морская болезнь

мальчишка возвращается ровно через месяц, ещё более грустный, ещё более побитый и глаза – как и в прошлый раз – на мокром месте. у него рассечена правая бровь и, кажется, выбит зуб, чимин не уверен. да и выглядит он, ну, скажем, не очень: ободранные шмотки всё также висят на его худощавом тельце мешком, а на коленях появились новые ссадины. он садится на прохладный песок, зарываясь в него глубже порезанными пальцами, крупинки попадают под ногти и в свежие расковырянные болячки, от чего ему, конечно, больно. хотя это, если честно, такая ничтожная боль по сравнению с тем, что у этого тринадцатилетнего ребёнка на сердце (одно сплошное месиво из никому не нужной детской любви, исцарапанное и изрезанное чужими колкими словами; вот, что случается, когда ребёнок становится помехой). чимин наблюдает за ним, за тем, как размеренно вздымается его грудь, как тонкие щиколотки тонут в рыхлом песке, как ветер развивает его кудрявые волосы, как лучи заходящего солнца ласково греют его молочную кожу, и мягко своими волнами прикасается к его замёршим ступням (он сидит достаточно близко к морю, но чимин всё равно едва дотягивается). – хорошо тебе, наверное, да? сплошной простор. плывёшь куда хочешь, видишь мир. мне бы тоже хотелось

(морем быть).

мальчик, вероятно, не знает, что чимин никуда отсюда уйти не может и, ну конечно, никакого «мира» он и в помине не видел. поэтому он немного резко плещет волнами, как бы говоря: «нет, дорогой мой, всё совсем не_так». – меня зовут чонгук, – вдруг тихо шепчет он, и чимин едва слышит его голос за криками птиц, – я теперь сирота. моя мама отдала меня в детский дом год назад, потому что её новый муж не хотел чужих детей. друзей у меня нет, никто меня не принял, никому я не нужен. договорив, мальчишка с минуту пялится на почти исчезнувшее за горизонтом солнце, а затем заходится слезами; он громко ревёт, обхватив длинными тонкими руками свои колени и утыкается в них лицом, шмыгая носом и часто всхлипывая. чимин не знает, что нужно делать, да и если бы знал, то всё равно ничего не смог бы, ведь, ну, кто он такой? дух? призрак? всё, что он может, – плескаться волнами на всеми забытом берегу и наблюдать за редкими животными. так прошли сорок лет, и так пройдёт ещё много-много, пока он не отработает свой (бесконечный) срок и не получит новую жизнь. чонгук плачет, и чимин плачет вместе с ним, задыхаясь от собственного бессилия.