Глава 2.
27 марта 2018 г., 20:47
В гигантском здании было шумно так, что у женщины раскалывалась голова. Бесконечный бег людей и громкие голоса диспетчеров, так похожие на голоса роботов, били по барабанным перепонкам.
Кларк Гриффин не пристало отвлекаться на такие мелочи. Ее ждали еще две встречи в Мюнхене и одна в Гамбурге, поэтому, сидя на неудобных сидениях аэропорта в ожидании стыковочного рейса, женщина все потирала виски, стараясь успокоиться и настроиться на нужный лад. После встреч она планировала взять отпуск и, наконец, всей душой и телом отдохнуть. От данной мысли становилось тепло, будто на нее светило солнце, вместо ярких, но таких холодных прожекторов в зале ожидания.
Женщина никак не думала, что одно сообщение разделит ее жизнь на «до» и «после».
И уже не будет никаких мечтаний об отпуске.
Отправитель: Октавия Блейк
Текст: «Белл попал в аварию. В тяжелом состоянии. Я вылетаю.»
Три предложения, которые ударили куда-то в солнечное сплетение и вышибли воздух из легких.
Кларк Гриффин послала к черту стыковочный рейс, отменила все встречи до лучших времен и взяла ближайший билет до Калифорнии, даже не думая, как она будет объясняться с руководством.
***
— Гриффин, нет более правильного решения, чем использовать данную несущую стену для разделения комнаты на две половины: столовую и кухню. Иначе просто нельзя, — Блейк указывал пальцем в чертежи и совсем не был намерен спорить о таких глупых вещах, но новенькая сотрудница все никак не уходила на попятную. — Я читала, что от несущей стены можно избавиться. Мы можем поставить колонны или сделать что-то еще. Но она никак не вписывается в мой проект, понимаешь? — Блондинка все никак не могла угомониться. Опыта еще не хватало, даже учитывая большую теоретическую базу, полученную в университете, но амбиций было хоть отбавляй. — Кларк, это должен быть наш проект, понимаешь? Не твой, а наш. Максимум, что мы можем сделать, это просвет. Женщина уставилась на свой чертеж, стараясь построить верную картину в своей голове. Старший архитектор заметно нервничал, постоянно приглаживая свои непослушные слегка кудрявые волосы к своей темной макушке. Гриффин это заметно раздражало — она абсолютно не привыкла, что движется в неправильном направлении. — Тогда нам нужно еще раз обмозговать наш проект. Вместе. Потому что я уже ненавижу все эти глупые несущие стены, которые мешают моим задумкам. Блейк лишь ухмыльнулся. Он работал с молоденькой Гриффин всего месяц, но уже знал, что она будет сносить все несущие стены на своем пути. Пусть только лишь метафорически.***
Кларк, кажется, молилась так отчаянно в последний раз, лишь когда рожала второго ребенка. Все о чем она могла думать, это о том, что чертов Беллами Блейк в тяжелом состоянии. Но жив. Она пыталась дозвониться до Октавии, до Джона и, удивительно, до своей сестры, но звонки обрывались, так и не доходя до адресатов. Гриффин никогда в своей жизни так не материлась, а когда Финн поднял трубку, она затаила дыхание: — Финн… — лишь сказала она. Он знал, о чем будет диалог: — Кларк, я разговаривал с Джиной, Беллами, вроде, поправляется. Он попал в аварию. Но врачи говорят, что он оклемается. Он всегда восстанавливается, ты ведь знаешь. — А что с детьми? — женщина, конечно же, знала, что с ее детьми все должно быть хорошо — просто чувствовала своим нутром, но должна была удостовериться. — Наши дети в безопасности. Беллами завез их ко мне как раз перед… — Коллинз не договорил, потому что услышал на другом конце телефона всхлип. — Финн, скинь мне адрес СМС-кой. У меня рейс через полчаса, — и отключилась. В горле зудело, хотелось разодрать его к чертям собачьим. Хотелось весь мир разодрать к чертям собачьим. Но Гриффин не могла. Все, что она могла сделать — это сидеть в холле аэропорта и ждать.***
Первое, что хотела сделать женщина после семичасового рейса — это сходить в душ и смыть с себя все. Буквально отдраить мочалкой последнюю неделю своей жизни, чтобы вернуться к началу. Туда, где все было хорошо. Это было ее первое желание. Но не главное. Кларк наняла такси в аэропорту, попросив довезти ее до больницы и подождать там. Кларк не думала, что захочет остаться. Если честно, Кларк вообще старалась не думать. — Девушка, подскажите, пожалуйста, где я могу найти Беллами Блейка? — уставшим, но вежливым голосом обратилась Гриффин к девушке-диспетчеру. — Девушка, подскажите, пожалуйста, который сейчас час? — уставшим, но совсем не вежливым голосом прозвучал ответ. Гриффин про себя чертыхнулась. Было 03:21 утра. — Простите. Я только прибыла из Европы и не привыкла к смене часовых поясов. Я понимаю, что сейчас увидеть моего друга я не смогу, но, молю, подскажите, как обстоят дела? — Кларк собрала в кулак все свое самообладание, чтобы не пойти на поиски палаты Блейка в тот момент. Женщина, находящаяся по ту сторону от стойки, глубоко вздохнула и принялась искать что-то в компьютере. — Блейк, говорите? Он лежит в семнадцатой палате в отделении номер четыре. Посещать его уже можно, но только в строго отведенные для этого часы. Сломан локтевой сустав, различные гематомы и потеря памяти. Стабильно-тяжелое состояние. Сердце Кларк, кажется, провалилось не то, что в пятки, а на пять этажей ниже, пробив все преграды на своем пути. Ей хотелось найти эту чертову семнадцатую палату прямо сейчас. — А не знаете, какие прогнозы? — Дорогая, Вам лучше поговорить с его лечащим доктором. Или с его женой, которую так же оповещают обо всех новостях, если можете с ней связаться. Невозможно, но сердце Гриффин упало еще ниже. — Да, конечно, — сказала женщина, поблагодарив ординатора. Кларк осталась в больнице. Почему-то было легче находиться здесь и дышать этим спертым, таким отвратительным воздухом, который отдавал отчаянием и едкими чистящими средствами. Она билась затылком о стенку, в надежде, что пробьет дыру в своей голове и ее положат в эту же больницу с диагнозом «свихнулась». Гриффин ждала доктора. Она надеялась, что он сможет что-то сказать. Скажет, что она беспокоилась напрасно и что Блейк прекрасно себя чувствовал. Но врач лишь покачал головой, мол, они делают, что могут, но у них и других проблем хватает. Кларк понимала врача: потеря памяти это не самый плачевный исход. Все могло сложиться гораздо хуже. Поэтому она лишь поблагодарила врача и осталась сидеть в коридоре. Ей было чертовски страшно заходить за дверь, в метре от которой она сидела.***
Женщина наблюдала, как в семнадцатую палату заходили и выходили из нее медсестры и санитары, каждый раз подскакивая с кресла. Гриффин просидела там примерно полдня, перед тем, как поняла — более удачного момента, чтобы войти у нее уже не будет. Неизвестно, когда приедет Джина. Неизвестно, останутся ли у нее силы сдерживаться. Неизвестно, что он ей скажет. Лучше содрать этот гребанный пластырь поскорее. Кларк сжала руки в кулаки и собрала все свое самообладание, что осталось. Задержав дыхание, она открыла дверь. Он стоял к ней спиной. В больничной пижаме в какой-то нелепый горошек, взлохмаченный, ссутулившийся. Такой непохожий на себя. — Привет, — практически прохрипела женщина. Голос, удивительно, не дрожал. Блейк повернулся, и сердце Кларк сжалось. Она еле подавила в себе желание разрыдаться в голос. Миллионы ссадин, швов, отросшая щетина, потухшие глаза цвета крепкого виски и никакого старого Блейка. Беллами окинул ее взглядом без тени узнавания. Он ее не знал. Он ее не помнил. Гриффин засунула свои чувства куда-то подальше и продолжила: — Я — Кларк. Сестра Джины, — произнесла женщина и ждала хоть какой-то реакции. Удивительно, но ответ, наконец, не заставил себя долго ждать. Уставший, надломленный, сухой, но такой знакомый голос произнес: — Вы не похожи. Беллами смотрел на Гриффин изучающе, будто она была какой-то диковиной. Женщина во время всего разговора пыталась умиротворенно улыбаться и сохранять дистанцию, будто бы так и должно быть. Будто бы так всегда было. Кларк как-то очень вовремя вспомнила, что у нее в сумке лежал одолженный у Блейка том с историей Древнего Рима, который она брала в поездку: — Я подумала, что тебе здесь не совсем весело и куча мыслей лезет в голову. И просто нужно отвлечься. В общем, держи. Тебе понравится. Ну, а если не понравится, то хоть чем-то займешь свое время. А потом я принесу тебе еще пару книг, если к тому моменту тебя еще не выпишут. Идет? Гриффин подняла глаза, когда положила книгу на тумбочку, и практически ахнула — на нее смотрел не кто иной, как сам Беллами Блейк со своей теплой улыбкой. Настоящий Беллами Блейк, которого она знала. С такой знакомой улыбкой. Прощаться было несравненно тяжело, потому что Кларк, несмотря на свои слова, не была уверена, что у нее будет еще шанс прийти в больницу и уж тем более увидеть Беллами. Не тогда, когда об этом узнает Джина.***
— Как ты? — с порога спросила Гриффин, когда приехала к сестре. Первым делом, после больницы, Кларк отправилась домой — повидать детей и принять отрезвляющий душ. Удовлетворив свои человеческие потребности и успокоившись, женщина решила отправиться к человеку, менее всего ждавшему ее. К Джине Блейк. В доме четы Блейков было тихо. Так тихо, что Гриффин не была бы уверена, что тут кто-то есть, если бы не стоявшая в холле Джина. Кларк была уверена, что ее кузина ей не обрадуется. Что, возможно, прогонит ее. Но Джина сделала невозможное. Она кинулась в объятия Кларк. — Я не справляюсь, Кларк. Я не могу, — плотины, будто, прорвало, и две женщины заплакали в унисон. Гриффин не должна была плакать при Джине. Гриффин не должна была плакать при ком-либо. Но Кларк тоже не справлялась. Она тоже не могла. Женщина шептала какой-то успокоительный бред, который никогда не помогал. Гладила сестру по волосам. Гриффин не знала, кого больше успокаивает. — Он сильный, Джина. Он сильнее нас всех. Он жив, он восстановится. Все будет как прежде. Блейк немного скривилась: — Как прежде? — Кларк готова была поклясться, что мелькнул испуг. — Почему ты не сказала ему? — Гриффин, наконец, задала вопрос, мучавший ее уже почти сутки. — Я просто не смогла, — прошептала Джина. Кларк коротко кивнула. Она понимала свою сестру. Она ее, черт возьми, прекрасно понимала. — Ты была у него? — все еще шепча, спросила Блейк. — Да. — Он узнал тебя? — Нет. Джина едва слышно выдохнула. — Почему ты никому не сказала о том, что случилось? Мне, Мерфи, Кейну? Я получила от них сотню сообщений в ответ на свои исходящие звонки, и ни один, ни второй не знали о том, что случилось. Почему, Джина? Прошла уже почти чертова неделя, как он в больнице. Гриффин уже была больше зла, чем расстроена. Джина могла скрывать что угодно, Джина могла не говорить ни о чем самой Кларк, но Джина была обязана сообщить о случившимся дяде Блейка и его лучшему другу. Удивительно, что Октавии и Финну рассказала. Блейк покачала головой. Она в действительности не знала ответ на вопрос. Кларк не узнавала свою сестру: женщина была уверена, что Джина ее даже на порог не пустит, но, в итоге, та только стояла, оперившись о стену. Она была такой же, как Кларк. Как Беллами. Обессиленной.
