Ангел и Демон

      Едва коснувшись головой подушки с намерением утопить в ней сегодняшний вечер и лёгкое раннее похмелье, я получила СМС:

“Я выпросил у Питера твой номер. Нечестно, что у него он появился раньше, чем у меня. Как добралась?”

      В голову закралась странная хмельная мысль, что это Роман, но затем я просто улыбнулась заботе Генри, ведь он волновался, как закончился вечер, хотя и знал, что меня домой проводят Питер и Эшли, и мы ушли из бара вместе. Я решила не рассказывать ему о Романе, тем более, что встреча с ним даже у меня оставила не лучшие впечатления.

“Немедленно исправляю этот недочёт, “Генри Годфри / художник”. Питер и Эшли честно проводили до дома, но я хотела, чтобы ты…”

      Не помню, как провалилась в сон, но на утро ответного СМС так и не было.       Сортируя по пакетам и коробкам ненужные вещи, я пыталась разобраться с тем, на кого сердилась больше: на Романа - за его возмутительное поведение, на Генри - за то, что оставил меня с ним, или на себя - за то, что испытываю к ним обоим. Они оба не выходили у меня из головы, несмотря на то, что, вопреки подсознательным ожиданиям, первый осмысленный диалог с Романом принёс разочарование с привкусом терпкого бурбона. Общение не заладилось, я осталась в замешательстве и с мутноватым осадком чувства вины, что вообще с ним говорила, ведь в памяти тут же возникал образ Генри, и я буквально видела его растерянное лицо, поникшее в обиде на меня за связь с ненавистным братом. Но что делать, если они оба вызывают такое сильное притяжение? “Не можешь выбрать - замути с обоими”, сказала бы моя бывшая лучшая подруга, чей подход был простым и не наделённым аргументами совести и морали. Будь она здесь, мне бы вообще не пришлось выбирать - она просто увела бы их обоих у меня из под носа.       Мне хотелось больше времени проводить с Генри, но перемены в его настроении настораживали - тем опасением, что мне лишь предстоит узнать о его недостатках и заморочках, хотя я была готова ко всему и могла бы принять всё, что угодно, даже эту странную головную боль, некоторую пассивность и исчезновения на сутки. Как городской житель, я привыкла к динамичному развитию сюжетов, конкретике и чётким намерениям, поэтому привыкнуть к неопределённости, которая явно была вторым названием этого города, казалось непосильным трудом. Похоже, у Генри нет девушки. Что одновременно не удивительно, ведь он так застенчив, и удивительно, ...ведь он так застенчив. Он милый и вежливый, такого парня отыскать сейчас непросто. Странно, что никто так до сих пор и не тронул его сердце. Может, всё дело в Романе? Он давит своим авторитетом, бескомпромиссно выставляя себя вперёд и задвигая брата на второй план. Очевидно, нужно побольше узнать об этой семье, чтобы не строить пустых догадок, и, может быть, тогда я смогла бы понять, что за странные отношения между этими братьями.       Старая кухонная утварь отправилась по коробкам, ветхая одежда - по пакетам - я безжалостно избавлялась от ненужных вещей, даже не стараясь задержаться взглядом, чтобы не лелеять в них смутные воспоминания о жизни здесь, которой у меня по сути и не было - так это было давно и недолго. Мой дед наверняка разделил бы сей напор, ведь он вряд ли хотел, чтобы я жила в наследном доме жизнью старушки со старыми плошками. И, хотя мне ещё предстояло разобрать чердак и подвал, жилые комнаты стремительно приобрели современный вид, хотя ещё требовали замены занавесок, некоторой мебели и если уж в идеале - косметического ремонта. Определённо стоит провести немало времени на сайте IKEA.       Я наклонилась и заглянула в маленький камин, не обнаружив рядом ни одного поленца, и чуть не угодила в облако золы, потревоженное взмахом собственных волос. Проклятье. Через заднюю дверь кухни я вышла во двор, но и там не нашла готовых запасов - под брезентовым настилом у стены на деревянных паллетах лежали лишь крупные поленья, с которыми мне ни за что не справиться, даже если буду отжиматься от пола каждое утро. И день. И вечер, и ночь… Вспомнила слова мерзавца, и с досадой пнула бревно, тут же заскулив от боли из-за собственной глупости. Тем не менее, ехидно поблёскивая в предзакатном свете, на стене дома висел топор. Нужно будет разобраться с этим, иначе я околею - днём погода здешних мест была просто восхитительно тёплой даже в пасмурный день, но за ночь температура опускалась значительно ниже, чем я могла выдержать в неотапливаемом доме со сгоревшим радиатором.       Устав от бесконечной возни, я приняла душ и обосновалась у старого незажжённого камина с большой кружкой какао, решив окончательно проводить этот ясный, солнечный день за разбором документов, многие из которых ещё предстояло подписать, перенаправить, заверить, переоформить на следующей неделе. Однако скучное занятие прервалось шуршанием колёс по мелкому гравию. Очень дорогих колёс, отметила я, выглядывая в окно. - Привет. - он стоял в расстегнутой кожаной куртке, с идеально уложенными волосами и большим квадратным винтажным чемоданом в руке. Приветливо распахнутый взгляд был в точности как у Генри, но эта перманентная нахальная ухмылка выдавала Романа. И невероятно ему шла. - И это все твои вещи? - иронично поинтересовалась я, не сразу сообразив, что шутка прозвучала как нешуточное предложение к себе переехать. Тем не менее, я улыбнулась - осторожно и неуверенно. - Это тебе, - ответил он, чуть поддёрнув ношу, и по этому движению было заметно, насколько она тяжёлая. - Вчера в баре всё как-то не заладилось, и я решил это исправить. - пожал плечами Роман, а я смотрела на него в упор, и не могла понять, что из всего этого страннее: его визит в дом, адрес которого я ему не давала, этот странный чемодан или желания исправить вчерашний абсурдный диалог. - И извиниться. - За то, что вёл себя как насмешливый мудак? Он закатил глаза, явно не желая это признавать, затем шумно выдохнул. - Да. - Проходи, - опомнилась я и жестом пригласила войти, и его красивые губы растянулись в довольной улыбке, а в глазах промелькнул какой-то зловещий огонёк, когда он медленно проходил мимо меня, как коварный вампир, которого ни о чём не подозревающая девушка сама пригласила в дом, не ведая об этом ритуале.       Он повесил куртку на крючок и развернулся ко мне. Опять в каком-то тоненьком, но дорогущем кашемировом свитере. Дело, конечно не в цене, да и не в шмотках - мне просто нравятся тактильные ощущения, и этот свитер хотелось щупать, убеждала себя я. Его всего хотелось щупать. И это желание вызывало едва ли не болезненные ощущения в мозгу от бесконечного анализа, насколько это нормально - одновременно хотеть сближения с двумя разными парнями. - А что это? - Виниловый проигрыватель, ответил Роман, ставя коробку на письменный стол и деловито открывая крышку. - Твой старик любил слушать пластинки в баре для работяг в восточной части города. И я вспомнил, что у нас дома есть такой же. И вот, - добавил он, доставая из встроенного в короб кармана пару пластинок - “Violator” и “Playing the Angel” группы “Depeche Mode”. Я ошарашенно уставилась на пластинки в руках Романа. - Ничего себе… Роман, это же обалденно! - Я чаще слушаю в машине. Если понравится, оставь проигрыватель и пластинки себе. - с этими словами он обхватил пальцами иглу и аккуратно подвёл к краю пластинки, и комната заполнилась начальными аккордами моего любимого альбома.

♪Depeche Mode - World In My Eyes♪

      В каком-то нелепом замешательстве я просто не знала, что сказать, что делать - его затея была такой неожиданной и обезоруживающе приятной. Роман окинул взглядом комнату и недовольно покосился на камин. - У тебя тут холоднее, чем на улице. Маленький принц замёрз? - Радиатор сдох, но есть камин. - Каменный век… почему не топишь? - Там остались здоровые поленья. Одно такое и целиком в камин не поместится, - ответила я, неопределённо махнув рукой в сторону заднего двора. - Ясно. Бедняжка. Некому растопить камин? - медленно взмахнув ресницами, издевательски промурлыкал Роман, в очередной раз смущая меня своим двусмысленным высказыванием и таким тоном, будто предупреждая, что придётся хорошо попросить. - Хочешь, чтобы я это сделал?       Ни Роман, ни Генри не были тщедушными, но создавали впечатление парней стройных, аристократичных, с некоторым изяществом в чертах и жестах. Мне трудно было представить их за типичным мужским трудом здешних мест, хотя Питер и говорил, что Генри помогает ему в мастерской. А уж Роман, баловень судьбы и звёздный мальчик города, явно не казался поклонником какого-либо труда. - А ты станешь? Я могу попросить Питера или Г.. - Где они? - выпалил Роман, разворачиваясь в сторону кухни, попутно стягивая с себя свитер и обнажая широкие плечи и спину, обтянутую чёрной майкой. Я пошла за ним следом, как завороженная, влачась за длинным силуэтом. Он скользнул за дверь под лучи послеполуденного солнца, покрутил головой по сторонам и без труда отыскал всё, что нужно: резко сдёрнул настил и выбрал полено, сорвал со стены топор, с гулким стуком водрузил полено на низкий, широкий пень и взмахнул топором, ловко перебрасывая его в руке. - Ну так где они, твои новые друзья? Здесь только я, Мел Би, - как-то зловеще напомнил он, и мне даже послышалась надменная издевка в его словах.       Роман прищурился, оценивая траекторию. Мне хотелось медленно закрыть глаза и просто сделать пару глубоких вдохов, чтобы очистить свои мысли. Очистить от ассоциаций и сюжетных цепочек развития событий при виде этого полуголого торса на моём заднем дворе. При виде перекатывающихся мышц под безупречной молочной кожей и растрепавшихся волос, когда он занёс топор и глухо вонзил его в мякоть дерева - умелым, отточенным движением, идеально прикинув середину. Я вздрогнула, на секунду не чувствуя опоры, но затем снова прислонилась к дверному косяку, одной ногой на улице, другой - на пороге. Заглушая звуки музыки треском и стуком, поленья одно за другим рассыпались на дрова идеального формата для моего маленького камина, пока Роман лупил их топором с нервным азартом и рвением, а я, отставив свою кружку какао, принялась складывать их ровными рядами. Он наклонялся и вновь выпрямлял спину, занося и опуская руки, поблёскивая пряжкой ремня под последними лучами солнца, а я поглядывала на него с неприкрытым удовольствием. Между ударами Роман вдруг попросил сигарет, и я быстро сбегала в прихожую и принесла его лакомство. Он выпрямился, отложив усталый накалившийся топор, и, тяжело дыша, выудил из пачки сигарету. Она тут же расположилась между раскрасневшихся губ. - Хочешь, я воды принесу? - Да всё нормально, - с зажатой в зубах сигаретой ответил он, стряхивая с себя щепки, и я отметила, что поленьев больше не осталось - он все их искрошил в дрова. - Ну ты даёшь… - не сдержала я восхищения, испытывая какую-то девчаче-щенячью радость от мужской помощи, тем более от человека, который ещё вчера взбесил меня и всячески пытался поддеть. Роман не стал ни о чём спрашивать, а просто выжидающе смотрел на меня, медленно выдыхая дым глубокой затяжки - густой, как туман над озером. - Ну, то есть эта тачка, девицы, выпивка и вдруг дрова. Не знала, что ты латентный дровосек, Роман Годфри, - иронично предположила я, едва сдерживая улыбку, и он опасно ухмыльнулся мне в ответ, склонив голову на бок. - Неси уже воду, а, - с улыбкой сказал, Роман и уселся на скамейку с местами облупившейся белой краской, с упоением затягиваясь сигаретой, подозрительно напоминающей самокрутку.       Ну, конечно же. Я узнала косяк, как только присела рядом с ним, всматриваясь в прибалдевшее, невыносимо красивое и наглое лицо: полуприкрытые веки, расширенные зрачки и губы, сложенные в аккуратную “о”, профессионально выпускают колечки характерного белёсого дыма.. - Поверить не могу, что ты прямо сейчас куришь травку на моём заднем дворе, Роман. Он скорчил насмешливо-скептическую моську, и снова выпустил колечко, мягко, отпружинившее от сочных губ. - Ты даже не представляешь, сколько всего я могу сделать на твоём заднем дворе, Мел Би. Открой ротик. Он склонился ко мне непростительно близко и поднёс самокрутку к губам, я уставилась на косяк. - Давай-давай, открывай. Ты в Америке или где? Здесь травкой балуются с детства. - Не сомневаюсь, Роман, что в Хемлок Гроув все травкой балуются с детства.. Вот ты когда начал всё это безобразие? - Не заговаривай мне зубы. Ну же. Я вздохнула и решительно коснулась косяка, но Роман вовремя отстранил руку, а затем снова поднёс к губам, сам. Он испортит тебя, Мелисса.       Как старушка в молодом теле, я часто казалась себе очень несовременной, несмотря на осведомлённость в разных сферах, тенденциях и нововведениях. Мне будто не хватало какого-то отрыва, спасительного пендаля, способного вытолкнуть на поверхность и заставить задышать по-новому, свежо и современно, всей душой прочувствовать свой юный возраст и все его прелести. И прямо сейчас, на заднем дворе, где, возможно, и мой дед когда-то что-то покуривал, как принято в этом городке, я совершенно по-новому закашлялась, совершенно не современно так содрогаясь и отмахиваясь от едкого дыма. - Слабачка, - безразлично заключил Роман и обхватил косяк губами, а у меня перед глазами всё поплыло. - Прежде чем впустить что-то новое, нужно расслабиться. Нет смысла ждать солнца за закрытыми шторами… Как ты расслаблялась в Сиэтле? - Я не говорила тебе, откуда приехала. - Слушай, ты отхватила неплохое наследство от человека, которого здесь многие знали, - ответил Роман, выпуская струйку дыма к небу. - К тому же, ты даже не представляешь, сколько интересного можно узнать о себе в баре, если не убегать оттуда раньше времени, Лисссси, - он закончил свою фразу тихим, змеиным шипением, словно нагло трогая меня через имя. Опустив взгляд на его колени, я попыталась вспомнить свой досуг в большом городе. Несмотря на массу возможностей, я мало что пробовала. - По пятницам я ходила с подругами в бар, по выходным - пилатес. Роман усмехнулся и опустил голову, стряхнув пепел с сигареты. - Уж прости, но в баре ты держишься как новичок, никогда не курила даже обычных сигарет и не выдерживаешь взгляд. Так что тебя по-настоящему расслабляет? От чего ты испытываешь кайф, а не чувство выполненного долга? - Я…. не знаю, - честно призналась я.       Птицы на деревьях стыдливо затихли, а солнце стало клониться ко сну, и мы вернулись в дом, прихватив с собой охапку дров. Роман чиркнул зажигалкой, и в камине заплясали языки пламени. Вся эта ситуация становилась всё более неловкой, но мне не хотелось его выпроваживать, и я ненавидела себя за это. После возни с камином Роман посмотрел на свои перепачканные ладони и брезгливо поморщился, инстинктивно потряхивая кистями рук. - Можно я?... - он показал мне ладони, а я ему - ванную. Пока он был там, я судорожно соображала, как поступить дальше, как вести себя дальше, чтобы не испортить примирительный жест Романа и отношения с Генри одним этим днём. Расслабление от пассивно впитанных паров травки как-то быстро улетучивалось, особенно когда бодрый и посвежевший Роман показался из ванной.       Огонь отражался в графине, словно заточённый в воде, трепыхаясь в его стенах, как и мои сомнения - этот парень был словно искажённой версией себя, когда не пытался язвить и подкатывать ко всему, что движется. Я чувствовала какую-то неправильность, ненормальность всей этой ситуации, но не могла понять, что меня так сильно тревожило. Роман залпом выпил ещё стакан воды и, наконец, расслабился в большом кресле перед камином. Он вытянул свои бесконечные ноги и скрепил пальцы в замок, внимательно слушая мои рассказы о детстве в Хемлок Гроув. В доме стало намного теплее, поэтому он так и сидел в майке, всё ещё остывая после физического труда, пока его кашемировый свитер покоился на спинке кресла. - ...осенью он много охотился и то и дело приносил в дом кроликов и птицу. Отец ему, конечно, помогал, но после развода с мамой окончательно обосновался в Сан-Франциско и редко навещал старика. - А я не помню своего отца, - тихо сказал Роман, уперев локти в колени. Мне хотелось расспросить, что именно с ним случилось, ведь я смутно помнила, что главой семьи Годфри уже много лет выступает Оливия - их мать. - Вашего отца, Роман. - Ну конечно же, - горько усмехнулся он. - Малыш Генри, мамин цветочек, - добавил Роман с такой желчью, что мне стало больно за них обоих. - Не знакома с вашей матерью, но уверена, что она одинаково любит вас обоих. Он не ответил и не стал продолжать, и я решила его больше не провоцировать. С колоссальной осторожностью я намерена была вести себя с ними обоими, потому как видела, какой тяжёлой, невыносимо больной темой у них является семья. Известнейшая семья этого города. Вернее то, что от неё осталось, судя по всему. - А что твоя мать думает о переезде в Хемлок Гроув? Это ведь она сделала из тебя пай-девочку, - вернулся самодовольный Роман. - В тебя плеснуть кипяточку? - Нет, спасибо, - парень оборонительно вскинул руки. - Но от кофе не откажусь.

♪Depeche Mode - Blue Dress♪

      Всё ещё держа в голове тревожные мысли о тайнах этой семьи и боли, которая незримо окутывала каждого из братьев, я смолола зёрен впрок, часть засыпала в кофеварку и стала подкарауливать кофе с чашкой наготове. Тайно желаемое, тщательно отрицаемое, но неизбежное ворвалось в мои мысли, в личное пространство, до самых пяток пронизывая дрожью непривычности, паники, удовольствия и совершенно необъяснимого, но такого знакомого притяжения. Настойчивые пальцы обвили мой локоть и медленно, с опасной нежностью скользнули по руке к запястью. От него исходил такой жар, что я почувствовала бы, даже если бы Роман не касался меня. - Расслабься, - прошептал он, осторожно убирая чашку из моих дрожащих рук. - И потанцуй со мной. - Роман, я… - Пожалуйста. Просто танец, - с мальчишеской настойчивостью, он развернул меня и мягко потянул за руки в центр комнаты, и тело моё будто само двинулось навстречу ему. Я прикрыла глаза рукой, оставив лишь улыбку на лице. - Ну перестань, я не умею танцевать. - Уметь и не надо, иди-ка сюда..       Холодная, нордическая внешность и такая неестественно горячая кожа - его прямые плечи под моими пальцами чуть подались вперёд, он слегка склонился, чтобы обнять меня за талию, и мы стали медленно покачиваться в такт пластинке, запущенной по второму кругу. Зелёные глаза с леденящим душу блеском пристально смотрели в мои голубые. - Какие красивые глаза. - Роман, парням вроде тебя очень сложно верить. Вы убедительно говорите эти красивые слова всем своим девицам в нужный момент. - Вообще-то, - он наклонился к моему уху с обжигающим полушёпотом. - Я со своими девицами не разговариваю, - он выделил оба слова, и они прокатились по кончику моего уха и ключице и мурашками пробежали по рёбрам, как раз там, где его длинные пальцы уверенно сжали для убедительности.       Я была загипнотизирована и не замечала, как он смелеет с каждой минутой, чутко улавливая падение моей воли всё ниже, и ниже, и ниже… И ниже опустились его руки, ещё не на ягодицах, но уже не там, где положено. Я отчаянно хотела погладить его по крепкой груди, провести руками от выступающих ключиц до самого живота, чтобы почувствовать это восхитительное тепло, а лицо его было непростительно близко, словно бы напоминающее, что мне не стоит даже напрягаться - он здесь, готовый к поцелую в любой момент, нужно лишь повернуть голову чуть в сторону, и я встречусь с ним губами, с этими мягкими, нежными подушечками. - Ну же… ты ведь хотела этого ещё тогда в магазине. Просто сделай это.       Он был так близко, всё произошло за долю секунды - передо мной как в тумане были его наглые, пухлые губы, вблизи ещё более соблазнительные, плечо опустилось чуть вниз, и внезапно он с такой силой ущипнул меня за ягодицу, что от неожиданности я с резким вздохом дёрнулась вперёд и угодила прямиком в его ждущие губы, и Роман с упоительным стоном встретил меня, впиваясь поцелуем, не оставляя совершенно никаких шансов отвертеться. Он действовал как хищная кошка, не теряя ни секунды, и тут же прижал меня к своему телу, заставляя каждой клеточкой почувствовать его напротив себя, рука взметнулась, и длинные пальцы обхватили мою челюсть, фиксируя на месте, чтобы обеспечить себе максимально глубокое проникновение языка. Я словно в трансе, бессовестно отвечала на поцелуй, в котором он, несомненно, вёл. Роман посасывал мои губы, облизывал язык, обыскивал и насиловал, непрерывно, жадно, медленно, лишая воли и способности стоять на ногах. Почувствовав, что обмякаю, я ухватилась за его бицепсы, и их упругость отдалась импульсом внизу живота. Он милосердно не форсировал события и не стал мягко подталкивать нас к дивану или стене, но моё взбунтовавшееся, дорвавшееся до сладкого тело принимало милосердие за жестокость, и пришлось собрать всю свою волю, чтобы не толкнуть Романа на диван. - Остановись, пожалуйста… - шёпотом взмолилась я, и он медленно открыл глаза, лишая тепла своих губ, но не размыкая объятий. - Хочешь что-то сказать, или продолжим? - тихо спросил Роман. - Я н-не могу. - Но ведь хочешь. Это важнее. - Я запуталась, Роман. Мне трудно сделать выбор. Он выдержал паузу, отстраняясь, затем взял со спинки кресла свой свитер и надел его. - Уверен, если бы ты не остановилась, определиться было бы гораздо проще, - сказал Роман, демонстрируя свою типичную самонадеянность и поразительное самообладание, ведь он прекрасно понимал, что речь идёт о Генри, ведь именно это заставило его вести себя так надменно в баре - мазок краски у меня на рукаве, подпись его брата. Парень спокойно накинул куртку и звякнул ключами от машины, ускользая, уходя, отдаляясь, оставляя мне карательное чувство вины и мучительные сомнения. С каждой секундой его лицо приобретало всё менее естественную приветливость и покорность, подозрительная милая улыбка застыла на лице, источая холод, вымораживая едва прогретый его же силами дом и мою душу. - Спасибо за всё, правда. Но я не могу поступить так с вами. - Ничего. Мы как-нибудь тебя.. поделим, - заключил Роман и оставил меня с этой то ли ядовитой угрозой, то ли сладким обещанием.