраняется, привлекая его внимание, и поднимает голову. Ладонь Хатаке сползает с затылка и ласково ложится на щёку, невесомо поглаживая. Заплаканная, бледная, с размазанной тушью и обветренными губами — Какаши влюблённо улыбается, вглядываясь в её лицо, и утирает тёмные разводы со скул. Она болезненно улыбается уголками губ. Потом неожиданно заминается, пряча взгляд, и полностью отстраняется. Оборачивается к матери. А Мебуки понимает: давит смешок из-за потерянного и сконфуженного лица дочери и слабо ведёт головой, предлагая подойти. Куноичи бегло отходит, но не замечает, как сжимает руку Какаши, невольно увлекая его за собой. — Здравствуйте, Мебуки-сама, — Шестой кланяется, приближаясь, и женщина ответно склоняет в почтении голову. — Здравствуйте, Господин Шестой. — Г-господин Шестой, вы здесь?.. — Сакура заговаривает наигранно вежливо, чтобы побороть лёгкую робость, и Какаши прерывает: — Зашёл после работы узнать, как состояние Кизаши-сана. — Куноичи невнятно мычит, поражаясь его деликатному тону, но Мебуки берёт слово за неё. — Благодарю за ваш визит, — отвечает старшая Харуно ему в тон, склоняя голову и складывая руки на коленях. Её манеры идеальны, но Сакура видит, как на губах ещё играет чуть плутовская улыбка. — И спасибо, что заботитесь о моей дочери. — Мам!.. — смущённым шёпотом хочет её одёрнуть девушка, но Какаши легко сжимает ладонь и выразительно вскидывает брови: Мебуки говорит немного не о той заботе, которую в штыки воспринимает Сакура — это всего лишь вежливая фраза. — Благодарю за оказанное доверие, — Шестой обменивается любезностями так же с опущенными глазами. — Как состояние Кизаши-сана? — Недавно началась операция, — выдыхает Сакура, решая прервать натянутую вежливость. — Ждём результатов. Тсунаде-шишо лично попросила сообщать нам обо всех изменениях. — Вот как, — качает он головой, и замечает искорку елейного взгляда старшей Харуно: очевидно, она всё понимает, но не может отказать себе в удовольствии посмотреть на смущённую дочь и кланяющегося Хокаге. Какаши прокашливается, отводя взгляд, и кивает Сакуре. — Если я могу чем-то помочь, то… — Не переживайте, Господин Шестой, — улыбается Мебуки, привлекая их внимание, — я не хрустальная, не разобьюсь, если вы украдёте мою дочь на пару минут. Сейчас мы можем только ждать, поэтому надеюсь, что вы окажете поддержку Сакуре. — Да, — Шестой неловко заминается, глядя в зелёные глаза женщины, — конечно. Сакура в замешательстве переводит взгляд с удивительно довольной матери на смущённого Какаши — старшая Харуно в открытую говорит, что расценивает эту встречу далеко не как вежливый визит Хокаге. Девушка нервно закусывает губу. — Мы принесём воды, мам, — суетливо предлагает она, улыбаясь. — Подожди немного, я скоро вернусь. Мебуки кивает, но загадочную улыбку с губ не стирает. Сакура бегло разворачивается и решительно направляется в один из коридоров, заставляя Какаши дёрнуться и пойти следом. Она все ещё не осознаёт, как крепко сжимает его ладонь — ей просто нужна опора, чтобы не запаниковать и снова не раскиснуть. Автоматы с напитками находятся в главном холле этажа. Куноичи присаживается возле одного, разглядывая цветные бутылки, и не замечает, насколько бледное отражение смотрит на неё со стекла. Шестой стоит рядом, изучает и не торопит для разговора. Отражение задваивается между толстыми стёклами витрины и подсветки. Сакура печально вздыхает. — Упал с балкона пьяным, сломал ногу и получил травму головы, — от напряжённого гудения автомата выпаливает она. — Весь день проводили дезинтоксикацию. Даже не представляю, насколько он должен был напиться… — Не думай об этом прямо сейчас, — спокойно отвечает Какаши, оглядывая холл. — Тебе лучше отдохнуть. Ещё долго будешь изводиться, особенно, когда не можешь ни на что повлиять. — Вы правы, — вздыхает. — Просто чувствую себя паршиво. Ощущение, что из меня все соки выжали, а ведь я даже на осмотре не могла присутствовать. — Не вини себя. Сакура кивает, опуская взгляд на чёрную крышку отсека выдачи, и понимает, что так и не выбирает, что ей взять. Она плавно поднимается, разминая плечи, и тыкает в первые попавшиеся цифры. — Сегодня чиновники уезжают? — спрашивает она, рассматривая, как прокручивается спираль, и бутылка с глухим стуком падает вниз. — Я ведь прогуляла целый день, надеюсь, не пропустила ничего важного. — Об этом стоит беспокоиться в последнюю очередь, — хмыкает он. — Ты в любом случае уже не состоишь во временном отделе, а до назначения есть ещё пара недель. Не думала, чем займёшься в свободное время? — Да всё как-то не до этого было, — она ещё раз тыкает на кнопки и опирается лбом о стекло. — У вас есть предложения?.. — Может быть, — пространно пожимает плечами Шестой и переводит на неё взгляд. — Не думаю, что сейчас время это обсуждать. — А когда же оно будет? — с детским интересом и лёгкой небрежностью спрашивает она, поворачивая голову. — Если предложение хорошее, то оно мне точно поднимет настроение. Какаши усмехается, в уголках глаз проступают морщинки, и он протягивает ладонь, взъерошивая ей волосы. — Пойдём, твоя мама ждёт. Меня отпустили с тобой всего на пару минут. — И вы ими не воспользовались, — наигранно обиженно фыркает она, приседая и забирая бутылки с водой. Они размеренно шагают обратно, оглядывая окружающую суету Госпиталя. За окнами подступает ночь, и бледный свет коридора теперь слепит по окнам. Сакура первой выходит из-за поворота, ища взглядом Мебуки, но удивлённо замирает, замечая её отсутствие. Куноичи крутит головой и видит распахнутые двери. — Папа?.. — удивлённо округляет глаза она и быстро скидывает в руки подошедшего Шестого бутылки, устремляясь к палате. Несколько шагов, и она заглядывает внутрь: Кизаши неловко поднимается на локтях, игнорируя подвешенную ногу и полностью перемотанную голову. Рядом с ним суетится медсестра, стараясь объяснить, что ему сейчас опасно двигаться, а рядом на стул оседает от шока мать. Сакура врывается внутрь, успевая подхватить под локоть Мебуки, а медсестра с тающей на глазах надеждой просит объяснить пациенту его положение. — Папа! Лежи спокойно! Ты только после операции! — Сакура, дочка!.. — счастливо напевает Кизаши, протягивая руки, но его тут же пригвождают обратно к матрасу. — Дорогая, смотри, Сакура!.. — Кизаши, не дёргайся! О, Ками! — вздыхает Мебуки, закатывая глаза. — Пап, тебе нужен покой, покой! — Прошу вас, Кизаши-сан, — тихо блеет рядом медсестра. Палата порастает шумом и препирательствами. Кизаши удаётся успокоить спустя пару минут, но все окружающие женщины вымучены: медсестра сбегает, сделав пометку в карточке, Мебуки с Сакурой остаются сидеть рядом с койкой на стульях, продолжая шуточно-недовольно читать нотации развеселившемуся главе семейства. Мужчина удивительно бодр и весел, несмотря на недавнюю операцию, волнение и адскую головную боль. Сакура только вздыхает и качает головой: отец всегда становится непринуждённым весельчаком в трудные и тяжёлые моменты. Мебуки деланно дуется, заставляя мужа подыгрывать ей и успокаивать. Сакура сидит рядом и чутко контролирует все поползновения отца от нужного положения. Атмосфера отчаяния спадает, как только Кизаши открывает рот и начинает глупо шутить. Мать страдальчески вздыхает, а дочь тепло улыбается — всё обошлось хорошо. Остаётся только убедить отца поспать и самим сделать передышку. — Ну побудьте ещё пару минуток!.. — канючит Кизаши, дёргая Мебуки за рукав кофты. — Я давно не видел вас вместе, дайте полюбоваться!.. — Завтра увидишь, — цыкает женщина, задирая нос. — И я-то с тобой ещё побуду, ты дочь нашу отпусти. — Да ладно, мам, я ещё побуду, — неловко улыбается Сакура, но мать недовольно ведёт плечом и отвешивает: — Иди, тебя сам Хокаге под дверями ждёт. Папе всё равно нужно отдохнуть, да и я тоже устала. — От меня?.. — поражённо тыкает себе в грудь Кизаши, и Мебуки раздражённо прищуривается. — От тебя больше всего! Сакура заминается, оглядываясь на двери. Ей неудобно перед Какаши, что она оставляет его одного, хотя он приходит только из-за состояния папы, но и уйти от родителей не может. — Иди, — с нажимом повторяет Мебуки, и девушка робко мнёт подол юбки, — с нами всё будет хорошо. Завтра зайдёшь проведать своего папу-остолопа, а пока сама отдохни от наших споров. — Споришь ты, милая!.. — Надо попросить медсестру перебинтовать тебе рот. Кизаши, лежи спокойно!.. — Ты уверена, мам? — осторожничает Сакура, и женщина со вздохом поворачивается к ней, тепло улыбаясь. — Конечно, уверена. Иди. Девушка расплывается в благодарной улыбке и порывисто целует в щёку мать и потерянного отца. Родители деланно охают, отмахиваясь, но скрыть своей теплоты и нежности не могут: их глаза радостно поблёскивают, когда дочь поднимается и кивает на прощание. Дверь закрывается и за ней слышится вкрадчивое: «Как Хокаге ждёт?.. Она на работу?» Мебуки цокает и отвечает, что он потом всё поймёт. Какаши сидит на скамейке напротив, уперевшись локтями в колени и сцепив пальцы. Появление Сакуры заставляет его удивлённо поднять глаза. Девушка мнётся и чуть смущённо выглядывает из-под волос: — Проводите?.. На улице после холода больничных коридоров тепло и даже душно. Небо полностью чернеет, увлекая в себя крыши, нити проводов и поблёскивающие на отсветах антенны. Мигают вывески, смеются люди — жизнь продолжает кипеть, несмотря на опустившиеся сумерки. Харуно идёт, закладывая руки за спину и не торопясь начать разговор. Хочется продлить уютное молчание, в котором так много сказанного и нет. Какаши идёт рядом, не ускоряя шаг, так же греется в неспешном пути до знакомого крыльца. — Поговорила с мамой? — узнаёт он, и Сакура скромно улыбается. — Да. Кажется, теперь всё хорошо. — Кажется? — уточняет он, кидая насмешливый взгляд. — А как же другая мама, с которой ты гуляла?.. — А мне нужно налаживать отношения и с ней? — отвечая поддёвкой на поддёвку, прищуривается она. — Учту на будущее. Какаши посмеивается, качая головой, и не отвечает. Сакура довольно поднимает подбородок и прячет свою победную улыбку. — Вы что-то говорили про предложение, чем мне заняться во время незапланированного отпуска, — ещё больше обретая уверенность, наигранно задумчиво вспоминает она. — Ещё не время или мне через месяц спросить?.. — Будешь задирать нос, никаких предложений не поступит, — шутливо поддевая пальцем кончик её носа, хмыкает Шестой. — Да и месяц спустя будет поздно об этом, не считаешь?.. — Ну вы же любите опаздывать, — отмахиваясь от руки и продолжая гордо поднимать голову, важно заявляет она. Какаши искоса оглядывает её лицо, и Сакура замечает это. Останавливается, поворачиваясь. В плену иссиня-чёрных глаз создаётся ощущение невозможности просто так взять и самой куда-нибудь пригласить. Девушка заминается, тушуясь, но всё же робко спрашивает: — Так… Что за предложение?.. Шестой наклоняет голову набок, чтобы рассмотреть во всех деталях ещё смущённый вид. Как мнёт с волнением губы, как бегает взглядом по улице и как заламывает пальцы, поводя плечами. Он хмыкает. — Думаю позвать тебя съездить со мной в Канадзаву на этих выходных. — В Канадзаву?.. — удивлённо поднимает голову Сакура, и Какаши кивает. — А… Зачем?.. — Есть там пара дел, — привычно устало поводит он плечами, — но большую часть времени я свободен. Говорят, там отменная кухня. Не хочется пробовать её в одиночку. — Как-то не похоже на свидание… — чуть расстроенно бурчит она, насупливаясь, но Какаши буднично продолжает: — К тому же, там совсем нет посторонних глаз и ушей. А в этот раз… — Девушка задерживает дыхание, глядя ему в глаза. — Я хочу побыть с тобой наедине. Сакура чувствует, как ослабевают, подкашиваясь, ноги, и она смущённо заливается краской. Какаши усмехается и долго рассматривает её лицо. Улица шуршит затерянным в листве ветром.

* * *

Канадзава раскидывается в западной части Страны Огня: богатый и невероятно красивый город, славящийся всевозможными фестивалями и всеми новинками моды. Город регулярно восстаёт из пепла войн, улучшаясь и становясь ещё прекраснее прежних времён. Широкие улицы, увенчанные бумажными фонарями и цветастыми вывесками, изыски архитектуры, блещущие в центре стеклянными куполами, а к границам города превращающиеся в нестареющую японскую классику из усадеб, аскетичных садов и храмов. Главная улица пестрит ресторанами, кофейнями, магазинчиками — реклама кричит со всех сторон, восхищая неподготовленного туриста обилием красок и предложений. Отовсюду несётся музыка, шум разговоров и восторженные возгласы. Пар затуманивает потолок заведений, дым заволакивает кабаки, и ароматы духов влекут в квартал с прекрасными женщинами, томно подмигивающими с плакатов. Сакура поправляет одежду у зеркала и обеспокоенно смотрит на отражение сумки позади неё. Ей кажется, что брать с собой ничего не нужно, но выбор того, в чём она хочет прогуливаться по улицам призывно-яркого города, сбивает с толку. Поначалу она расстраивается, что прибыть в него придётся рядовой куноичи — добираться до него нужно как минимум часов пять, но Шестой улавливает её тоску и предлагает расслабиться. Перрон полнится протяжным гудением поездов и спешащих людей. Куноичи с интересом оглядывается, до этого не прибегая к помощи новейшего транспорта на дальние расстояния. Ей привычнее добираться своим маршрутом, но возможность одеться как обычная девушка невозможно прельщает — Сакура радуется, как ребёнок, постепенно открывающимся мелочам. Какаши встречает её у дома: забирает сумку, с интересом осматривает её бордовое платье, подолы которого девушка отчаянно оттягивает вниз. Сакура поднимает испуганно-робкий взгляд и нервно поправляет помаду. — Прекрасно выглядишь, — говорит он, и куноичи мысленно сокрушается за своё волнение. В поезд она садится принцессой в сопровождении Хокаге: на них оглядываются, Какаши привлекает внимание, и девушка осторожно спрашивает, почему в этот раз он выходит в форме. Хатаке нехотя мотает головой, не желая отвечать, но что-то подсказывает, что он делает это нарочно: если в прошлый раз невозможно было признать его в компании с Сакурой, то теперь сплетникам становится любопытно, что за дама сопровождает Шестого. Какаши очевидно хочет подчеркнуть, что именно он её спутник — Харуно смущённо хихикает, не в силах скрыть свою радость. Однообразный лесной массив сменяют за окнами поезда широкие рисовые поля. Облака не успевают пересечь небо, как длинная нить поезда уже проносится под ними, увиваясь дальше в леса. Небольшое купе то меркнет в редкой тьме под мостами, то снова окутывается ярким дневным светом. Мелькают пейзажи, листва проносящихся мимо деревьев. Сакура с интересом изучает открывающиеся ей виды, пока Какаши молча читает книгу. Она лишь изредка поглядывает на него, ожидая начало разговора, но ожидать приходится не так долго — внутри поезда объявляют о приближении Канадзавы, и куноичи поражённо округляет глаза. Её пять часов бега заменяет чуть меньше часа езды на поезде — прогресс оказывается весьма удобным. Шумный перрон сменяется улицами, улицы — холлом гостиницы. Сакура вполуха слушает, о чём говорит Какаши с хостес, различая только то, что номера должно быть два. Она хочет расстроиться, но резко себя одёргивает — если бы он сказал про один номер, она бы сгорела на месте со стыда и поразилась наглости. Поэтому, подавив лёгкое расстройство, Харуно нехотя поднимается на нужный этаж. Шестой говорит, что через час вернётся, поэтому остаётся только раскинуться по необъятной постели номера и зарыться носом в покрывало. Ещё только день, а ей кажется, что прошла целая вечность. Однако вечности не проходит: за отведённое время Сакура успевает скептично осмотреть взятые с собой платья, пару раз переодеться, освежить помаду с духами, и телефон вибрирует входящим звонком. Какаши ждёт, и девушка налегке выходит из номера, не ожидая столкнуться с ним нос к носу. — Что-то не так? — уточняет он, когда она округляет глаза от шока. Шестой снова выглядит как незнакомый парень с обложки, прожигающий серым прищуром глаз и околдовывающий едва заметной улыбкой. Девушка поражённо и смущённо рассматривает его, наслаждаясь чёрной рубашкой и накинутым поверх длинным кардиганом. — Что за маскарад?!.. — чтобы скрыть своё смущение, выпаливает она и краснеет. — Вы же не хотите сказать, что всё это время переодевались?.. — Я говорил, что не хочу привлекать внимание, —чуть раздражённо подчёркивает он, явно уходя от ответа. — А так вы его не привлекаете?! Какаши прищуривается и зло шикает, заставляя Сакуру привычно поёжиться и поджать губы, надуваясь. Вот теперь она узнаёт этого человека — она давит довольный смешок и ловко уводит взгляд, когда Шестой резко оборачивается к ней. И дыхание выравнивается. И всё же, несмотря на то, что к Хокаге более повышенное внимание, чем к обычным гражданским, Хатаке здорово снабжают заинтересованными взглядами — основная часть людей, проходящих по улице, значительно ниже, и девушки восхищённо провожают глазами мужчину. Сакура оборачивается, дивясь откровенной наглости: в Конохе, видимо, нрав у населения более кроткий, и такие откровенные разглядывания ей почти внове. — Хочешь зайти? —вполголоса спрашивает Какаши, когда Харуно в очередной раз оглядывается на хихикающих девушек. Она удивлённо поворачивается к нему, хлопая глазами и не понимая, о чём речь. Приходится проследить за направлением его взгляда и обнаружить двери ресторана. — А, ну… — теряется на секунду она, но снова слышит девичий смех и решительно хватает Хатаке за рукав. — Да, пойдёмте! Ресторан оказывается до невозможности классическим и тривиальным. Их встречает девушка в юкате и глубоко кланяется, приветствуя. Сакура смущённо оглядывает обстановку и пытается сопоставить свой вид с окружением — ощущение, будто она леопард, случайно попавший в страну снега. Их приглашают выбрать столик, и Сакура потерянно оглядывает невозможно тихое помещение: звукоизоляция настолько хорошая, что даже шум главной улицы не слышен. Только мелодичная песня кото, наполняющая пространство спокойствием. Они присаживаются за стол. Сакура аккуратно отставляет сумочку и поднимает глаза — неожиданно её снова парализует понимание, что Какаши сидит близко, да ещё напротив. Так уходить от его взгляда труднее, практически невозможно. Шестой поднимает на неё глаза, и Сакура сглатывает. Повиснувшая пауза напрягает, и она решительно-отчаянно выпаливает: — Давайте поговорим! Какаши удивлённо поднимает бровь. — Ты планировала молчать или есть какой-то серьёзный разговор? — старается прояснить он, не понимая, чем так она взволнованна. Куноичи судорожно думает, как ответить, и снова использует первую попавшуюся мысль: — Я имею в виду, что мы мало говорили о чём-то кроме работы, — она начинает так же энергично-запальчиво, но с каждым последующим словом успокаивается: идея оказывается не такой плохой. — Вот и подумала, а почему бы нам не поговорить о чём-то другом?.. Он согласно кивает. — Конечно. — Тогда… — заикается Сакура, но быстро замолкает. Придумать тему сходу не получается, и она решает действовать от обратного. — Может, я буду задавать вам вопросы? — Вопросы? — Какаши ведёт бровь ещё выше, и девушка усердно кивает. — Больше похоже на допрос. — А что в этом такого? — оскорбляясь, округляет она глаза. — Я не настолько хорошо вас знаю, разве есть что-то плохое в том, что хочу узнать больше?.. — Нет, — качает он головой и поднимает скептичный взгляд, — просто обычно такие вопросы приводят к неприятному итогу. — Обычно?.. — Сакура хмурится, поджимая губы. — И много у вас было таких обычно?.. — А вот и первый вопрос, на который ты не хочешь знать ответа, — устало вздыхает он и наигранно печально улыбается. — Ты их потратишь либо на ерунду, либо на то, что тебя расстроит. Планирование не твой конёк. Мы можем просто разговаривать. — А давайте лучше вопросы?.. — начиная раздражаться от упёртости мужчины, с вызовом бросает ему она и задирает подбородок. — Вы — мне, я — вам. Будем чередовать, так честнее. Какаши прищуривается, приоткрывая рот и ведя челюстью в бок — Сакура умело его выводит из себя и ставит в тупик. Но она и не думает сдаваться, только яростнее вглядывается ему в глаза. — Это принципиально? — уточняет он, и девушка уверенно кивает. — Хорошо, будь по-твоему. Но потом не дуйся, если всё пойдёт не так, как ты захочешь. — Не буду, — расправляет Харуно плечи и гордо вскидывает брови. — И я обойдусь без вопросов, — кивает в довершение он. — Я настолько предсказуема?.. — Ты настолько раздражающа, — честно выдыхает он, и Сакура ошеломлённо округляет глаза. — Ты на свиданиях умудряешься то втянуть меня обратно в работу, то предлагаешь детские игры. — Они не детские, — насупливается она и сразу же понимает, что уже начинает обижаться, поэтому быстро возвращает себе уверенность: — Или я вам не нравлюсь? — Нравишься, — легко отвечает он, что куноичи теряется от такой простоты, — поэтому и буду отвечать на раздражающие вопросы. Подходит официантка, предлагая меню, и Сакура выдыхает, считая небольшую заминку форой для приведения в чувства. Каждый раз, когда Какаши повторяет это, у неё сердце замирает, а он выглядит так, будто это ему ничего не стоит. Она вежливо кивает, принимая в руки раскрытую карточку, и искоса оглядывает мужчину — нет, так не пойдёт, она должна собраться и сделать всё возможное, чтобы не застывать как маленькая девочка при каждом признании. Шестой однозначно делает это специально, чтобы сбить её с толку, но она уже научена противостоять его характеру. Сакура решительно втягивает воздух ноздрями и упирается взглядом в меню, начиная усердно генерировать самые каверзные вопросы, чтобы самой выбить излишне спокойного Хатаке из колеи. И для начала требуется всего пара минут. — Первый вопрос, — призывно громко хлопает она раскрытым меню по столу, опуская его, и с интересом придвигается к столу, складывая локти. Какаши откидывается на спинку стула и в ожидании поднимает брови. — Сколько у вас было женщин? Шестой страдальчески закатывает глаза, и секундный триумф Сакуры пропадает — она ожидает увидеть замешательство, а не усталую скуку. — Что?.. — оскорбленно спрашивает она, и Какаши опускает на неё взгляд. — Это лучший вопрос, который ты смогла придумать за пять минут изучения меню?.. — прищуривается он, повергая её в ещё большее возмущение. — Я выбирала!.. — отчаянно вступается она за свою фантазию и фыркает. — Вам что, сложно ответить?.. Это мой вопрос, мы не ограничивали то, какие темы можно задевать!.. — Хорошо, — примирительно вздыхает Шестой и складывает перед собой руки. — В каком плане ты имеешь в виду женщин? — Сами поняли, — чуть теряясь от формулировки, смущённо-обиженно кивает на него Сакура. — Не ваших знакомых точно… — В сексуальном плане или в плане отношений? — всё же подчёркивает разницу он, и Харуно повержено заливается краской. — А там разное количество?.. Какаши вскидывает бровь и с красноречивым молчанием смотрит в глаза. Сакура так и читает его — «я предупреждал». — В плане отношений, — поправляется она, решая пока что не пересекать черту. — Две, — отвечает без заминки и паузы, и девушка даже не находится с реакцией, только растерянно хлопает ресницами. — Ох… Понятно, — она нервно постукивает пальцами по раскрытому меню и плывёт взглядом по окружению, сосредоточенно придумывая, что ответить. Затем поворачивается и снова заговаривает: — А это гражданские или куноичи?.. — Это следующий вопрос? — Нет, — стихает она, рассуждая, сильно ли это важно, чтобы тратить на это целый вопрос. — Просто интересно… Официантка снова подходит, чтобы спросить заказ, и неловкая пауза прекращает давить. Единственное, приходится действительно наобум искать понравившиеся блюда на страницах, когда девушка обращается к Сакуре: она смущённо заминается, бегло пролистывает и ищет взглядом что-то запоминающееся. Придумывая вопрос, она забывает выбрать — Какаши с улыбкой наблюдает за её спешностью и нервными извинениями, прикрывая свой тихий смех ладонью. Харуно милая и естественная в своих эмоциях — Хатаке наслаждается ею в такие моменты, по-доброму прищуриваясь. Сакура выдыхает, когда спустя долгие минуты официантка берёт у неё заказ — ей неудобно и стыдно, но ничего поделать с собой не может. Она нервно поправляет рукав кофты, проверяя голос и надеясь, что Шестой не станет над ней потешаться за этот конфуз. Но она встречается с ним глазами и снова робеет — Какаши улыбается, откровенно разглядывая её. Девушка суетливо оглядывает себя, полагая, что с одеждой что-то не так, но короткий смешок даёт понять, что она зря беспокоится. — Ты отлично выглядишь, — повторяет он второй раз за день, и Сакура смущённо тупится, сминая губы, — не переживай так. — Спасибо, — неловко выдавливает она и коротко кашляет. — По поводу прошлого вопроса… Шестой звучно вздыхает, заставляя остановиться, и куноичи вопросительно поднимает взгляд. Мужчина усмехается своим мыслям, глядя в сторону, а затем сам придвигается ближе к столу и с интересом смотрит в её глаза. Сакура хлопает ресницами в ожидании. — У меня было две девушки, с которыми я жил, — с мягкой улыбкой начинает он, не отводя глаз. — С первой я встречался полтора года, со второй — три. Расходились по обоюдному согласию, но если тебе хочется подробностей, то с последней девушкой у нас были затяжные ссоры. Первая была куноичи, сейчас живёт где-то на границе с Ю Но Куни. Со второй мы прервали контакты уже давно, и я не знаю о её судьбе. Харуно удивлённо слушает, не ожидая такой откровенности. Когда Какаши замолкает, она на секунду задумывается. — А… Как давно с ними встречались? — осторожно спрашивает Сакура, но Хатаке спокойно отвечает: — С первой где-то лет двенадцать назад, а с последней чуть больше четырёх лет назад, — он пожимает плечами. Сакура упирается взглядом ему в висок, задумчиво хмурясь, а потом с елейной усмешкой вскидывает брови: — Но вы же говорили тогда в зале, что… — Это правда, — так же беспрепятственно соглашается он, и куноичи давится воздухом. Какаши горько улыбается, опуская глаза, но всё же поднимает взгляд: — Поэтому и расстались. «Неужели он расстался из-за меня?..» — немея от шока, ошеломлённо замирает Сакура. Она растерянно смотрит ему в глаза, но не может уловить шутки или поддёвки — значит, говорит правду. Они несколько секунд смотрят друг другу в глаза, каждый по-своему ища подтверждение своим догадкам: Какаши просто наслаждается её смущённой потерянностью, и ему становится смешно, что он действительно произносит это вслух. А Сакуре чудится, что у неё немеют пальцы — грудь опутывает тепло, забирая весь жар из конечностей. На стол плавно опускаются тарелки, и девушке приходится сморгнуть, чтобы отогнать наваждение. Сердце ещё бешено колотится в груди, поэтому она кидает скромный взгляд исподлобья, наблюдая, как Шестой буднично разделяет палочки и укладывает их в руке. И на смену смущению приходит головокружительное чувство — Сакура закусывает губу в тёплой и нежной улыбке, осознавая, что до безумия счастлива, что сидит напротив него и делает абсолютные глупости. Какаши не успевает взять первый кусок со своей тарелки, как перед ним появляется хрупкая рука с протянутым на палочке кусочком мяса. Мужчина озадаченно поднимает взгляд на Харуно, а та с по-детски милой заботой строго кивает на предложенную еду. Он улыбается и покорно откусывает кусок. Сакура устраивается на месте с довольством наседки и тоже принимается за еду. Атмосфера значительно теплеет, и теперь обмениваться взглядами с сидящим напротив приятно и желанно. В небе ещё светло, когда они выходят из ресторана и Харуно останавливается в дверях, хлопая в ладоши. — Время второго вопроса! — артистично играет она бровями, вынуждая Какаши посмеиваться. — Не думайте, что я забыла!.. — Конечно же, ты не забудешь, — качает он головой и прячет ладони в карманы, ступая за порог. — И какой же вопрос?.. Сакура вышагивает рядом, прикладывая палец к губам и задумчиво обводя взглядом спускающиеся со вторых этажей нити с фонариками. И сейчас особых усилий прикладывать не приходится — она радостно хихикает и поднимает голову. — Как давно фотографируете? — взмахивая ресницами, улыбается, и Какаши с достоинством оценивает неплохую направленность её мыслей. — В юности ради шутки купил фотоаппарат, — прищуренно разглядывая окружающих, начинает рассказывать он. — Потом понравилось, но было мало времени, чтобы увлечься этим всерьёз. Сейчас время от времени фотографирую, но это сложно назвать хобби. Он искоса оглядывает её счастливое лицо. — А ты всё же залезла ко мне в телефон, раз спрашиваешь?.. — Вы сделали это специально!.. — не чувствуя вины, фыркает она. — К тому же, вы первым полезли!.. Заноза… — А ты не сильно заморачивалась, — подтрунивает он. — Хотя после «Копирующего», это звучит куда лучше. — А вам не нравится прозвище «Копирующий ниндзя»? — искренне удивляется она, и Какаши заметно ёжится от одного сочетания звуков. — Меня никто не спрашивал, нравится мне или нет, — вздыхает Шестой, и Сакура не упускает момент вспомнить ещё одну забавную вещь: — Ну, это всяко лучше, чем Зелёный зверь Конохи… И они одновременно завершают: —…в засаде. Прыскает смех, и Сакура невольно касается руки Шестого, хватаясь и стараясь заглушить свои истерические всхлипы. Какаши расплывается в белозубой улыбке и с живым участием оглядывает заливающуюся в хохоте куноичи. Они расслабленно проходятся по главным улицам, обсуждая команду Гая и все нелепые выходки её командира. Сакура спрашивает про их соревнования, про проигрыши и про самые эпичные схватки. Какаши жмурится, наигранно не желая рассказывать про эту глупость, но девушка отчаянно просит подробностей и всё же добивается нескольких историй. Гладкий асфальт сменяется под ногами неровной поверхностью земли — они выходят к границам города и особнякам, рассматривая архитектуру. Сакура сначала робко перебирает в руках телефон, но затем решается попросить сфотографироваться. Какаши смущённо кашляет, замечая себя в кадре, но девушка упрямо падает на него спиной, не оставляя выбора, кроме как тоже быть запечатлённым. — Третий вопрос! — оглашает Харуно, ловко прыгая по скошенным пикам ограды чужого поместья. — Вы когда-нибудь катались на чёртовом колесе? Она вспоминает, как ходила с родителями в детстве в другую деревню, где был парк аттракционов. В то время жутко редкое и увлекательное место, и она помнит свой детский восторг, как каталась с папой и махала стоящей внизу маме рукой. Шестой с улыбкой слушает и невзначай говорит, что можно сходить как-нибудь туда, но вряд ли Сакуру снова удивит такая высота — будучи шиноби они забираются и на более высокие места. Сакура спрыгивает и ненароком бьётся лбом о грудь Какаши. Она поднимает голову, смущённо хлопая глазами, но он только улыбается, обхватывая её за плечи. Солнце постепенно закатывается за горизонт, сползая с неба. Включаются фонари, освещая потемневшие улицы. Вдалеке тихо запевают сверчки — их насыщенный стрёкот доносится до ушей сквозь шум открывшихся баров и громких разговоров. Девушка зябко поводит плечами, и Какаши молча стягивает кардиган, накидывая ей на голову. Сакура смеётся, благодарно одаривая Шестого взглядом, и просовывает руки в рукава. Они пахнут тем же морским бризом, который она чувствует от его шеи, и этот аромат вызывает тёплые воспоминания. — А Обито с Рин… — глухо заговаривает она, когда они садятся на лавочке одной из аллей. Шестой тяжело вздыхает, но отвечает. Сакура чутко слушает его, не прерывая, и потом сама тоскливо оглядывает подёрнувшиеся от порыва ветра кроны. Ночь наступает совсем незаметно — крупинки звёзд проявляются на раскинувшейся черноте неба, деревья прячутся в тенях, шурша листвой. Звуки неспящей деревни отдаляются, дымка неона мягко окутывает строения едва видимым куполом. Сакура пинает камень у себя под ногами и шагает на вымощенный брусчаткой мост. Вода в темноте гулко плещется где-то вдалеке, только робкие отсветы бликуют за перилами и терпкий аромат водорослей долетает вместе со свежестью. Какаши ступает рядом, рассматривая уходящую во тьму ленту реки. — А почему вы сами не хотите задавать вопросы? — интересуется она, поднимая голову к небу. — Вы же меня тоже не так хорошо знаете… — То, что я знаю, достаточно для начала, — пожимает плечами Шестой, и куноичи чувствует в этом вызов. — И что же вы знаете? — прищуривается она, стреляя глазами, и Какаши усмехается. — Знаю, что ты невероятно упорна, — девушка качает головой, соглашаясь. — Ты часто совершаешь ошибки, но впредь их не повторяешь. Ты до ужаса боишься зубных врачей, поэтому даже будучи жутко усталой, всегда используешь нить. Сакура поражённо кивает, не ожидая, что он это знает. Она увлечённо запрыгивает на ограждение, свешивая ноги, и Какаши подходит к ней, продолжая: — Ты часто расстраиваешься, но учишься это не показывать, — он смотрит в глаза, и Сакура может только терпеливо слушать, поджимая губы. — Когда у тебя плохое настроение, ты ешь мороженое с перцем. Никогда не пьёшь горький кофе, всегда добавляешь молоко или сироп. Ладони упираются в холодное железо поручня. Шестой склоняется к ней, упираясь руками по бокам, и с интересом разглядывает мерцающие отсветы на мутно-зелёной радужке. Между лицами согревается воздух — дыхание опаляет губы. — И два года назад… — она нерешительно кладёт ладони на его плечи, смущённо опуская ресницы. — Ты рассталась с огромной любовью, по которой страдала большую часть своей жизни. Сакура задерживает дыхание, поднимая потерянный взгляд. Лицо Какаши задумчивое, спокойное, но её это не пугает — она осторожно сминает рубашку, ожидая его дальнейших слов. Ведь холод кулона обжигает кожу неестественно и болезненно. Хатаке думает несколько секунд, сосредоточенно обводя взглядом свои руки. Затем коротко выдыхает, поднимая ладонь, ласково берёт в свои пальцы её. Их взгляды встречаются — близко, на таком расстоянии, на котором можно разглядеть душу, каждую тень, залёгшую от ресниц. — Пять лет я видел, что ты любишь его, — тихо говорит он. — Видел, что плачешь по нему. И единственное, чего я хотел, чтобы ты была счастлива. Сакура в волнении облизывает губы, чувствуя, как влага перекатывается на ресницы. Какаши вглядывается в её глаза так глубоко, что сердце сжимается. — Поэтому я стал тем, кого тебе было проще ненавидеть, — едва слышимый шёпот, только глухая вибрация от слов. — Но сейчас… Он прерывается, размыкая губы, и брови девушки чутко вздрагивают, как и она всем телом. Какаши молча смотрит и ищет — последний ответ на вопрос, который он отказывается задавать вслух. Сакура сглатывает, смаргивает — надеется, что он всё видит. — Но сейчас ты свободна, — договаривает он, и губы трогает печальная улыбка. — И теперь я хочу быть рядом с тобой. Он мягко сдавливает её подрагивающие пальцы и осторожно переплетает. Тёмные ресницы на мгновение опускаются, взгляд мажет по их соединённым рукам. Какаши поднимает глаза и прищуривается — так знакомо, так привычно, так… Влюблённо. — Будешь… — он усмехается, смотрит ей в глаза и нагло смеётся, — моей девушкой?.. Сакура неловко кивает. И Хатаке плавно прикрывает глаза — она сама вожделенно перекрывает свой взор, лишь ресницы чутко подрагивают на опущенных веках. Он склоняет голову и трепетно касается её губ — всего лишь касание, чуть влажное и робкое, но прорывающееся внутри целым водопадом чувств. Харуно рвано вдыхает, и её губы подрагивают, мажутся по его губам, потираясь обветренной кожей и касаясь влажного внутреннего контура. Какаши полностью накрывает её поцелуем. Они смыкают рты медленно, постепенно, наслаждаясь каждым терпким звуком и чувством. Сакура робко обнимает его свободной рукой, притягивая ближе, и чувствует, как её талию тепло обхватывает большая ладонь, прижимая и не отпуская. Короткие первые поцелуи плавно перерастают в один — Какаши решительно обводит языком её верхнюю губу и углубляет поцелуй, подавляя смущённый стон. Небо раскидывается над ними чернеющей бесконечностью, мерцающей бликами на воде, отсветами на волнующейся кроне леса и далёким сиянием звёзд. И в череде томных, сдавленных вздохов Сакура впервые шепчет: — Какаши…

* * *

Солнце тепло пригревает покинутый офис. В мягких полутенях замирает одинокая мебель, ветер невольно толкает крутящийся стул, и колёсики глухо поскрипывают, собирая пыль. За раскрытыми створками окон колеблются зелёные ветви — лето чистым простором раскидывается вне стен душных помещений. А в коридорах привычное щёлканье клавишами, разговоры и эхо от редких удаляющихся шагов. Дверная ручка скрипуче поворачивается. Саске заходит внутрь: тёмный взгляд бегло проходится по коробкам и завядшему цветку у одного из столов. Пыль опускается в ломанном луче света, оседая на плащ. Учиха вдыхает знакомый аромат жара и делает шаг к двери кабинета. На дереве прожжённым пятном отпечатывается пустое место таблички. Несколько темнеющих углублений точками обводят углы. Дверь поскрипывает, открываясь, и тёмная комната в неразличимых полутенях раскидывается знакомыми тенями. Саске не зажигает свет: рефлекторно огибает коробки, обходит углы стола и открывает один из ящиков. Звонко брякает тонкая цепочка, ловя одинокий отблеск солнца из соседнего помещения. «Прости, Саске», — эхом повторяет кулон, оставаясь на ладони маленьким красным пятном. Саске вздыхает и убирает его в карман к телефону, на котором непрочитанным сообщением повисает надпись: «Ты придёшь на открытие нового Госпиталя?» Учиха одёргивает плащ и покидает офисы: здесь только пыль, тишина и его едкое одиночество. Замершая у дверей резиденции Йоко удивлённо поднимает взгляд. Красная повязка на рукаве показывает принадлежность к участку, и Саске мажет взглядом по знакомым иероглифам, минуя лицо помощницы. — Идём, — холодно зовёт он, и девушка ступает за ним. И над крышами домов проносится свежий ветер.