ghost.

      Уилла ожидала подобного; Джойс отчитывает её при всем семействе Уилер и будто специально пропускает мимо ушей то, что пытаются они с Майей вставить в ее монолог. Мать не кричит, но голос ее все равно разносится по всей прихожей, едва девушки переступают порог дома. Майа стоит рядом и сжимает руку младшей Байерс, не отпуская ни на секунду, и возможно только из-за этого Уилла сдерживается и не плачет прямо там, чувствуя стыд перед Джойс.       Прощаются они быстро, скрывшись от взглядов семей на кухне и переговариваясь полушепотом. Они делят легкий, чуть смазанный поцелуй и обещания о том, что встретятся завтрашним утром чуть раньше обычного. Уилла смущенным взглядом глядит себе под ноги и уходить не хочет, зная, что именно ждет ее дома, но Джойс зовет, и девушкам все же приходится расстаться. Совместно они решают ни Луисе, ни Дэстини пока не рассказывать ничего о том, что между ними что-то происходит, не до конца уверенные в том, что именно это за чувство. Оно кажется обоим таким хрупким и эфемерным, будто стоит затронуть и спугнешь, потому девушки и не говорят, просто смотрят друг на друга и обмениваются улыбками. И Уилле кажется, будто это какой-то удивительный сон, где Майа рядом с ней, держит ее за руку, но уже немного иначе, как когда-то держала за руку Дина, как сама Уилла всегда мечтала, чтобы ее держали.       – Уилла, дорогая, нам надо идти, – когда Джойс из прихожей торопит вновь, младшая Байерс переминается с ноги на ногу и опускает взгляд на переплетенные с Майей руки. В полумраке кухни краски на пальцах не видно, но Уилла ее чувствует, ощущает на коже и под ней, и девушка не уверена, что все это не плод ее воображения. Она прощается с подругой и идет к матери, опустив голову, не замечая, дышит ли вообще.       Теплота проходит с прибытием в дом; Уилла задыхается от привычного запаха страха и уныния в собственной комнате, мажет пальцами вместо кисточки по альбомному листу и рисует размашисто закат. Она замерзает с распахнутым настежь окном и вспоминает, как год назад полуобнаженная ходила по дому, потому что Тень в ней любила холод. Она вспоминает, как пачкала пальцы мелками, раскрашивая один лист за другим. Она вспоминает и смотрит на себя сейчас, испачканную по локоть в краске, в длинном свитере и с обнаженными ногами, забравшуюся неудобно на стул и нестабильную. Она так счастлива, в такой безудержной радости оттого, что Майа Уилер не отталкивает, удерживает и не отпускает, но в полном раздрае, блуждает по пустым коридорам собственных ужасов и страхов, потому что неделя ещё не закончилась.       Стирая краску с рук, наблюдая за тем, как лилово-фиолетовая вода стекает в слив, Уилла уже почти не понимает, то происходит – сон сковывает её еще в процессе рисования и теперь она будто не живая, марионеткой ходит из комнаты в комнату, готовясь ко сну. Загипнотизированная потоками воды в раковине, девушка выпадает из реальности, выключается на мгновение и приходит в себя, когда едва ли не валится с ног. Она крепко хватается за скользкий фаянс раковины и удерживает себя, не давая упасть. Слабость и недосып дают о себе знать и, когда мать осторожно заглядывает в комнату, спросить, не нужно ли что-то, Уилла уже спешит лечь в постель – сбегает от вопросов, как последняя трусиха.       На руки она не смотрит, вытирает влажные щеки об одеяло и желает Джойс спокойной ночи. Лампу она не гасит, глядит на нее, пока глаза не начинают болеть, и засыпает почти сразу, стоит зажмуриться. И сон ее беспокойный, мрачный, сдирающий кожу. Она ногами ступает по мягкому и холодному, влажному и скользкому; чужие тела, внутренности и могилы. Уилла замирает, глядит на распоротую грудь и торчащие ребра человека под собой, убирает свою ногу с его безжизненной руки. Отскакивая в сторону, бросаясь прочь через болото чужих внутренностей и крови, она прибивается к стволу дерева и плачет, громко и навзрыд. Руки ее бледные, скользкие и обвитые лианами. Вновь в глубине Изнанки, прижатая клейкой паутиной к стене. Вновь вверх по горлу ползёт удушливый ком слизи. Как и тогда, два года назад, почти мертвая в объятиях Той Стороны.       Подскакивает на кровати она с громким криком, с воплем, что будит всю семью, и Джойс сжимает в объятиях так привычно, и так, как надо. Она гладит по волосам и успокаивает плач, а старший брат, Джонатан, стоит в дверях и не решается войти до тех пор, пока Уилла не поднимает на него взгляд и не тянет к нему руку.       – Все хорошо, милая, – шепчет в самое ухо дочери Джойс, – это просто кошмар. Это просто неделя такая, потерпи немного, скоро все закончится.       Уилла не верит, что закончится, она уверена, что так будет всегда – её всегда будет мучить что-то; Демогоргон, Теневой Монстр или Изнанка, не имеет значения, кошмарные сны и воспоминания ужаса будут с ней всегда.       Когда брат приобнимает за плечо и говорит, что все обязательно будет лучше, она только и может, что кивать.       Это конец недели, и Уилла очень надеется, что и конец ее бесконечным ужасам. Конечно, ужасам за пределами школы, потому что к другим она привыкла, с ними смирилась, от них ничего уже не ждет. За пределами школы она еще живет и старается выкарабкаться из страшных воспоминаний, но в ее стенах – призрак, которым никогда не перестанет быть.       Уилла Байерс чувствует себя не более чем изгоем в школе. Она как обычно не поспевает за идущими впереди подругами и вновь, до сжимающихся в узел внутренностей, ей обидно, что за пределами этого ада у нее все иначе.       Её тонкие слабые руки, испачканные в краске сегодня почти по локоть, едва ли удерживают стопку бумаг, которую поручил ей мистер Скотт. Привычным привидением проплывая между сверстников, Уилла сворачивает за угол и едва не роняет всю кипу листов – пара из них все же соскальзывает на пол. Прямо перед ней стоит Майа, слабо улыбается и поднимает упавшие опросники. Она перехватывает из рук Байерс половину и возмущается по поводу того, что та не окликнула, чтобы они подождали, что вообще не попросила помощи – вместе они явно быстрее бы справились. Байерс же на это почти ничего не отвечает, идет плечом к плечу с подругой и чувствует, как легкий румянец расползается по скулам.       Она чувствует себя изгоем, без сомнений; она, как получала записки с оскорблениями, так и продолжает их получать, Триш не упускает возможности задеть её то словом, то плечом, да и зачастую Уилла все так же идет позади подруг, глядя на их незамысловатые прически и темные кудрявые волосы. Но она знает, что изменилось – рутина разбавилась Майей, стерла одиночество и заполнила улыбками и прикосновениями. Она помнит, как несколькими днями ранее глядела на Уилер сквозь слезы, наблюдая за тем, как та срывает и грубо комкает исписанную грубыми словами фотографию с доски – вырезанное из газеты объявление с изображением Уиллы. Майа злилась и слезы утирала подруге рукавом грубо, но обнимала крепко и убеждала, что Триш за подобное ответит.       Уилла вспоминает это и чувствует, как дыхание у неё сбивается и внутри все дрожит. Она глядит на профиль говорящей о прошлой теме по физике Майи и чувствует, как сердце стучит быстрее. Возможно, для нее она никогда не была изгоем, никем из всех тех обидных слов, никогда не была призраком.       Проходят дни, проходит ужасающая каждой своей минутой неделя, проходит, кажется, целая жизнь, прежде чем руки перестают дрожать. Уилла терпит и живет. Уилла сжимает пальцы и прикусывает губы. Уилла улыбается Майе и дышит. Проходит жуткая неделя ее самых страшных кошмаров, оставляя после себя горький привкус на языке и пустоту внутри, которая затягивается с таким трудом, с такой медлительностью.       Ночные кошмары не исчезают ещё месяц, будят криками дом и терзают бессонницей юный организм. И Уилла тонет в них, растворяется в собственном существовании, потому что днём в школе ее мучает Триш, а ночью во сне это делает Изнанка. И только те редкие моменты, когда на лицах матери и брата не было жалости, когда появлялось настроение рисовать, когда Майа робко прижимала поцелуй в уголок губ, Уилла чувствовала, что выбраться ещё может, что не в абсолютной темноте ещё.       Прекращается все в одно субботнее декабрьское утро. Снег только начинает забрасывать собой Хокинс, его мягкие хлопья неспешно спускаются с неба, укутывая собой землю. Уилла спит, завернувшись в одеяло почти с головой, и лишь разметавшиеся по подушке волосы виднеются. Майа, оставшаяся с ночёвкой, спит тоже крепко, привычно устроившись на полюбившимся ей матрасе на полу.       Взошедшее уже солнце лучами холодными заглядывает в окно и будит девушек лениво, не настаивая. И Уилла просыпается первая. Она жмурится на белизну этого утра, рукой проводит по лицу и садится на кровати резко, почти задыхаясь и едва ли не плача. Впервые за долгое время она не срывает связки от ужаса, не дрожит от страха. Она просыпается спокойно и оглядывается на Майю спешно, не веря, что это правда. Уилер же не понимает, что происходит, взволнованно подскакивает на ноги и бросается к подруге. Уилла глядит на нее, подтягивает колени к груди и тихо всхлипывает, вытирая слезы и улыбаясь почти счастливо.       Наконец не страшно.