Долгий путь

Леголас прижался спиной к скале, закрыл глаза и начал отсчет. На цифре "Три" он выступил из-за уступа и выпустил подряд три стрелы. Орки повалились на землю, не издав ни звука, и Леголас прошел к пленнику, шагая быстро, но, по привычке, тихо. — Ты цел? — приглушая собственный голос, спросил он. Он давно разучился говорить громко: нынешний мир был миром полумер и полутонов — постоянных сумерек, теней и шепотов. Любой громкий звук мог сделать тебя мишенью. Фигура, скорчившаяся перед ним на коленях, медленно распрямилась. Эльф посмотрел на него напуганным, недоверчивым взглядом, и Леголас ощутил кольнувшую его жалость. — Я освобожу тебя, — добавил он, опускаясь на корточки и так и не дождавшись ответа. Кандалы, сковавшие ноги эльфа, протерли плоть до кости, и, не видь Леголас подобное на протяжении многих десятилетий, ужаснулся бы столь чудовищной картине. Нынешний он спокойно вставил колышек в звено цепи и ударил по нему камнем. Звон отдался в ушах, но звено разошлось, отцепившись от соседнего. Леголас подхватил эльфа под локоть и отвел за уступ. Он не боялся, что звон будет услышан: от лагеря орков, находящегося под горой, шел такой шум, что впору было затыкать уши. Леголас велел освобожденному ждать, а сам вернулся обратно, чтобы скрыть тела орков. Он планировал освободить еще пленников, поэтому опасался быть раскрытым раньше времени. Столкнув тела в расщелину, Леголас забросал их камнями и мусором — благо, его было много: теперь земля была сплошным нагромождением мусора. Почти ничего не росло, и деревья стояли мрачные и поникшие. С тех пор, как дымы Мордора заполнили небо, Анар больше не пробивалась сквозь густой сизый слой, и мало что могло расти на этих некогда плодородных землях. Лишь там, где земли касалась магия эльфов, еще сохранялась кой-какая растительность. Но такой магией теперь обладали немногие. По крайней мере, из знакомых Леголасу лишь отец еще сохранял власть над животными и растениями, но сила даже такого могущественного создания, как король эльфов, была ничем по сравнению с чудовищной силой темного властелина. Закончив дело, Леголас вернулся обратно. Освобожденный им эльф сидел неподвижно, прикрыв глаза тяжелыми опухшими веками. Леголасу пришлось наклониться и дотронуться до его плеча, чтобы привлечь к себе его внимание. — Кто ты? — спросил он. — Откуда? Скажи мне свое имя. Эльф долго молчал, и Леголас уже смирился с тем, что вряд ли услышит от него хоть слово. Но тот хрипло выдохнул: — Воды. Пожалуйста. Леголас вытащил фляжку и поднес к его губам. То, что у эльфа сохранился язык, вселило некоторую надежду. — Я Эанер, — просипел эльф, вдоволь напившись. — Как много тут еще эльфов? — Около дюжины. Хочешь освободить и их? Леголас не ответил. Десятилетия скитаний научили его молчанию: даже эльф мог стать предателем. Искажение коснулось всех: кого-то больше, кого-то меньше. Кто-то был одержим неестественными желаниями, другие перешли на сторону врага — открыто или же скрытно, и это было в разы страшнее. Он не мог противиться желанию освободить от рабства как можно больше сородичей, но после того, как один из приведенных им эльфов выхватил у стражника меч и замахнулся на Трандуила, Леголас зарёкся приводить кого-то в Эрин Ласгален. Отец тогда выпад отбил, но Леголас навсегда запомнил испытанный им шок. С тех пор утекло много воды, как и с последней встречи с отцом. — Следует уйти отсюда, — увернулся от ответа Леголас. — Можешь двигаться? Эльф кивнул, но Леголас все равно обхватил его за пояс, подставив под руку плечо. Неподалеку в пещере Леголас устроил убежище. Вход в него густо порос кустарником. Впрочем, орки нечасто поднимались в горы и ни разу не подошли близко. В их лагере постоянно царили шум и хаос, нещадно шел дым и горел огонь. Вонь стояла такая, что Леголаса спасала лишь повязка, которой он неизменно обвязывал нижнюю часть лица. Глаза он завязать не мог, и от едкой гари они обильно слезились. С какой целью орки вытащили в скалы пленника, Леголас не знал, но как только представилась возможность, сразу его освободил. Правда, ощущения от спасения были двоякими: чувствовать на себе его руки было неожиданно неприятно и, Леголас постоянно ощущал на себе его липкий взгляд. Хотя, может, он просто стал чересчур мнительным. Разжигать костер было нельзя, но долгие годы сделали свое: зрение стало почти таким же обостренным во тьме, как и при свете. — Ты ранен? — глухо спросил Леголас, помогая Эанеру устроиться в узком пространстве пещеры. — Голоден? Что они хотели с тобой сделать? На лице эльфа появилось странное выражение, но оно было мгновенно подавлено. Он не ответил, лишь отрицательно покачав головой. — Давно ты у них? — не сдавался Леголас. — Многие годы. — Как ты сумел выжить? — Делал, что велели. Леголас сжал челюсть, подавляя раздражение. С каждым разом находить общий язык не только с людьми, но и с сородичами становилось тяжелее. Те, кто сумел выжить, скрывались в горах и иных убежищах и любого чужака воспринимали за врага. Законы нынешнего мира были таковы, что ты везде был чужим и для тебя все были чужими. Любой мог предать. Любой мог выдать тебя врагу, чтобы выжить. Но, ведомый теплящейся в душе надеждой, Леголас продолжал верить, что не все потеряно и не все светлые создания Эру подверглись искажению. Он не стал настаивать дальше, и, устроившись у стены, закрыл глаза. И сразу почувствовал легкое подрагивание аванирэ — напоминание о том, что до него уже в который раз пытаются дозваться. Он вымученно вздохнул, борясь с противоречащими друг другу желаниями: продолжить молчание и до дрожи в пальцах желать слышать Его голос. Те самые низкие бархатные переливы, способные заставить вибрировать струны его faer и ron [синд. "души" и "тела"]. Леголас отказывался слышать их так долго... Едкое чувство вины однако в этот раз победило, и принц открыл свой разум. "Леголас". Почему это было так сложно и больно: отвечать Ему? Чувствовать его боль и страх и все же медлить с ответом? Желать продлить свои и его мучения. Леголас глубоко вздохнул и наконец отозвался: "Все хорошо, Aran nin" [мой король]. Последовавшее за его ответом молчание было не менее напряженным и долгим. Леголас чувствовал Его облегчение, неуверенность и страх снова утратить контакт. "Где ты?" Леголас снова вздохнул и потер переносицу. Осанвэ с отцом всегда давалось ему с трудом. "Я далеко, Aran". "Вернись". "Однажды, Adar" [отец]. Леголасу мерещилось, как отец уронил свое лицо в ладони, скрывая исказившую прекрасный и осунувшийся лик муку. Как дрожат его длинные тонкие пальцы, нервно отводя от лица светлые пряди — будто осанвэ внезапно дало Леголасу возможность видеть, что происходит за многие лиги. Принц видел, как Трандуил встал со своего походного стула, и пламя стоящего на столе эльфийского светильника тревожно дрогнуло и погасло, осветив последним бликом шатер. Король не обратил на это внимания. Он быстро прошелся туда-обратно, метя шлейфом землю, и сжал в кулаки ладони, будто не позволяя себе пасть духом. — Aran nin... — беззвучно прошептал Леголас, погружённый в свои грёзы. Он так долго не видел своего короля, что сейчас, увидев его хотя бы в своих мыслях, не мог оторвать от него взгляд. Прикосновение к щеке буквально выдрало его в реальность. Леголас распахнул глаза и, ведомый давно укоренившимся инстинктом, увернулся от касания, одновременно перехватив оппонента за пояс и меняясь с ним местами. Он почти вонзил ему в глотку лезвие, когда очнувшееся сознание подало сигнал об отсутствии опасности. Эанер смотрел на него испуганными глазами, упираясь в его грудь руками. — Зачем ты это сделал? — прорычал Леголас, не в силах заставить себя ослабить нажим. — Я… я лишь хотел помочь — ты стонал во сне... — Я не спал! Никогда не приближайся ко мне без моего ведома! Леголас вскочил на ноги и вылетел наружу. Злость смешалась в нем с беспокойством и чувством вины, струной подрагивающим где-то под сердцем. Его руки теперь тоже тряслись, как у короля в его видении, и он все никак не мог с собой справиться. Сердце билось быстро и гулко, и Леголас ничего не слышал кроме этого тревожного, отдающегося в ушах эха. Король был в своем королевстве, укрытый безопасными каменными сводами. В воспоминаниях Леголаса галереи сменялись переходами, а переходы — садами. Даже в самые мрачные годы в чертоге всегда цвели деревья и давали свои плоды многочисленные растения. Анар не могла пробиться сквозь каменные стены, но эльфийская магия поддерживала свет и жизнь и без живительной силы солнца. Когда Саурон завладел кольцом и орки ордами кинулись на оставшиеся свободными королевства, сжигая и сметая на своем пути все живое, именно в королевском чертоге Лихолесья многие эльфы обрели дом. С помощью магии был разрушен мост, ведущий к вратам дворца, лианами и разросшимися до непроходимых дебрей кустарниками и деревьями был скрыт сам вход. Лесные эльфы превратились в пещерных, годами не видя дневного света. Но это была цена жизни. И лишь немногие покидали дворец через потайные выходы, чтобы узнать о ситуации в мире. И только знание, что его король находится в безопасности, хоть и относительной — помогало Леголасу жить и бороться. И... быть от него как можно дальше. Постаравшись отбросить в сторону снедающие его мысли, Леголас вернулся в пещеру и присел рядом с Эанером. Он не ощущал вину за свою вспышку, но и не желал сразу же сеять между ними обиды. — Прости, — тихо сказал он. — Это привычка. Без нее не выжить. Эанер кивнул, и Леголас предложил разделить с ним скудную трапезу. Растительности сейчас оставалось немного, и чаще всего он питался корнями и корнеплодами. Изредка удавалось найти орехи и ягоды. Пока они ели то, что нашлось у него в котомке, завязалось некое подобие разговора. Эанер рассказал, как и где размещались пленники: мужчин держали в яме, женщины прислуживали и жили с главарями. — С орками? — переспросил Леголас, не поняв ироничной усмешки, появившейся на губах собеседника. — Не то, чтобы у них был выбор. — Ни одна эльфийка не пошла бы на подобное! — Откуда ты знаешь, на что приходится идти в плену? Готовый ответить Леголас осекся, прислушиваясь. Где-то поблизости кипела битва, сопровождаясь звоном клинков и орочьей руганью. Леголас мигом вылетел из пещеры и взобрался на уступ. Внизу, в лощине, орки пытались окружить отбивавшуюся от них мечом и стилетом эльфийку. Не тратя времени даром, Леголас спрыгнул вниз, сразу уложив двух орков. Вместе с эллет они расправились еще с тремя. Последний неожиданно пал сам, пронзенный кинжалом, который метнул показавшийся из-за деревьев Эанер. — Бежим! — крикнула эльфийка, не давая им опомниться. — Сейчас здесь будет жарко! До них действительно долетали звуки грузных шагов и орочье переругивание. Леголас выдернул из орка кинжал, который метнул Эанер — свой собственный, между прочим, и они бросились бежать в сторону леса. Только углубившись в чащу и взобравшись как можно выше на деревья, Леголас позволил себе выразить свое изумление и раздражение. — Кто ты такая? — приглушенно спросил он. — Как умудрилась попасться на глаза оркам? Теперь они удвоят охрану. — За пленниками? — Леголасу показалось, что она рассмеется. Но эллет вовремя осеклась, прикрывая рот рукою. — Только не говори, что ты хотел их освободить. Что, правда? — она все же рассмеялась, но тихо, почти горько. — Им не нужно спасение. Я наблюдала за одной из эльфиек, работающих на окраине — ее было проще всего увести за собой. И, знаешь, что она сделала? Она начала кричать! Кричать и размахивать руками, указывая на меня. Если бы не она, орки бы сейчас за мной не гнались. Орки рыскали поблизости, и какое-то время они молчали, прильнув к стволам. Леголас обдумывал услышанное, чувствуя на себе любопытные взгляды с двух сторон одновременно. Он поерзал, поправляя лук и удобнее устраиваясь на ветке. Он вспоминал то, что видел много лет назад. Она ползала за Ним по ступеням, по переходам. Спутанные волосы падали на ее лицо, скрывая глаза, горящие злобой и болезненной страстью. Она хваталась за Его шлейф, пыталась целовать Его ноги. Король пытался лечить ее, каждый раз жалея и желая спрятать чужой позор от других глаз. И только Леголас видел, как Трандуил старался: успокаивал ее, прижимая к груди и отводя с лица волосы, клал королевскую ладонь, унизанную кольцами — сильнейшими магическими артефактами — ей на голову, начиная шептать очищающие заклинания. Но эльфийка была уже настолько искажена, что никакой свет не пробивался к ее сердцу. Ее сжигала изнутри болезненная страсть и одержимость. Она молила Его взять ее — так, как никогда бы не позволили себе даже подумать эльфы. Она скидывала перед ним свои наряды, являя эльфийскую наготу всем присутствующим, просила брать ее так, чтобы она наконец больше не смогла встать. Тогда принц впервые увидел в Его глазах слезы, отчаяние и понимание безрезультатности всех попыток. Король убил ее сам: проткнул сердце кинжалом — забрав ее боль и навсегда возложив на себя вину за чужую загубленную жизнь. Леголас желал бы никогда не знать, насколько велика власть черной мысли над обычным разумом. Из задумчивости его вывели копошения. Девушка рылась в своем заплечном мешке, пока не извлекла небольшой, заполненный чем-то шелестящим, кожаный мешочек с торчащей оттуда толстой нитью. — Что это? — Бомба. — Ты же не собираешься использовать ее здесь? — осторожно спросил Леголас, припоминая битву у Хельмовой пади. — Почему нет? — Ты уже использовала ее раньше? — Нет. — Все орки сбегутся сюда на взрыв. — Она смотрела на него полными недоверия глазами, и он сразу задумался о её возрасте. Минула ли ей хоть одна сотня? — Лучше использовать их при более удобных обстоятельствах. Давай попробуем спасти заключенных. Она сердито передернулась, но опасную вещицу убрала обратно в котомку. — Ты не понял еще? Они сдались своей судьбе и рады быть заключенными! — Тихо, — подал знак Эанер. Они вынужденно замолчали, и Леголас начал прикидывать имеющиеся у них варианты. Шансы уложить орков на месте были небольшими: у эльфийки почти не было стрел, у Эанера — лука. Да и доверять последнему он едва ли мог, учитывая историю с кинжалом. Так они и просидели до вечера и на землю спустились только тогда, когда орки исчезли из виду окончательно. — Ты еще не сказал свое имя. — Леголас, — отозвался принц. — А я — Лис. Куда ты собираешься идти дальше? — Обратно к лагерю. — Но..! Леголас резко развернулся, заставив ее замолчать. — Послушай! Я иду спасать пленных, и мне все равно, со мной ты или нет. — Я с тобой, — отозвался Эанер, подойдя ближе. Леголас окинул его недоверчивым взглядом, но не счел нужным выяснять отношения, отвернулся и пошел дальше. — Жаль, что эльфийка не оставила тебе бомбы, — вздохнул Эанер по дороге. — Справимся без них. Почему у тебя был мой кинжал? Эанер замолчал, растерявшись. — Прости. Тебе не понять, каково это: годами быть пленником и не иметь ни единой возможности защититься. Это было неосознанное решение. Леголас сощурил глаза, но не захотел продолжать тему и, оставив Эанера в убежище, отправился осмотреть позиции. — Почему ты еще здесь? Эльфийка подпрыгнула от неожиданности и раздосадовано показалась из-за дерева. — Ты же не думал, что я брошу тебя с ним? — с вызовом бросила она. — С Эанером? — уточнил Леголас, отвернувшись и продолжив свой путь. — Он свой. — Он из них. Я видела его в лагере среди заключенных! — И что?! — Я же говорила тебе: он может быть предателем. — Ты тоже можешь. Разве нет? Лис долго молчала, следуя за ним по пятам. — А что потом? Куда ты их поведешь? Если бы он знал! Несколько лет назад Леголас мог с уверенностью ответить, что поведет освобожденных в Лотлориен. Но сейчас он не был уверен ни в чем. Он часто вспоминал, как они покидали Минас-Тирит: в спешке, в панике, пытаясь спасти немногих уцелевших. Люди бросали дома и пожитки, мечась по улицам в поисках детей. Город был наполнен воплями и плачем. С востока двигалась новая невиданная по своей мощи орочья рать, и единственным путем для отступления оставался север. Назгулы то и дело с жутким воплем проносились над головами, сея еще большие страх и панику. Гэндальф отводил их священным светом Анар, пока Арагорн пытался поднять людям дух. Друг надеялся на объединение с эльфами — увы, надежде на это так и не суждено было сбыться. Но именно в Лотлориене, бывшей вотчине Галадриэль, выжившие люди смогли образовать лагерь и прожить в относительном спокойствии многие последующие годы. Первое время после того, как Леголас покинул Эрин Ласгален, он часто приводил в Лотлориен людей и эльфов, сумевших выжить и сохранить свою свободу. Но мог ли он рисковать целым народом, приведя туда искаженных? А мог ли оставить сородичей в лагере орков? Леголас предпочел пока не думать об этом и сфокусировался на подготовке. Они готовились к нападению молча, с мрачной сосредоточенностью, изредка перебрасываясь приглушенными фразами. Лис готовила стрелы и поделилась бомбами. Перед самым рассветом они сняли нескольких часовых, и в то время, пока Леголас с эльфийкой отвлекали на себя толпу сбежавшихся на битву орков, Эанер пробрался в лагерь, чтобы, не поднимая шума, увести за собой пленников. Бомбы также сделали свое кровавое дело: когда все закончилось, лагерь был усыпан кучей ошметков. Леголас натянул тетиву и добил ползущее по земле харкающее кровью тело. Ему хотелось пойти вперед и еще не раз проткнуть кинжалом каждую из тварей Моргота. Но каждый раз он беспощадно давил в себе это снедающее его чувство жестокости. — Ты идешь? — осторожно спросила Лис, озадаченная свирепостью, написанной на его измазанном лице . — Нет, — кратко бросил Леголас, мотнув головой. — На этом наши пути расходятся. Я не могу взять на себя ответственность за жизнь освобожденных. Но и оставить с орками я их не мог. Думай, что хочешь. И прощай, Лис! Решение далось ему непросто. Как бы он не хотел помочь, рисковать народом Лориена он не мог. Что уж говорить об Эрин Ласгалене? Вместе с тем, не обладал он и силой и волей короля эльфов, и не было у него магических способностей для исцеления хоть одного искаженного. Все, что он мог для них сделать, он сделал, и теперь они сами вольны были выбирать свою судьбу. Хотели они этого или же нет, казалось Леголасу очевидным. Он шел долго, не особенно отдавая себе отчет в том, куда его несли ноги. Кажется, даже не присел за несколько сменивших друг друга суток и не брал в рот ни кусочка пищи. А когда наконец очнулся от своих мрачных дум, обнаружил себя у великого Андуина. Впереди был Лотлориен, а по правую сторону — Дом. Но как бы не болело сердце, и как бы сильно не стремилась душа под темные величественные своды родного чертога, Леголас в очередной раз принял малодушное решение обойти его стороной. Он устроился на ночлег с видом на реку, защитившись со спины валунными развалами. Рассеянно пожевав несколько стеблей, Леголас устало откинулся на спину и закрыл глаза. Ему хотелось снова увидеть перед глазами дорогой ему образ, прочувствовать неожиданно открывшуюся ему ранимость. Он недооценил свою усталость и не заметил, как его сразил сон. И был он настолько глубоким, что Леголас не услышал ни одного постороннего звука. Очнулся Леголас от удушья. Он забился, пытаясь разжать сомкнувшиеся на его шее руки, но все попытки были напрасными. Его сдавливали будто в тисках. Только одно успело зафиксировать его угасающее сознание: Эанер. Тот протащил его по камням за волосы и окунул головой в воду. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты? — шипел Эанер, вытащив его, едва живого, из воды. — Думаешь, я не слышал, как ты в своем сне называл имя короля эльфов? Отца? — Эанер... — его снова окунули в воду. — Короля-предателя! — снова кричал ему в лицо Эанер, дернув наверх. — Пославшего свой народ на гибель! И ты такой же! Попытавшийся сделать вздох Леголас вновь захлебнулся водой. Легкие начали гореть, а тело терять силу. И если бы Эанер в очередной раз не вызволил его из воды, он бы отдал душу Намо. — Сейчас я покажу тебе, Леголас, сын Трандуила, каково в плену и что делают орки с эльфами! — и впился в его губы своими. Леголас забился изо всех сил, полузадушенный и почти захлебнувшийся. Мозг почти отключился... — Леголас! Лис ритмично давила ему на грудную клетку, и он мучительно закашлялся, изливая воду из своих внутренностей. Неожиданно спасенный, он еще долго лежал на берегу, свернувшись калачиком и пытаясь отдышаться. Лис сидела рядом, успокаивающе гладя его по плечу. А тело Эанера уносили воды Андуина. С трудом отдышавшись, Леголас медленно выпрямился и сел. Его ужасно трясло, и он обнял себя руками. Увидев это, Лис накинула на него свой плащ. — Спасибо! — сипло выдавил Леголас. — Квиты, — отозвалась девушка. Она не решалась спросить, о чем говорил Эанер. Радовалась лишь тому, что успела вовремя. Леголас тоже думал об этом. Мог ли он не узнать лесного эльфа? Кого исказила тьма: его или Эанера? И как он смел называть Короля предателем? Принц крепче обнял себя руками и сжал веки, не давая проступить непрошеной влаге. Король-предатель. В те далекие годы они расстались с Арагорном в месте впадения Келебрант в Андуин. Наследник Исилдура стремился к владычице Лориена, а Леголаса страх гнал в Эрин Ласгален. Несколько десятков лет он бродил с Арагорном по землям Средиземья и лишь изредка удосуживался перекинуться с отцом парой слов в осанвэ. А теперь он не мог до него дозваться. "Отзовись, Adar nin", — снова и снова призывал он, но аванирэ отца никак не поддавалось. Много дней потребовалось, чтобы пересечь бескрайние лиги темного леса, но врата чертога тогда еще не были заперты, и стража сразу же пропустила его внутрь. Леголас не замечал мрачности и траурности чертога, не видел, с какой болью и горечью смотрели на него появлявшиеся на пути эльфы. Он стремился увидеть отца и нашел его у него в покоях, распластавшегося по полу. — Adar bain, — Леголас бросился к нему, упав на колени, притягивая и заключая в объятия. Он никогда не видел Трандуила таким сломленным и далеким. Король смотрел перед собой абсолютно мертвыми выцветшими глазами и, казалось, не понимал, кто был рядом. — Что с тобой, Aran nin? — шептал Леголас, отводя назад его пряди. — Meleth nin? [Любовь моя?] Он сам испугался сказанного, но, кажется, сейчас было совсем невозможно держать в себе подавляемое тысячелетиями чувство. А Трандуил все также не реагировал, и Леголас почувствовал, как сам начинает трястись и поддаваться истерике. Он резко тряхнул короля за плечи и ударил его по щеке. Сознание, кажется, начало возвращаться к королю эльфов. Непонимание происходящего сменилось на его лице гневом. Но как только Трандуил понял, кто именно пытался привести его в чувство, на его лице отразились сначала недоверие, а потом облегчение и робкая неуверенная радость. — Листик, — прошептал он, подняв руку и осторожно проведя пальцами по щеке Леголаса. — Ты ли это? — Я, Adar nin, — всхлипнул Леголас, и теперь уже сам подался вперед, зарывшись носом в теплый бархат на чужой груди. Хотелось совершенно по-детски разрыдаться. Теперь его самого бил озноб, и он дрожал, прижимаясь к отцу крепче. Все пережитое вылилось в бессвязный поток слов, в которых он изливал боль и горечь поражения, страх за будущее и боязнь не найти отца живым. Трандуил молчал, гладя его по волосам, и изредка оставлял на его голове долгие поцелуи. Когда слезы и поток слов наконец иссякли, Леголас бессознательно ткнулся губами в межключичную ямку у отца на шее. Трандуил вздрогнул, но не отстранился, лишь прижав к себе Леголаса крепче. — Спасибо, что вернулся, ion nin, — прошептал он. Они сидели так долго, пока Леголас полностью не успокоился и не вспомнил, что король и сам был в подавленном состоянии. — Что случилось, отец? — Он взял себя в руки и слегка отстранился. И пожалел, что спросил: казавшееся почти живым лицо Трандуила вновь превратилось в мертвую маску. — Adar? Отец рассказывал тихим безжизненным голосом. Рассказывал, как победа в битве была уже близка, когда стало ясно, что все потеряно: что полурослик не справился. Саурон захватил кольцо, и, чувствуя возросшую силу Темного властелина, все созданные им твари возликовали. Эльфы спешно отступали, и Галадриэль призывала сразу идти в Лотлориен, чтобы уже оттуда двигаться к Серебристым гаваням. Но в Лихолесье оставалось слишком много эльфов, чтобы король мог принять подобное решение. Собрав своих воинов, он повелел всем, кого ничто не держало в Эрин Ласгалене, следовать за Галадриэль. Армия Галадриэль была разбита на подступах к Золотому лесу. Эльфы Лотлориена и ушедшие вслед за ними подданные Ласгалена были убиты или уведены в плен, а что сталось с владыками Золотого леса, и по сей день оставалось загадкой. — Твой отец — король? — все же решилась спросить Лис. — Да. Лис больше не решалась спрашивать его об отце, ибо видела, что любое упоминание короля бередило в душе ее спутника глубокие раны. Она дала Леголасу поспать, карауля его покой, и не раз улавливала, как сквозь нервный и поверхностный сон принц несколько раз шептал: "Трандуил". Наутро они молча отправились в путь. Леголас больше не гнал Лис от себя, но и не сокращал дистанцию. В душе разлилось теплое чувство доверия к эллет и ощущение сродни тому, что, должно быть, чувствовали старшие братья к своим младшим сестрам. Поэтому ее присутствие было почти приятным. К вечеру они пересекли границы Лотлориена. Эльфийское волшебство давно не защищало этот лес. Однако обосновавшиеся в нем люди рьяно охраняли границы, а потому Леголас шел осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Тем не менее, даже его обостренное восприятие не уловило момент, когда он был окружен, и на него были направлены по меньшей мере стрелы дюжины луков. — Suilad, aranen Legolas! [Привет тебе, принц Леголас!] — Ai, Feren! [Здравствуй, Ферен!]— отозвался Леголас, когда справился с замешательством. — Что ты делаешь в Лотлориене? Ферен вышел вперед, подав знак опустить луки. — Давно не пересекались наши пути, мой лорд, и мое сердце радуется тому, что это наконец-то произошло, — отозвался он. — Король будет рад видеть своего принца. — Я не собираюсь в Ласгален, Ферен. — В Ласгален? — переспросил Ферен. — Король в Лотлориене, мой принц. Как и мы все.