Огонь и лед

      — Йен…       «Какой сон… Или не сон?..»       — Йен. Просыпайся. Мы в школу опоздаем.       Парень открыл глаза. Рядом с ним на кровати сидел Алекс; его распущенные волосы волнами прикрывали плечи и лопатки.       — Я не хочу, — улыбнулся Йен. — Мне же вчера плохо стало, ну вот, могу дома и сегодня посидеть. А ты за мной присматривать будешь. Будешь?       — Я не против, — заулыбался блондин. — Но в школу все-таки пойти желательно.       Йен хотел подняться, но ему помешала глубокая жгучая боль. Он поморщился, делая большие усилия, чтобы не вскрикнуть, но уже от недомогания, а не как вчера, и лег обратно.       — Очень больно? — Алекс нахмурился, укоряя себя. — Я вчера, кажется, слишком поторопился…       — Да ладно. Зато теперь есть еще одна причина, по которой нужно остаться дома.       — Раз речь зашла о доме, твои родители с ума от беспокойства не сойдут?       — Они уехали на неделю в какой-то тур. А твои родители дома?       — Мои ко мне в комнату никогда не заходят. К тому же, сейчас уже ушли на работу, а вернутся поздно, как всегда. Можно я задам тебе вопрос? Математичка сказала, что ты отстал от программы, пока лежал в больнице. Что за травма у тебя была? Это из-за учебника, который ударил тебя по голове?       — Да. Я три месяца забыл напрочь, — неловко улыбнулся Йен.       — Извини, — снова нахмурился Алекс.       Что-то в голове Йена начало проясняться…

Две с половиной недели назад…

      Шел снег. Незнакомые девчонки из младших классов подозвали Йена к себе: они стояли как раз у стены, прямо под тем угловым окном. Он подошел к группке школьниц. Те просили его вступить в кружок, организованный ими, но не успел Йен ничего ответить, как что-то с огромной силой огрело его по темечку. В глазах все помутнело, и он упал на снег. Девчонки звонко кричали, через минуту кто-то уже хлопал Йена по щекам, в глазах все еще двоилось, но он смог немного рассмотреть человека: серо-голубые глаза, длинные светло-солнечные волосы, несмотря на резинку, ниспадали с плеч школьника и касались лица и темного пуховика Йена. На мороз Алекс выбежал в расстегнутом пиджаке, наплевав на куртку.       — Эй, ты как? — встряхнул он Йена. — Как его зовут?       — Йен… — ответили перепуганные не на шутку школьницы.       — Йен. — Глаза цвета летнего грозового неба вновь устремились на лежащего девятиклассника. — Как ты себя чувствуешь? Йен…

***

      Шатен оторвал взгляд от одеяла и посмотрел на Алекса.       — Я вспомнил, как ты сидел рядом со мной, когда меня пришибло книгой.       — Дело в том, что книгу со второго этажа уронил я. «Математика, 10 класс». Я случайно столкнул ее с подоконника. Ребята из моего класса открыли окно и запускали бумажные самолетики. Было холодно, поэтому я положил учебник на окно и разогнал этих придурков. Потом закрыл окно — но забыл про учебник, двинул его рамой, вот он и упал. Я услышал крики внизу, выглянул, а там лежишь ты. Я побежал скорее на улицу, попытался тебя хоть как-то привести в сознание… и жутко перепугался, когда увидел, что у тебя идет кровь. А дальше тебя забрали на скорой. Я не мог выкинуть тебя из головы, думал каждую секунду, в школе высматривал тебя в толпе, но ты полторы недели пролежал в больнице. Некоторое время, около недели, я и сам в школу не ходил, меня преследовала мысль, что я мог тебя убить, а может, и убил — слухи разные ходили. В первый день, когда я опять пошел в школу, мы с тобой и встретились: чтобы тебя не избили до потери пульса те двое, мне пришлось ударить тебя в живот и опять оставить на снегу…       — Так что же это получается? — попытался думать в слух Йен. — Мы оба две с половиной недели думали друг о друге: мне ты снился, а тебя мучила мысль о моем возможном убийстве?..       — Выходит, что так, — согласился Алекс. — И я бы оставил тебя в покое, если бы меня не назначили подтягивать тебя по математике. Не знаю, провидение ли это, или у Судьбы такое чувство юмора… — Он провел пальцами по губам Йена. — Во всяком случае, я доволен ходом вещей. Не считая, конечно, того, что я вечно тебя травмирую. — Он встал с постели и пошел к двери. — Я приготовлю что-нибудь поесть. И да… Йен…       — Что?       — Мне понравилось, как ты вчера позвал меня по имени. Я терпеть его не могу — больше похоже на кличку собаки в каком-то большом богатом доме. А как ты позвал — понравилось. Но когда мы не наедине, зови меня лучше Алексом, — обернулся Дарен.       — Александр, — специально растянул Йен.       — «Алекс».       — Все равно, — засиял Йен, приглаживая чуб.       Алекс улыбнулся и, тихо притворив за собой дверь, добавил: — Золотой мальчик…

***

      Слякоть и сырость… сырость? Нет, скорее свежесть — все-таки весна.       Йен сидел на скамейке в позеленевшем от листвы парке и слушал пение птиц.       С того времени, как его зацепило учебником по математике, прошло уже чуть больше трех месяцев, а ничего не изменилось: по физике «5», по математике «3»; ни с кем в классе он особо не общается; все та же первая парта второго ряда… Ничего не изменилось? Через некоторое время наступит лето, а с сентября он пойдет в выпускной десятый класс. На улицах уже почти не было снега, морозы прошли, и осталась лишь прохлада от ветра — руки можно было не прятать в карманы. Ну, и еще кое-что произошло…       — Держи, — Алекс протянул ему один из двух стаканчиков кофе.       — Спасибо.       Йен закрыл глаза и глубоко вдохнул свежий воздух, перемешанный с ароматом кофеина. Как же хорошо — дать весне проникнуть в себя, позволить ей завладеть всем — телом и душой — без остатка.       — Алекс?       — Что? — Он присел рядом.       — А что изменится после лета?       — Я пойду в колледж, а ты — в десятый класс. Ничего сильно не поменяется, — улыбнулся блондин, положив правую руку на спинку скамейки.       — Это хорошо, что ничего.       Йен уронил голову Алексу на плечо и улыбнулся.       — Меня все время мучает вопрос: почему у тебя по всем предметам «5», а по литературе только «3»?       — Сам не знаю. Наверное, — выдавил кислую улыбку Дарен, — дело все в истории с тобой: именно на литературе — почему-то не на математике — любая книжка сразу же вызывает у меня воспоминания о том, как я тебя чуть не убил, я не могу сосредоточиться.       — Так вот в чем дело… — кивнул Йен, крепче прижимаясь к Алексу.       «Последние три с половиной месяца были самые лучшие в моей жизни. Я готов все что угодно отдать, лишь бы все осталось таким, как сейчас, лишь бы все опять не становилось просто сном. Я так и не смог вспомнить те три месяца. Но даже если бы я забыл вообще все, полностью всю жизнь, мне было бы все равно, ведь оно того стоит… стоит его…»