Жизнь взаймы

      Яркая белая вспышка.       Звенящая тишина.       Разрывающий барабанные перепонки оглушительный лязг.       Захлопнулась дверца машины?       Или крышка багажника?       Снова тишина. Боль, страх.       Потом — темнота. Кромешная, ослепляющая тьма. В ушах — монотонный звон.       Волна всепоглощающего, первобытного, панического ужаса поднимается изнутри и накрывает с головой.       Внезапно глаза обжигает пронзительный луч света.       Солнце.       И цифра — белая шестерка на ярко-зеленом фоне.       Снова тьма, но уже другая, не абсолютная. Где-то впереди — тени, отблески, потом вдруг — тусклый свет от раскачивающейся под потолком лампочки.       И человек.       Он стоит, отвернувшись к стене.       Его голова и плечи теряются во мраке.       Мужчина не двигается, но изображение скачет и трясется, словно старый диафильм в проекторе. Силуэт становится все больше и больше. Лицо по-прежнему скрыто. Только ослепительно белая рубашка выделяется на фоне темных стен.       Картинка вдруг застывает. Человек слегка наклоняет голову и начинает медленно поворачиваться.       Секунды тянутся как часы. Страх становится все явственнее, все отчетливее.       Еще мгновение — и он повернется окончательно.       Он увидит ее.       Уже почти…       Вспышка света.       Голубая толща воды прямо над ней. Рассеянный, колеблющийся свет солнца. Чье-то лицо там, наверху. Отчаянное желание вдохнуть.       Все обрывается.       Темнота.

***

      «Протокол о закрытии дела номер CA-1991-3676544 об исчезновении Лорен Энн Беннетт (7 лет); род.: 7 марта 1984; родители: Уайатт и Шейла Л. Беннетт; проживавшая: 2465 Бруксайд-драйв, Худ-Ривер, штат Орегон.       Последний раз замечена 2 февраля 1991 года ок. 13:10 покидающей территорию начальной школы Вестсайд Элементари. (См. сопутствующие материалы.)       По делу допрошены: члены семьи Беннетт и их ближайшее окружение; сотрудники и учащиеся начальной школы Вестсайд Элементари; прежде судимые за преступления на сексуальной почве и связанные с насилием над несовершеннолетними, находившиеся в городе или его окрестностях. (Протоколы допросов прилагаются.)       Свидетели предполагаемого похищения: не обнаружены.       Улики, свидетельствующие о совершении убийства: не обнаружены.       Территория близлежащих лесных насаждений и водоемов осмотрена с привлечением воздушной полиции и водолазов. Также произведен поиск силами волонтеров.       Дело CA-1991-3676544 поручаю закрыть за сроком давности и в связи с отсутствием улик.       Лорен «Лори» Энн Беннетт признать пропавшей без вести.       13 апреля 1992       Подписано: Начальник полиции г. Худ-Ривер Уильям М. Хейз».       «До чего же, мать твою, своевременно», — думал Малдер, безучастно и обреченно наблюдая, как Скалли невозмутимо листает папку с делом. Тот редкий момент, когда даже Тумс пришелся бы более чем кстати. Или даже Фастер, черт его дери. Но нет, судьба сочла, что это было бы слишком просто.       «23 декабря 1997 года       Амалия Санчез, судмедэксперт. Офис коронера г. Худ-Ривер, штат Орегон       Заключение патологоанатома о вскрытии тела Джейн Доу № 4       Пол женский, белая, возраст 10-12 лет».       Скалли, послюнявив палец, перевернула страницу с протоколом вскрытия и поморщилась.       — У них там что, конкурс? — недовольно фыркнула она. — У кого отчет лаконичнее, тот и молодец?       — Может быть, Скалли. Эти патологоанатомы те еще затейники, сама знаешь.       «Пятерка с плюсом за попытку разрядить атмосферу».       Скалли промолчала и продолжила читать.       «Особые приметы: следы зажившего перелома ладьевидных костей обоих запястий;       Дополнительная информация: отсутствует;       Обстоятельства смерти: Смерть наступила незамедлительно в результате черепно-мозговой травмы — перелома свода черепа. Время нахождения тела в земле по степени разложения тканей соответствует приблизительно 2-3 годам».       — И?       — Лорен Беннетт неудачно пробежала эстафету на детском празднике, когда ей было пять лет. Выставила вперед руки, поскользнулась, упала и умудрилась переломать обе кисти одновременно. Что случается довольно редко, согласись.       — Так за чем же дело стало? — В голосе Скалли появилось нетерпение, явственно граничащее с раздражением.       — Читай дальше.       Она послушно перелистнула страницу.       Большая портретная фотография девочки-подростка. Изможденное худое лицо, прямые русые волосы до плеч и огромные серо-зеленые глаза — до странности пустые и невыразительные.       — На кого я смотрю?       — На Лори Беннетт. В возрасте 12 лет.       Скалли молча перевела взгляд на Малдера, ожидая объяснений.       — Фото сделано спустя два месяца после того, как она самостоятельно вернулась к своим родителям. Пешком. Буквально из ниоткуда. Измученная, истощенная, с полной амнезией. Но живая.       — Амнезией?       — Наступившей в результате физического увечья — вероятно, падения — и тяжелой психологической травмы. Таково было заключение врачей. Они же установили, что ее неоднократно насиловали. И держали в полной изоляции — об этом нам сообщает отчет психиатра.       Малдер произносил свою речь холодным, равнодушным голосом. Таким тоном о жертвах обычно говорят бывалые полицейские, сотрудники отдела убийств или особо тяжких — те, кому нарочитая пренебрежительность в отношении человеческой жизни необходима как воздух. В противном случае недолго тронуться умом. Малдер преследовал совсем другую цель, но почему-то обычно несвойственный ему цинизм все равно пробивался наружу. И он искренне ненавидел себя за это.       — Где она сейчас? — сдавленным голосом спросила Скалли.       — У себя дома. Не ходит в школу и не общается ни с кем, кроме родителей. И знать не знает, что предположительно именно ее тело только что случайно выкопали на свалке автомобилей на границе с Вашингтоном.       Скалли вздохнула и захлопнула папку.       — Такого рода двойной перелом — случай, конечно, не самый частый, но не исключительный.       — У полиции нет ни малейших соображений относительно того, кем еще может быть погибшая. Никаких сообщений о пропавших детях такого возраста в этом районе. Вообще ничего. И удивительное совпадение с единственной особой приметой Лори.       — Тогда почему просто не сделать анализ ДНК?       — Шейла и Уайатт Беннетт, родители Лорен, категорически отказываются давать на это согласие. Как и на любые разговоры со своей дочерью. Но самое интересное не в этом, Скалли, а в том, что один ДНК-анализ уже провели. Сразу же после того, как девочка вернулась. И он подтвердил, что это Лорен Беннетт.       Скалли встала и, скрестив руки на груди, подошла к шкафу и застыла, глядя в одну точку. В офисе повисла гнетущая тишина. От ужаса у Малдера похолодели руки. Либо она просто потерялась в своих мыслях, либо вот-вот заговорит и скажет что-нибудь, к чему он совершенно не готов, либо просто пойдет и выпрыгнет в окно…       Она откашлялась. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но будто бы передумала в последний момент и, равнодушно потерев указательным пальцем какую-то шероховатость на деревянной поверхности шкафа, заметила:       — Чисто теоретически вероятность того, что у двух посторонних людей совпадет ДНК, не нулевая.       — А какая? — Он, кажется, слишком громко выдохнул от облегчения. — Один к миллиону?       — Вообще-то к миллиарду. Даже у однояйцовых близнецов ДНК не совсем идентичны. Но — повторюсь — теоретически это не невозможно.       — Видимо, судья так и рассудила, потому что встала на сторону Беннеттов и велела полиции не соваться к ним до тех пор, пока не появится дополнительная информация. Поэтому… — Малдер встал. Всего за пару шагов он очутился около вешалки и потянулся за пальто. — Ни на какие анализы ДНК в ближайшее время рассчитывать не приходится. Но между тем одна из этих девочек не является Лорен Беннетт, а убийца разгуливает на свободе. Местный шериф, а еще больше — детектив, который вел дело об исчезновении, хотят, чтобы мы приехали и помогли им разобраться.       — Традиционный вопрос, Малдер: почему именно мы?       — У нас два тела на одного человека, Скалли. — Малдер невесело улыбнулся. — Чем не «секретный материал»?

***

      Она просыпается ночью в холодном поту от приступа невыносимой боли внизу живота.       Мир стремительно сжимается, пока в нем не остается ничего, кроме ее стонов и разрывающих тело спазмов. В попытке встать она опирается на матрас, и ее рука ложится на мокрое пятно на простыне.       Кровь.       Целая лужа вязкой, горячей крови. Ее так много, что она не успевает впитаться в белье и матрас и липким густым слоем медленно растекается на поверхности.       Каким-то чудом ей все-таки удается встать. Но почти тут же ее ноги подкашиваются. Она падает на пол и ползет к двери. Ползет на боку, одной рукой обхватив свой огромный живот и пытаясь почувствовать хоть одно шевеление, которое подсказало бы ей, что ребенок все еще жив.       Ее пересохшие растрескавшиеся губы твердят лишь одно слово: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»       Собрав всю волю в кулак, она дотягивается кончиками пальцев до ручки двери и, открыв ее, проваливается в темноту.       Она приходит в себя в больнице. Пол, стены, потолок — абсолютно белые. Глаза режет яркий, безжалостный свет ламп. В коридоре пусто. Никого. Ни единой живой души.       Кроме нее. И медсестры, неспешно толкающей коляску.       Она смотрит вниз и видит, что за ней на белоснежном полу тянется ярко-красный след. Кровь. Много крови. Счет, должно быть, идет на минуты.       Она открывает рот, но не может ничего сказать. Ее голос тонет, бесследно исчезает в вязком, словно вата, воздухе. Поэтому она кричит, но даже тогда с ее губ слетает лишь едва различимый шепот.       — Почему… так медленно?       Медсестра молча вкатывает коляску в палату.       — Пожалуйста… Поторопитесь… Ребенок… Он еще не может… не должен родиться…       — Но ведь он уже родился, — с улыбкой отвечает медсестра и, наклонившись к ней, показывает куда-то пальцем.       Парализующий страх охватывает ее, но она все же поворачивает голову.       Эмили.       Одетая в длинную больничную рубашку, девочка сидит к ней спиной, болтая ногами. И наконец оборачивается.       Бледное лицо, остекленевшие глаза. Синие губы растягиваются в жуткой улыбке.       — Я ведь уже родилась, мама.       Она кричит — просто бесцельно истошно кричит, а Эмили продолжает улыбаться, пока ее тело не начинает постепенно растворяться в воздухе, как песочная фигурка на ветру.       Кажется, в комнате не осталось ничего, кроме них двоих. И ее страшного, дикого, животного крика.       — Скалли!       Медсестра смеется и зовет ее.       — Скалли! — повторяет она. Почему-то — голосом Малдера.       Она распахнула глаза.       — Мы приземляемся. Подними спинку кресла.       Малдер окинул ее странным оценивающим взглядом и, поправив очки, продолжил читать.