одиннадцатое апреля

Закройте глаза. Представьте надвигающуюся грозу. Представьте, как тёмные облака берут беззащитное солнце в плен и заточают в свою темницу. Сильный дождь, который ломает горизонты. Ледяной ветер, который поднимает злые волны на реках и озёрах. Гром, который звучит, как выстрел. Гроза, которая заставляет вас забыть о понятии слова «тишина» и «безопасность». Которая отчаянно заставляет испытывать страх. Так вот такая переворачивающая всё с ног на голову гроза неслась на меня. А я ничего не подозревал. И даже предположить не мог, что такое когда-то случится со мной. __________________________ С момента нашей маленькой перепалки с Авторитетом прошло приблизительно недели две. Он то и дело швырял ненавистные взгляды в мою сторону. Я не мог понять: почему Макс так взъелся на человека, который разговаривал с ним от силы раза три за всю учёбу в колледже? Он не такой уж глупый парень. Не думает же он серьёзно, что я собираюсь отобрать у него кличку «Авторитет»? Я поговорил с Арсом на эту тему. Он подтвердил мои худшие опасения. — Слушай, Антош, он реально боится за свою шкуру. Твой Пилькевич привык к той маленькой власти, сосредоточенной в его лапах. А люди, уже один раз попробовавшие вкус, как ты выражаешься, «авторитетства», больше никогда не смогут стать прежними милыми зайками. — Обожаю твою манеру высказывания, — улыбаясь, написал я. — Шаст, я не шучу сейчас. Он сможет сделать всё, что угодно. Любая подстава, и ты окажешься униженный и оскорблённый (и притом невиновный) за пределами своего «любимого» учебного заведения. — Да забей ты на него. Даже я не беру в голову. Ведёт себя как маленькая обиженная девочка, у которой пытаются отобрать куклу. Хотя мне плевать на его игрушки. — Думаю, зря ты этого не делаешь. То есть, зря не берёшь в голову. Чуют мои внутренности, что несладко тебе придётся в скором времени. — Не нагнетай, Арс, — тоскливо сказал я, записывая голосовое. Я и сам предчувствовал что-то плохое. Будто бы надвигалась скверная буря. Прямиком на меня. __________________________ Сквозь мой крепкий сон пробился стук мамы в дверь и её мягкий голос. Я еле открыл правый глаз, чтобы нащупать мобильник на тумбочке. Поднеся телефон к глазам и увидев время — 8:36 — вскочил, как ошпаренный. Твою мать! Первый раз в жизни опаздываю! Натягивая джинсы и одновременно напяливая футболку, я проклинал Арса. И что только на него вчера нашло? Обычно, когда до него доходило, что в Омске время уже позднее, он моментально отправлял меня спать. Но сегодня мы болтали до пяти утра беспрерывно, всю ночь, и вот результат! Действительно, если подумать, то все мои перемены в жизни из-за Арсения. И робкий выход за рамки комфорта, и мини-война с Авторитетом, и первое в жизни опоздание. Замечательно. Хорошо хоть до колледжа идти менее десяти минут, а если бежать, то три минуты — и я у цели. Чтобы в конце концов не опоздать, я решил пожертвовать своим завтраком. И вот, до звонка остаётся семь минут, я почти дошёл, настроение испорченное, желудок возмущённый. Зайдя во второй корпус, я удивился: студентов было столько, что не виднелось свободного места. Мероприятие какое-то что ли? Что-то не припомню никаких праздников в середине декабря. Вдруг сзади меня кто-то ущипнул за бок. Я обернулся и увидел Иру Кузнецову, нашу старосту. Она мило улыбалась мне. — Ир, не знаешь, что за сходняк? Кузнецова склонила голову набок. — Не замечала раньше за тобой такой забывчивости, Тош. Я нахмурил брови, силясь вспомнить, что было запланировано на сегодняшний день. Точно! — Массовый поход в бассейн! — воскликнул я. — Умничка, — сладко проворковала Ирина. — Сегодня идут третьи, четвёртые и пятые курсы. Народу будет достаточно, — подмигнула она мне. — Как весело-то, — я взъерошил волосы и начал придумывать отговорку, чтобы не идти ни в какой бассейн. Проницательная староста мигом раскусила моё задумчивое выражение лица и схватилась мёртвой хваткой за мою правую руку. — Даже не думай убегать! — она погрозила мне наманикюренным пальчиком. Её длинный острый ноготь то ли желтоватого, то ли зеленоватого цвета ассоциировался с недозревшим помидором. — Ну ладно. Видимо, бежать некуда, — горько вздохнул я. — Так точно, капитан Шастун, — просияла Ира. __________________________ «Сегодня точно не мой день», — проносилось у меня в мыслях по дороге в спорткомплекс. Автобус 12-го маршрута попался просторный и светлый — хоть он не вносил мрачности в моё и без того серое настроение. Решил уведомить Арса о том, что сегодня буду дома позднее, чем обычно, и не в самом лучшем состоянии. Он заходил последний раз в начале шестого утра, когда мы закончили разговаривать. Ну что ж, значит, сегодня будет один из тех дней, когда мы сможем поговорить только вечером. Мы достигли места назначения. Огромная толпа студентов двинулась к комплексу. Я решил немного отстать от своей группы, но в очередной раз не удалось. Максим Пилькевич неожиданно оказался сзади и толкнул меня в бок. — Слышь, шпала, поговорить надо. — Шпала? — переспросил я с глуповатым видом. Да меня никто так ещё не называл. Авторитет виновато опустил глаза. — Извини, вырвалось. Не лучшее начало для примирения. — Примирения? — я снова удивился. — Да. Давай отойдём в сторону, поговорим, я тебе всё объясню. — Да, я решил перед тобой извиниться. Дело в том, что один из моих друзей плёл заговор против меня. Он наговаривал на тебя, якобы ты пускаешь сплетни про мою персону, ну и всякое гадкое в этом духе. Этот предатель надеялся, что я полностью переключу своё внимание на тебя, и тогда он сможет меня как-то опозорить или подставить. Но мне посчастливилось оказаться в нужное время в нужном месте и подслушать его откровенный телефонный разговор, где он всё выложил как на духу кому-то неизвестному. Так что вот, я признаю, что был неправ, и приношу свои извинения. «Арс будет в шоке, а я в восторге», — подумал я, но вслух сказал: — Чувак, не парься. Всё в порядке. Макс облегчённо вздохнул и поднялся с лавочки. — Сегодня ты будешь в моей компании, Шастун. __________________________ Если бы мне ещё неделю назад сказали бы, что я буду веселиться в одной компании с человеком, которого презирал и иногда побаивался, то я бы плюнул этому гадкому лгуну в лицо. Но что сейчас находится вокруг меня? Пилькевич, его друзья, бутылки пива и энергетиков. И они смотрят на меня, как на равного. Как на члена их компании. Как на давнего друга. — Антох, — обратился ко мне Никита Козлов, — мне вот интересно, а ты со своим ростом сможешь бомбочку сделать и в воду плюхнуться? — А причём тут рост? — рассмеялся я. На лице парня проскользнула какая-то эмоция, которую я не смог разгадать, но это явно было что-то негативное. Видно, я, как новичок, уколол его своим искренним смехом. — Ну ты Никитос тупанул, конечно, — захохотал Пилькевич, хлопая друга по плечу. — Но серьёзно, Антох, уж все мы искупались по несколько раз, а ты ещё даже ноги не намочил. Тем более мы же не зря выпросили у Эдуарда Михайловича зал с отдельным бассейном. Смотри, — он огляделся вокруг, разводя руки в сторону, — тут только мы одни. Давай бомбочку, а? «Да чего я боюсь?», — подумал я. Всего-то невинный прыжок в воду. — Окей, уболтали, — сдался я, демонстративно поднимая руки вверх. Отодвинул свою одежду подальше от края бассейна, а потом решил вовсе отнести её на сиденья. И почему я только разделся здесь, а не в раздевалке с парнями? Наверное, постеснялся показывать им свой синяк на боку. У меня мало времени, чтобы придумать эпическую историю о его возникновении, потому что не скажу же я им правду, что ударился ночью, когда в темноте испугался стула и налетел боком на ручку двери? Я разбежался. Добежав до места, где кончался кафель, оттолкнулся и прыгнул, приняв позу эмбриона. Смешно кувыркнулся и больно ударился о воду. Ощущение не из приятных, но, на удивление, мне понравилось, особенно когда я услышал взрыв смеха парней. По всей видимости, они были удовлетворены моим нелепым прыжком. Лучше бы я никогда не выныривал. Показавшись на поверхности и протерев глаза, я увидел лишь спины уходящих одногруппников. Они захватили с собой и мою одежду тоже. — Какого хрена, пацаны? — крикнул я им, но они проигнорировали меня. Когда я выбрался из злосчастного бассейна, входная дверь открылась, и я уже было хотел возмутиться по поводу несмешной шутки, но узрел лишь нашего сопровождающего. Мой рот захлопнулся, так и не успев ничего вымолвить. — Шастун, ты что тут делаешь? Это же закрытый зал, сюда никто не должен был входить. — К-как? — я начал заикаться от непонимания происходящего. — Разве парни не выпросили у вас разрешения на то, чтобы мы были одной компанией отдельно от всех? — Какие парни? Я всё время сидел возле чёрного входа, чтобы удалиться от шума, и читал книгу. Меня нашла Ира Кузнецова и сказала, что слышала какие-то звуки в этом зале. А администрация спорткомплекса настаивала на том, чтобы этим бассейном никто не пользовался. Шастун, ты хоть в курсе, что это вип-зал? Мне за это хорошенько влетит. Эдуард Михайлович наконец-то решил использовать по назначению радужное полотенце, которое сжимал в руках. Он с отцовской заботой стал обтирать мои плечи, а я стоял, как истукан и даже не пытался перенять инициативу в свои руки. В какую игру Пилькевич сыграл со мной? У меня чуть не подкосились ноги, когда я услышал шум за чуть прикрытой дверью. Все внутренности перемешались, когда я увидел размеры толпы, вваливающейся в вип-зал. Мы с Эдуардом Михайловичем так и замерли: стоя чуть ли не в обнимку, я в трусах, а он с полотенцем на моих плечах. Огромное количество человек во главе с Авторитетом захлопала. Мы с преподавателем недоумённо покосились друг на друга. Казалось, он, как и я, предчувствовал надвигающуюся бурю. Пилькевич поднял правую руку вверх и постепенно аплодисменты замолкли. Он подал голос. — Браво. Лучший каминг-аут в моей жизни. Да и не только в моей, походу, — злобно усмехнулся он. — Ты о чём? Где моя одежда? — я чуть не сорвался на крик, медленно начиная понимать, в чём нас обвиняют. — Это ты у своего любовничка спроси, — мерзко пропищал Макс. Толпа оглушительно захохотала. Постепенно смех сошёл на нет, и тогда на нас с Эдуардом Михайловичем уставились десятки осуждающих глаз. — Ребят, чего вы стоите? — заговорил растерянный преподаватель. — Неужели не видите, какая беда приключилась с Антоном, у него одежду украли! — Хорошая попытка, — процедил Никита Козлов. — Вас, ребятки, поймали с поличным. Не думаю, что теперь вы останетесь в колледже. Тоже мне, нашли место для утех, — ядовито произнёс Авторитет. «Значит, думаешь, что я не такой опасный, каким кажусь? Да я в один момент смогу сделать так, что тебя выкинут из колледжа», — пронеслись в мыслях не так уж давно сказанные мне слова. — Ты… ты нас подставил, — я сорвался на крик. — Нееет, вы сами спалились. Не нужно было устраивать телячьи нежности в общественном месте. Я не верил своим глазам. Передо мной стояло большое количество таких же парней, как я. Многие из них были моими одногодками. И все они бессовестно взирали на двух потерянных людей, которые не могли собраться с мыслями и силами противостоять творившейся несправедливости. __________________________ Я сидел на скамейке перед кабинетом директора и еле сдерживал слёзы. Я так безумно надеялся, что Макс просто подшучивает над нами. Но дело приняло серьёзный оборот. Кто-то успел донести завучу, та дозвонилась до директора, и тот уже вызвал моих родителей. К моему великому несчастью, отец, который обычно в командировках, приехал как раз в тот день, когда его сына «поймали на месте преступления». На данный момент в кабинете, где находились мать с отцом, отчитывался Эдуард Михайлович. Я слышал, как Виктор Иванович прерывал каждое предложение нашего сопровождающего. И понял: нам не очиститься от этой грязи. Наконец, вызвали и меня. Я с трудом поднялся на ноги и тихо зашагал к двери, веря в то, что сейчас встречу разгневанные лица родителей. Но нет, они не будут злиться на меня, они будут копать и копать, лишь бы оправдать сына. Они будут упорно сражаться за мою честь. Вы когда-нибудь слышали, как рушится здание? Так вот именно такие звуки будто оглушили меня, когда я пересёкся взглядами с родителями. Мама плакала — её красные глаза обвиняюще смотрели в мои. Отец был крайне рассержен и то и дело сжимал и разжимал кулаки. Я перевёл взгляд на Эдуарда Михайловича. Он беспомощно стоял в стороне, перебирая пальцами. — Шастун. Грозный голос директора заставил меня сосредоточиться. Я внимательно посмотрел на него, но промолчал. — Я вынужден отправить тебя отсюда. — За что? — невинно поинтересовался я. Виктор Иванович вскочил на ноги. — Ты ещё смеешь спрашивать за что?! — его лицо покраснело. — Да ты хоть представляешь, какой это скандал! Позор! Отношения престарелого преподавателя и юного студента! Я не сдержался и перебил: — Да нет никаких отношений, вы хоть слышите, что говорите?! Директор сщурил глаза и указал рукой на дверь. — Правильно, значит, делаю, что выкидываю тебя отсюда. Есть свидетели — много человек — они подтвердили слова Максима Пилькевича. Ты отчислен, Шастун. А вы, Эдуард Михайлович, если будете так же возмущаться, как и этот наглый молодой человек, то я подам на вас жалобу за совращение несовершеннолетних! — Вообще-то мне девятнадцать, — вставил я. — Думаешь, это что-то меняет? Таким, как вы, не место здесь. В этом колледже, в этом городе, в этой стране. Как вас только Земля носит… — Ну таких старых мудаков, как вы, как-то носит же, — постарался ровно сказать я, развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел, хлопнув дверью, тем самым заглушая полетевшие мне в спину последние ругательства. __________________________ — Антон, открой дверь, — послышался из-за двери твёрдый голос папы. — Нам надо поговорить. Я лежал, закутавшись в одеяло, не потрудившись даже снять куртку и ботинки. Просто так и завалился в верхней одежде на кровать и попытался спрятать себя от внешнего мира. У меня было ощущение, что это всё происходит не со мной: слишком большое потрясение для моей обычно гладкой жизни. — Антон, мать твою! — крикнул отец и ударил кулаком по двери. — Перестань прятаться и выйди ко мне, иначе я своими руками устраню эту преграду между нами! О да, пап. Я прекрасно знаю, что ты это сможешь сделать. — Ну так вперёд, — еле слышно прошептал я. Мне хотелось исчезнуть. Внутри будто разбилась ваза и своими осколками оцарапала все органы. Мой мир сотрясали бури и землетрясения. Как я выберусь из-под обломков своей судьбы?.. Послышался треск. Отец разбежался и вынес плечом хрупкую дверь. Я услышал, как мама истерически рыдает в своей комнате. На душе заскребли кошки: как же мне хотелось обнять её в эту минуту. Папа грубо стянул с меня одеяло, взял за шкирку и поставил перед собой на ноги. Мой сильный отец. Герой моего детства. Сейчас он стоял передо мной и не мог отдышаться, будто пробежал три километра. — За что? — эти два слова, сказанные им с дрожью, добили меня окончательно. — Пап, это всё неправда, — я поднял свои руки, чтобы положить ему на плечи, но в этот момент он оттолкнул меня от себя с такой силой, что если бы не стол сзади меня, то я бы упал. — Неправда, говоришь? Значит, это они все врут, а ты, святой ангелочек, говоришь правду?! Вдруг я сам разозлился от безысходности ситуации, выпрямился и на выдохе сказал: — Против моих слов, слов твоего ребёнка, который в жизни не совершал ни одной серьёзной ошибки, стоят слова тех лицемеров. И ты предпочитаешь верить им? — в моём голосе читалась явственная обида. Я искренне не понимал: почему он не за меня? — Там было, по меньшей мере, сто пятьдесят человек, как сказал директор. Пять групп по тридцать человек. Плюс сын уважаемого в нашем городе общественного деятеля Пилькевича. Да и сам директор посчитал тебя виновным. Скажи, разве мы с мамой тебя так воспитывали? Папины глаза светились непониманием и горечью. Он был глубоко разочарован во мне. Думаю, если бы я до полусмерти избил этого самого Пилькевича, он был бы расстроен меньше. — Это большой позор! Мой сын… — у отца не повернулся язык назвать меня геем. Он, как глубоко убеждённый гомофоб, не мог смириться с тем, что услышал сегодня в кабинете Виктора Ивановича. Наступила тишина. Я не смотрел в глаза папы, мне было больно видеть его внутреннее крушение, отражавшееся в них. Я нервно теребил края куртки, не зная, чем занять пустоту в комнате. Над чем думает отец? Отправить меня куда-нибудь подальше, в другой город? Или переехать всей семьёй к его родственникам в Воронеже? Или закрыть меня в комнате до скончания веков? — Значит, так, — наконец-то звенящая тишина прервалась его грозовым голосом, — давай сюда свой телефон. Ты больше не будешь видеться с тем стариком. — Я с ним и так не вижусь. — Несомненно. Наконец-то я смог поднять взгляд и встретиться глазами с отцом. Ему было отвратно смотреть на меня, и мне было больно осознавать это. — Сегодня же вызываю мастеров, они поставят тебе новую дверь. Выходить из дома, разговаривать по телефону, заходить в интернет и проверять соцсети запрещается. — Я не ребёнок! — Да мне плевать, сколько тебе лет. Я вылечу тебя от… от этого.