ghost.

      Возможно, стоило послушать Джойс и отправиться домой; Уилла бредёт по пустому коридору, отпирает свой шкафчик и достаёт тетради для следующего урока. Она решает дождаться окончания занятия, на которое не успела, в главном холле, но едва она там появляется, понимает, что оказаться дома было бы намного лучшим вариантом. На доске вновь висит ее фото, уже разрисованное, исписанное грубыми прозвищами, и, глядя на него, девушка лишь тяжко вздыхает. Одно и то же каждый день, будто во временной петле застряла. Подходит и срывает фото она быстро, прячет в свою сумку, где уже лежат три других фотографии, сорванные в предыдущие дни, и спешит уйти.       – Эй, я ещё не закончила! – голос Триш отдаётся звоном в ушах, и Уилла замирает, задерживает дыхание и прикрывает на мгновение глаза. – Как же теперь люди смогут узнать нашу местную знаменитость?       Нужно просто переждать, нужно просто перетерпеть Триш с её глупейшими нападками, тогда она устанет, уйдёт и это закончится. И Байерс так и делает; она поджимает губы и терпит насмешки Харрингтон, ее болючие тычки в плечо, обвинения и колкие фразы. А потом происходит это: Триш упоминает Джейкоба Хейнса. Она фыркает на то, что такая как Уилла, неправильная, может ему понравиться. Вообще кому-либо.       Байерс смотрит на неё, хлопает ресницами и не понимает почти ничего. Джейкоб? Понравиться? Разве это важно? Когда же она пытается ответить, возразить, что один из симпатичных мальчиков их школы, должно быть, говорил не о ней вовсе, а даже если и о ней, то особого дела ей до этого нет, то Триш просто не даёт ей этого сделать. Она рукой зажимает ей рот, толкает назад, и Байерс больно ударяется спиной о стену позади себя. Она и забыла, что стояла так близко к ней.       – Хотя, какое тебе до этого дело, верно? – голос Харрингтон становится более чем противен слуху, и Уилла пытается тут же отпихнуть от себя девушку, чувствуя воодушевление от звонка и учеников, покидающих кабинеты. – У тебя ведь иные интересы, я и забыла! Небось, эта жабья морда Майа Уилер!       Ещё один толчок в стену, ещё одна волна боли по телу, и голова уже начинает кружиться – дает о себе знать бессонная ночь. А сверстники так и продолжают наполнять холл, проходить мимо или тормозить и глазеть, но ничем не помогать. И Уилла Байерс знает, что так и будет, что она – никто в этой школе, лишь изгой. Призрак, которого не замечают, которому не помогают.       Она запирается в школьном туалете, закрывает дверь на щеколду и опускается на пол, пряча лицо в коленях. Она устала. Устала от этой недели, от нападок Триш, от нехватки Майи. Уилла не плачет, но тихо скулит в складки юбки, громко дышит и слышит, как трещит по швам ее выдержка. Она боится обернуться лишний раз и услышать, как до слуха доносится рокот Демогоргона, вой Демопсов или шепот Теневого Монстра в самое ухо. Еще она боится взглянуть лишний раз на Майю и увидеть, что та все знает, что глядит так же, как и все в школе. Разумеется, Уилер никогда смотреть волком на неё не будет, но Уилла просто не может не задуматься об этом.       Давая себе время, успокаиваясь и опаздывая вновь на урок, Байерс, наконец, поднимается и подходит к зеркалу. Полный беспорядок. Триш изрядно постаралась в порче её прически – идеально прямые волосы, теперь всклокоченные и запутанные, рукав кофты надорван, а на коже, в том месте, где Харрингтон зажимала Уилле рот, покрасневшие следы от пальцев. Глаза, бездонные и выцветшие, – вина уже самой Байерс. Тихонько выдыхая и опускаясь на колени возле своего рюкзака, Уилла перебирает его содержимое, находит расческу, но так и не начинает исправлять хаос на голове. В дверь грубо стучатся, дергают за ручку и возмущенно пыхтят, а девушка едва ли даже смотрит в сторону выхода – нужно побыть одной катастрофично сильно.       Упираясь ладонями в раковину, Байерс дышит тяжело. Ей страшно даже на руки собственные взглянуть, даже подумать о том, чтобы нарисовать что-то, потому она глядит на то, как капли воды скатываются в слив, и считает собственные вдохи, боясь, что те могут прекратиться в любой момент, что дыхание застрянет в горле, и она задохнется. И девушка просиживает в уборной весь урок, показываясь оттуда лишь в перемену и старательно избегая вновь наткнуться на Триш.       Запахивая на себе куртку, Уилла вышагивает по тротуару не в сторону парковки, где нужно сидеть и ждать приезда матери, а в сторону главной улицы. Она идет неровной походкой, вновь бредет по наитию и думает, что у нее вполне есть время до того, как Джойс уйдет с работы и приедет за ней. Признаться, Уилла терпеть этого не может. Ей уже почти шестнадцать, чуть меньше полугода осталось, а за ней приезжает мать. Еще больше причин для её внутреннего и социального статуса.       Она вышагивает по аллее и сворачивает на тропинку не такую уж и дальнюю от школы, лишь в паре миль, выходя на пустынную сейчас детскую площадку. Холод на ней сильный, и потому Уилла не удивляется отсутствию здесь детей – ветер продувает хорошо, треплет с силой ее длинные русые волосы, и малыши просто замерзли бы. Но она пока не мерзнет и проходит на одну из свободных качелей, когда слышит позади себя шаги. Майа Уилер, кажется, следует по пятам и не оставляет ее без присмотра ни на минуту. Уилла далеко не глупая, и, пусть и делает вид, что не замечает взглядов подруги, разумеется, чувствует их на себе. Она почти и не удивляется появлению девушки – знала, что та пойдет следом и будет рядом до тех пор, пока не покажется Джойс. Так было всегда – словно немой уговор между Майей и матерью Уиллы.       – Почему ты не ждешь на парковке?       – Там слишком много людей, – голос Байерс звучит хрипло, и она прочищает горло, смотрит себе под ноги и чувствует, как горят щеки. – И будто бы дышать нечем.       – Да, есть такое, – их разговор исчерпывает себя, но Уилла знает, о чем спросит сейчас ее подруга. Она знала заранее, когда только свернула сюда, что рано или поздно услышит этот вопрос. – Это ведь та самая площадка, помнишь? Ты ведь на этой же качели сидела, когда…       – Да, я помню, – Байерс слабо улыбается, припоминая первую встречу с Майей. Джойс тогда одела ее в очень колючий свитер, а волосы тогда, подстриженные под немного неровное каре, лезли в глаза. И тогда она тоже была одна. Сидела на этой самой качели и смотрела, как другие дети играют. Пока к ней не подошла Майа.       – Я слышала, Триш тебя сегодня толкнула, – произносит Уилер.       Кажется, будто вся школа знает о том, что Триш ее толкнула, потому что сделала она это громко. И причина ведь такая нелепая; до Триш Харрингтон, как и до всех остальных, дошел слух о том, что Джейкоб Хейнс считает ее, Уиллу, симпатичной, и даже думает пригласить на Снежный Бал. Самой Байерс дела до этого нет, но Майе есть, и она говорит об этом, как когда-то говорила о Дине, с которым год назад тоже собиралась пойти на Бал. Сейчас Дин учится дома и с Майей они почти не видятся, возможно, и не встречаются больше, Уилла боится спрашивать.       Она смотрит на свои руки с затаенным страхом увидеть, что пятно стало больше, но нет, оно такое же – средних размеров, фиолетово-желтое, почти пульсирующее, стоит Майе заговорить о Джейке и его симпатиях. Байерс глядит куда угодно, но только не на подругу, потому что воздуха не остается – он застревает в горле костью и ужасом откладывается в подкорке мозга, потому что этот разговор вызывает у девушки дикий страх. Необузданный и беспричинный, но почти такой же, когда год назад увидела впервые Теневого Монстра. Сейчас она его не видит, но видит Майю. Красивую Майю с неряшливо уложенными кудрями и бледными щеками, с полными губами и большими глазами, говорящую о каком-то парне, до которого Уилле нет дела.       И Байерс почти вопит внутри о том, чтобы та прекратила, чтобы уняла этот холод фраз, потому что не помогает, а убивает, накаляет и жалит. И Уилла не сдерживается, чуть склоняется и мягко прижимается своими искусанными губами к губам Майи. И, кажется, будто ничего нет, будто просто плывет по течению, по узорам, которыми испещрена Майа, будто одно неверное движение и утонет в ней.       Уилер отстраняет от себя твердо, смотрит пораженно и вскакивает с качели резко, разбивая сердце Уиллы Байерс в который раз так умело, так отточено. Майа хочет что-то сказать, мнется с ноги на ногу и уходит, так и не проронив ни слова, а Уилла смотрит ей вслед и чувствует себя разбросанной по полу, не собранной картинкой пазла, раздавленной и одной.       Она сидит на качели и смотрит на свои колени, собирает ими капли собственных слез и замерзает так, будто содрана кожа и раскрыты ребра, будто замораживает насквозь. И будто неживая вовсе, растерзанная похуже, чем была бы, попади в лапы Демогоргона. Она обхватывает себя руками и понимает, что больше не в дне сурка, что больше не рутинное, а новое, самое новое чувство, которое приходилось ей ощущать. Целовать Майю походит на теплое солнце, на ловкую юркую птичку, быть ею отвергнутой – разбитое сердце без шанса на что-либо, без жажды к жизни, с беспросветной пустотой.       И Уилла плачет навзрыд, растирает слезы по лицу и теряет счет времени. Она сидит на качели и, продрогнув от холода, едва ли понимает, что теперь ей делать. Ее голова пульсирует и болит, слезы то прекращаются, то льются с новой силой, и девушка будто горит изнутри. Она забывает о матери и о том, что, не явись Уилла домой, Джойс непременно поднимет на ноги всех. Она непременно позвонит Уилерам, чтобы узнать, не у них ли ее дочь в первую очередь. Уилла не понимает этого, не хочет сейчас вообще что-либо понимать, потому что потеряла лучшую подругу.       Она кедами елозит по земле, носком раскатывает землю и прячет лицо в ладонях, сгибается пополам и утыкается носом в свою длинную, ниже колена, плиссированную юбку темно-болотного цвета. Что теперь ей делать, ведь Майа даже смотреть в ее сторону не будет, может даже начнет, как и Триш, называть обидными словами, отнимет то единственное, что еще кое-как поддерживало и давало держать лицо над поверхностью, позволяло дышать.        Уилла замерзает, теряет счет времени, просиживает больше двух с половиной часов давясь слезами. Куртка не согревает так как должна, пальцы на ногах едва ли чувствуются, но подняться у девушки просто не получается – она делает одну попытку и едва ли не в землю носом валится, больше даже не желая пробовать. Беспомощная, бесполезная, не может даже себе никогда помочь, вспоминает она слова Лонни, его хлесткий удар по щеке и взгляд суровый, каким он и сопровождал свой праведный гнев и упреки.       Понимая, наконец, что идти домой нужно, что Джойс, возможно, сейчас в истерике, вопит и плачет, Уилла совершает еще одну попытку, вновь неудачную. Она держится за цепь качели и раздумывает над тем, как сильно мать будет ее отчитывать, когда слышит шум. В темноте наступившей ночи едва ли можно разглядеть что-то, и Уилла напрягается, чувствуя, как мурашки пробегают по телу – она здесь совсем одна, открытая мишень для того, чем бы это ни было.       Из тени деревьев показывается сначала велосипед, а потом и девушка на нем. Завидев сидящую на качели Байерс, размытая фигура с растрепанными волосами бросает свой велосипед, ловко соскальзывает с седла и бросается вперед. Майа, нет сомнений, Уилла уверена, что это именно она, и Байерс не ошибается – когда та подлетает ближе, знакомые черты удается узнать с легкостью.       – Уилла! – она бросается вперёд, зажимает в объятиях и утыкается носом куда-то в плечо Байерс. – Я думала… Твоя мама…       Уилла не сдерживается, обнимает в ответ и совсем не чувствует, как по замёрзшим щекам вновь катятся слезы. Майа вернулась, Майа здесь и можно попробовать что-то сделать. А Уилер отстраняется, смотрит на подругу и тоже плачет. Она испуганная, и дрожь в руках явно не от холода – Уилла чувствует, как те трясутся на ее плечах.       – Твоя мама позвонила и сказала, что тебя нет дома, – голос тоже неровный, с перекатами из хриплого в сорванный. – Она сказала, что прождала тебя на парковке и… Она думала, что ты у нас, но… Я так испугалась! Я думала, что с тобой опять что-то случилось!       – П-прости меня, – сквозь слезы бормочет Уилла и чувствует, как помимо этого внезапного поцелуя, ей стыдно ещё и за то, что заставила волноваться, заставила гнать вновь сюда, заставила переживать вновь все те чувства, что и год назад, и за год до этого. – Прости…       – Почему ты не пошла домой? – стирая со своих щёк влагу, спрашивает Майа, и, кажется, ответа не ждет, прекрасно его зная. – Сколько ты собиралась здесь сидеть? Ты ведь вся замёрзла и…       Уилер отстраняется, тянет с качели подругу и вздрагивает от того, какие ледяные у неё пальцы. Прошло ведь около двух часов с тех пор, как она оставила ее здесь одну. Неужели можно было так замерзнуть?       – Прости меня, я… – Байерс опускает взгляд на свои руки, на пятно краски, почти не видное в темноте, и чувствует, как горячие слёзы скатываются по лицу. Когда же они прекратятся, когда закончатся и будет не так стыдно поднять взгляд на подругу. – Мне так жаль, мне… Я не знаю, что… Мне не следовало…       Майа замирает, отступает на маленький шажок и прикусывает губу. Уилла видит это и спешит отвести взгляд, потому что сейчас могла и не вспоминать о поцелуе, могла промолчать и не теребить не затянувшуюся рану. Но сделала, и Майа словно теряется.       – Мне так жаль, пожалуйста, – Уилла ладонью старательно вытирает свои щёки и, наконец, смотрит на подругу – только дрожащий голос выдаёт ее состояние. – Я не знаю, что на меня нашло, Майа, и мне так стыдно. Я не должна была… Я не хочу тебя потерять и…       – Стыдно? – переспрашивает тихим голосом, словно не веря, – но ведь…       Майа замолкает, и они стоят в тишине около нескольких минут; Уилла сжимает ладони, привычным уже жестом стирает несуществующую краску между пальцами, а сама Уилер глядит себе под ноги и теребит кольцо на руке.       – Ты ведь не считаешь это ошибкой, да? – голос Майи тихий, проносящий мурашки по коже, и для Байерс он решающий; она чувствует, что от ответа будет зависеть их дружба, но лгать Майе она никогда не умела, даже про то, как выпали те несчастные кости в день ее исчезновения.       – Нет, не считаю, – так же тихо, почти неслышно, почти одними губами, но Уилер слышит. – Прости, если обидела тебя и…       Майа же ничего не отвечает, ступает ближе и склоняется немного, прижимаясь своими губами, такими горячими, к замёрзшим с солью слез губам Уиллы. И это не походит ни на солнце, ни на птичку, это походит на волну, сносящую с ног, подталкивающую и несущую вперед, бурлящую и такую неожиданную.       – Ты не обидела, – Майа смущённо улыбается, заглядывает в глаза и дожидается кивка. – Нам нужно возвращаться, твоя мама обещала дождаться тебя у нас дома.       Она сжимает руку Уиллы и ведёт к брошенному велосипеду, а Байерс краснеет нещадно, но не понимает, что же происходит. Она хотела бы обсудить это, хотела бы узнать, что думает сама Майа, ведь есть ещё Дин, в которого та была влюблена почти полтора года. Сейчас Уилла не знает, что между ними происходит, но то, что их отношения изменились, она заметила. Но ведь дело не в Дине, дело в ней. Майа поцеловала её и на этом все – отступила и ведёт домой под материнский эшафот. Но Байерс сжимает пальцы подруги крепче и чувствует, что теперь все чуточку иначе, теперь значение любого их прикосновения друг к другу может значить другое, более тесное. Уилла приостанавливается, тянет за руку Майю и, когда та оборачивается с вопросом на лице, говорит:       – Я не понимаю… Между нами… Между нами что-то происходит?       Уилла боится поднять взгляда, боится почти всего что связано сейчас с Майей и не чувствует, что сможет пережить, если ответом будет нет. Она будто висит на волоске, будто треплется на ветру – подкидывает вверх и бросает вниз, – и гаснет, гаснет с каждой секундой молчания.       Майа же смущенно поправляет волосы, прикусывает уголок полных губ и слабо кивает; ей говорить о подобном неловко. И Уилла не винит её за это, даже и не думает, потому что прекрасно понимает – подобные отношения, по меньшей мере, странны, противоестественны для Хокинса. И Байерс хочет вытянуть руку из пальцев подруги, отгородить её от всего того, через что в школе приходится проходить ей, но Майа держит крепко.       – Не знаю, что именно, но… – Уилер вздыхает и отчеканивает быстро, так быстро, как никогда не говорила раньше. – Но я думаю, что ты правда мне нравишься, и мне правда жаль, что я тогда ушла, нужно было остаться, но это было так внезапно, что мне надо было все обдумать и…       Она выговаривает все на одном дыхании, и Уилла не может не улыбнуться этому. Она кивает и легонько подталкивает подругу к велосипеду, чувствуя внезапно себя не такой уже и замерзшей – тепло от слов Майи будто греет изнутри.