По волнам моей памяти

      Волны. Покачивающиеся мерные волны боли и слабой тошноты так и наполняли его организм и уносили куда-то далеко-далеко. Туда, где пульс учащался, голова раскалывалась, а ребра осколками впивались в мышцы, внутренние органы и кожу.       Страшнее всего, наверное, было отсутствие каких бы то ни было ориентиров — лишь присутствующая боль.       Он не слышал, как сокрушаются врачи, пытаясь привести его в чувство и заставить его сердце работать. Он не слышал, как за дверью операционной плакала женщина. Он не слышал, как к кровати подходила медсестра и разговаривала с ним на протяжении нескольких дней, вкалывая такое бесполезное обезболивающее, которое совсем не помогало.       Лишь звенящая, отдающаяся эхом, тишина и темнота.

***

      Яркий свет пробивался сквозь закрытые веки и все, чего ему хотелось, чтобы его выключили. Его самого или свет — неважно. Прислушиваясь к ощущениям и звукам, он понял, что находится в каком-то помещении с пикающими где-то справа от его головы аппаратами. Какие-то дополнительные шумы, которые походили на чье-то дыхание.       Превозмогая желание оставить все как есть, он открыл глаза.       Слишком белая, слишком светлая комната окружала его. Он осмотрелся, насколько его тело позволило ему — безболезненным был лишь осмотр комнаты одними глазами — и заключил, что это, безусловно, больничная палата.       Как он здесь оказался?       — Дорогой! — полу-крик, полу-взрыд донесся до его сознания откуда-то слева и тут же появилось чье-то лицо, разглядеть которое было сложно — слишком тяжело было сосредоточиться на каких-то конкретных деталях.       По голосу это, определенно, женщина. Судя по длинным волосам, щекочущим его лицо, — тоже.       Еще раз зажмурившись, сконцентрировавшись, он раскрыл глаза.       Над ним нависала молодая девушка, с русыми волосами, которые выглядели слишком темными на фоне этой белой комнаты. Ему казалось, что ее глаза были глубокого карего цвета, а под ними на светлой коже расположились веснушки. Очень красивая молодая женщина. Единственное, что ее портило — слишком озабоченное и одновременно уставшее лицо.       — Как ты? Как себя чувствуешь? Медсестра, — тут же крикнула она, прорезая сознание и хотелось поскорее закрыть уши, что не представлялось возможным — он совсем не чувствовал рук.       — Не молчи же, — молила она.       Его язык не слушался, а рот отказывался открываться — губы слиплись от сухости, и разодрать их значит кинуть еще одну часть тела в адское пламя боли.       Удивительно, но женщина все поняла и протянула к его губам непонятно откуда взявшийся стакан, до краев наполненный спасительной водой.       Сначала смочив губы, продолжил мелкими глотками, а закончил словно зверь, которого только выпустили из клетки. По факту, зверем он себя и ощущал.       Стало легче дышать. Стало менее больно. Стало лучше.       — Что случилось? — задал он самый главный вопрос, который мучил его на протяжение всего времени. Все остальное подождет.       Женщина тяжело вздохнула, морально подготавливаясь к объяснениям:       — Милый, ты попал в аварию. Фура ехала навстречу, но на дорогу выбежал какой-то мальчишка и водитель попытался обогнуть его, но тормоза вовремя не сработали, не совсем поняла, если честно, в чем было дело, сейчас идет разбирательство, будет суд. Но не переживай, пожалуйста, врачи говорят, что ты очень легко отделался — сломана правая рука в локтевом суставе, многочисленные ушибы и, самое страшное, черепно-мозговая травма.       Она, наконец, вдохнула воздуха, полностью не дыша и тараторя уже подготовленную речь.       Мужчина на кушетке поморщился, но молчал, пытаясь сложить все воедино — от навалившейся информации и так больная голова отказывалась принимать какие-то дальнейшие действия.       Посетительнице явно не терпелось, чтобы он подал какой-то сигнал:       — Дорогой? — она сжала его здоровую руку, к которой была подключена капельница.       Но он не сжал в ответ.       — Кто Вы?

***

        Кусочки пазлов собирались воедино и представляли собой размытую, но все же картину. Еще было не понятно, что на ней изображено и некоторые пазлы не совпадали между собой, но это ничего. Впереди еще было много времени.       Он — архитектор. С женой и ребенком. Это девочка. Милая девочка, глядя на которую сердце сжималось от теплоты. Кажется, даже примерный член общества.       Мужчина этого не помнил. Но он узнал это. Так же, как узнал, что его зовут Беллами Блейк. Это имя звучало словно чужое, он не раз пробовал его на вкус. Кислое, такое, что сводило скулы. Думал, что это глупый бредовый сон, который снится нескончаемо долго.       Но он все не просыпался. На самом деле, Беллами совсем не спал. Все думал, пытался хоть что-то вытащить из своей памяти, которая теперь напоминала ему белую простыню.       Джина — так, как оказалось, звали его жену — каждый день заходила, приносила какие-то фотоальбомы и тыкала пальцами в каких-то незнакомых людей, называя их по именам. Иногда она приводила Софию— заботливую девочку пяти лет, которая носила платья всех оттенков розового. Такие дни ему нравились больше — ребенок не был так озабочен, что ее собственный отец не помнил ее — она просто рассказывала ему о том, что происходило с ней.       Кроме них приходили, разве что, врачи, да медсестры. Называли какие-то сложные диагнозы, которые и без потери памяти не запомнишь.       Джина говорила, что еще должна была приехать его сестра, надеясь хоть на какой-то проблеск в глазах или вообще на какую-нибудь эмоцию. Но ничего.       Он лишь кивнул на это сообщение.       Удивительно, но ему не было любопытно узнать о своей прошлой жизни. Беллами лишь хотел побыстрее выписаться, но даже не представлял, чем собирался заняться. Планировал взять в руки карандаш, но, поскольку он правша, пока это не представлялось возможным.       Планировал погулять, потому что он совсем не помнил ничего из окружающего мира.       Кроме гребанной мерзко-белой палаты и пикающих прямо буквально где-то в голове медицинских приборов.       Однажды, не зная сам почему, Беллами задал вопрос Джине, на который точно хотел получить ответ:       — Какими мы были? — вопрос сначала долго долетал до его жены, и она, наконец, вздрогнув, ответила:       — Что ты имеешь в виду? — она поморщилась.       — Ну, мы. Ты, вроде как, моя жена, но я ничего не знаю о нас.       Она сначала стушевалась и долго не могла начать:       — Что ж. Мы поженились в… — не успела договорить, как тут же была прервана:       — Не факты. Какие-то мелочи.       — Я не понимаю. Какие мелочи тебе нужны, если мы женаты уже семь лет, у нас растет замечательная дочь, а по выходным мы ходим в горы. Это не мелочи, это вся наша жизнь, Белл! — возмутилась Джина.       Он ее понял, но удовлетворения никакого не получил.       Больше он таких вопросов не задавал.       Проще было выведать у Софии, с каким джемом папа любил есть блины на завтрак (как оказалось, с вишневым) или какие замки из песка они строили летом на пляже.       Он надеялся, что сестра сможет вызвать хоть что-то в его памяти. Беллами ждал ее так сильно, что ходил, когда ему разрешалось, по палате из одного угла в другой, пытаясь скоротать время.       Мужчина гулял и в этот раз по палате и материл чертов гипс за невозможность унять зуд, когда в его палату зашел абсолютно новый посетитель.       — Привет, — тонкий голос и уставший взгляд обладательницы приковали его внимание, и ему даже показалось, что где-то внутри что-то екнуло. Но ему показалось. Он ее не знал.       Невысокая женщина с золотого цвета волосами стояла у двери, не решаясь войти.       Беллами молчал.       На самом деле, он почти всегда молчал.       — Я — Кларк, — сделала вторую попытку она, — сестра Джины.       — Вы не похожи, — сообщил Беллами.       — Двоюродная сестра, если быть точной. Ты меня не знаешь, насколько мне известно, но предлагаю познакомиться, — улыбнулась она.       — Ну, привет. Джина тебя послала сюда? Она не придет сегодня? — сделал умозаключение мужчина, возвращаясь к постели.       — На самом деле, нет. В смысле, не знаю, придет она или нет. Она не знает, что я здесь, — женщина немного замялась.       Беллами изогнул бровь.       — Просто я только вернулась из командировки, решила проведать. Мы были друзьями.       Очень полезная информация. Блейк решил положить ее на ту же полку, где лежали имена стольких многих незнакомых людей.       Теперь они стали не друзьями. Теперь они стали чужими людьми.       Он готов был поклясться, что Кларк почувствовала это и даже сделала шаг назад.       — Тоже будешь мне рассказывать о той жизни, которая у меня была? — расслабился на кровати он. Беллами не знал, как у него так получалось: сухо, отбивать желание пообщаться с ним у каждого приходящего человека, коих можно было пересчитать по пальцам одной руки.       Удивительно, но женщина ухмыльнулась и покачала головой. В ее взгляде совсем не было обиды или злости.       — Какой смысл? Джина уже рассказала тебе все и про всех, — она села на самый дальний от его кровати стул. Он оценил и мысленно поблагодарил ее.       — Что-то типа того. О тебе, например, не рассказывала, — снова уколол ее, но она лишь пожала плечами.       — Не удивительно. Мы не очень ладим в последнее время.       — Почему? — он и сам удивился, когда услышал нотки заинтересованности в своем голосе.       — Да так, девчачьи штучки. Да и я все время в разъездах, нам даже поговорить некогда, — он следил за ее движениями, за голосом, за взглядом и поэтому заметил, как она, отвечая на его вопрос, поменяла направление своего взора. Хотя эта Кларк и так на него особо не смотрела.       — Это что же за профессия такая разъездная?       — Дизайнер по интерьеру. Приходится участвовать на разных выставках, презентациях, искать новых клиентов.       — Так мы почти коллеги, — заключил Беллами.       — Мы не почти, мы коллеги. Мы с тобой столько проектов сделали за все эти годы. Я потом принесу тебе твое портфолио, там очень много выдающихся работ.       — Это ж за какие такие годы мы наделали настолько много, как ты говоришь, проектов?       — За десять лет, — изгибает бровь она, будто желание обладать этой информацией с его стороны глупо.       Он присвистнул:       — Так мы же знакомы с Джиной всего восемь лет.       Кларк звонко засмеялась, то ли его удивлению, то ли каким-то воспоминаниям:       — Так это же я вас и познакомила. На один из вечеров, которые устраивала наша компания, мой муж не смог прийти, и я взяла Джину. Тут-то и нарисовался ты, — все еще улыбалась она.       — Она мне этого не говорила.       Кларк развела руками в стороны:       — Ну, это ее личное право. Всех подробностей я тоже рассказывать не буду, чтобы не злить сестренку, — улыбка планомерно превращалась в непроницаемую маску — Беллами видел краем глаза, как женщина старается сохранять спокойное выражение лица.       Беллами думал, что, возможно, они и правда были друзьями. По крайней мере, они могли бы стать ими теперь — сейчас так сильно его личное пространство не уважает никто, а это для нынешнего Беллами чуть ли не самое важное.       — Знаешь, не хочу бередить раны, но врач сказал, что все можно вернуть. В смысле, люди, потерявшие память, в семидесяти шести процентах рано или поздно вспоминают их жизнь. Джина, наверное, уже, конечно, все перепробовала, что могла. Но ведь прошло не так много времени, верно? Я уверена, тебе уже тошно от всех этих попыток, но я так же, хорошо зная тебя, уверена, что ты бы захотел вспомнить свою жизнь. Потому что она пусть и была местами сложная, но ты ее любил. Ты бы понравился самому себе, ты бы захотел вернуть все воспоминания, наконец, поняв, какой ты замечательный человек.       Она встала и подошла ближе, крепко сжав руки перед собой.       Беллами внимательно ее слушал, но не хотел слышать. Ему, как она и сказала, было тошно. Стянул губы в тонкую полоску, не издавая ни звука и снова хотел, чтобы все от него отстали.       Женщина явно поймала его настроение:       — Но я не буду ни на чем настаивать. Я просто буду рядом, хорошо? И поддержу тебя в любом случае, что бы ты ни придумал, что бы ты ни решил. И я обещаю, что не буду лишний раз тебя беспокоить, потому что вижу, как тебе сейчас тяжело. Не хочу быть еще одним давящим на тебя человеком.       — Спасибо, — метаморфоза, произошедшая с ним за считанные мгновения, пока Кларк выстраивала свою речь, потрясла и самого Беллами.       Она мягко кивнула и начала раскрывать свою небольшую сумку, в попытке что-то из нее выудить:       — Я подумала, что тебе здесь не совсем весело и куча мыслей лезет в голову. И просто нужно отвлечься. В общем, держи, — женщина достала какую-то довольно потрепанную книгу в мягкой обложке и положила на тумбочку слева от мужчины. — Тебе понравится. Ну, а если не понравится, то хоть чем-то займешь свое время. А потом я принесу тебе еще пару книг, если к тому моменту тебя еще не выпишут. Идет?       Кларк уже тепло улыбалась, и Беллами заметил, что улыбается в ответ.       Он обрадовался неожиданному подарку — в палате было тоскливо, мысли съедали его, а телевизор, который находился в комнате отдыха, уже раздражал монотонностью своей программы.       — Договорились, — мужчина кивнул. Кларк закусила губу:       — Тогда до скорого, Беллами.       — До скорого.       Женщина отвернулась и направилась к двери. Беллами показалось, что ее плечи дрожали, когда она выходила из палаты, но он не стал ее окрикивать.