Жизнь взаймы

      — Детектив… — Малдер, нахмурившись, еще раз сверился со своим блокнотом. — Пусси?       Встретивший их в полицейском участке Худ-Ривера чернокожий мужчина — лет шестидесяти, довольно высокого роста, с совершенно седыми волосами, резко контрастировавшими с его темной кожей, — страдальчески вздохнул.       — Пьюзи. Позвольте я опущу историю про появление лишней «эс». Буду премного благодарен, если все шутки по поводу моей фамилии прозвучат сейчас, чтобы впредь нам не пришлось к этому возвращаться.       — Как ни печально, детектив Пьюзи, но мы уже давно не в младшей школе. Скалли?       — Я тоже воздержусь.       — Ну и отлично. Зовите меня Фрэнком.       Малдер пожал руку детектива.       — Фокс Малдер. Зовите меня Малдером. Ради всего святого.       Фрэнк Пьюзи сочувственно кивнул в знак того, что понимает боль своего коллеги по несчастью, и повернулся к Скалли.       — Дана Скалли. — Она пожала морщинистую руку полицейского. — Зовите как пожелаете.       Детектив улыбнулся.       — Рад, что вы приехали. Вот уж не думал, что дело Беннетт снова вылезет спустя столько лет… Я, как говорится, уже слишком стар для этого дерьма. Обращайтесь за помощью в любой момент, но предупрежу вас сразу: к Беннеттам вам лучше не соваться.       — Они хотя бы в курсе, что произошло? — спросил Малдер.       Пьюзи пожал плечами.       — Не желают ничего слышать, даже не дали мне договорить. Можете себе представить, через что им пришлось пройти. Они не слишком-то доверяют полиции, и я их не виню. — Он тяжело вздохнул. — Мы действовали строго по протоколу, но… Должно быть, не стали копать так глубоко, как следовало бы. У нас тут совсем рядом национальный парк — вокруг вулкана. — Пьюзи махнул в сторону окна, и агенты одновременно перевели взгляд на нависшую над городом угрюмую гору Маунт-Худ. Ее снежный пик окутывали облака — бледно-розовые в лучах ненадолго пробившегося сквозь них заходящего солнца. — Туда и дети частенько забредают, и туристы теряются. Знаете, все эти заповедники для шерифов — а я тогда был помощником шерифа — та еще головная боль. Особенно здесь. Местность сложная — горы, леса, реки. Зимой еще и холодно — температура минусовая. Народ так и норовит там заблудиться, а ты потом бегай, ищи, договаривайся с рейнджерами, а те вечно вставляют палки в колеса… Пока выпросишь вертолет — на полголовы поседеешь. — Он с грустной улыбкой показал пальцем на свои полностью седые волосы. — В общем, признаюсь честно: возможность похищения я тогда всерьез не рассматривал.       — А потом, задним числом, у вас возникли какие-то новые соображения? — поинтересовалась Скалли.       — Нет. — Фрэнк Пьюзи пожал плечами. — Мы всех проверили, как положено. Дом перевернули вверх дном, школу тоже. Прочесали всю округу, всех местных отморозков как следует потрясли. Но я все равно не могу отделаться от ощущения, что мы что-то упустили. Надо было… мыслить шире. Очень жаль Шейлу и Уайатта. Как будто мало им горя. А ведь такие милые были люди.       — Были? — переспросил Малдер.       — Мы давно не общались. С тех самых пор, как Лори вернулась. Теперь они живут очень замкнуто.       — Расскажите про ее возвращение, — попросила Скалли.       Детектив вздохнул.       — Дело закрыли спустя год с небольшим. Я долго бился, чтобы поиски не останавливали, но — сами знаете — бюджет у нас не резиновый. А Шейла и Уайатт не отчаивались, продолжали обивать пороги. Все это скучная бюрократическая волокита, и деталей я не знаю. А спустя несколько лет она вернулась из небытия. Сама. До сих пор забыть не могу: днем мне звонят из госпиталя Святой Марии. Мол, так и так, у нас тут девчонка, пешком пришла. Ничего не помнит, только повторяет свое имя и зовет маму. Честно вам скажу: я чуть не обделался со страху, пока ехал к Беннеттам. Понятия не имел, чего от них ждать. Но они были в таком же шоке, как и я. Молча сели в машину, и мы отправились в больницу.       — Родители сразу ее узнали? — спросила Скалли.       — Да как ее узнаешь? Она пропала совсем ребенком, а вернулась подростком. Похожа, конечно, что и говорить. Худенькая, глаза зеленые, огромные. Шейла как вошла в палату, тут же разрыдалась. И девочка тоже. Они ее сразу приняли, агент Скалли, — добавил Пьюзи после небольшой паузы. — Может, мне и не стоило вас вызывать. — Он заметно помрачнел. — Может, зря я прошлое ворошу, пусть все остается как есть. Но эти переломы… просто покоя мне не дают, понимаете? Интуиция. Ну или называйте, как пожелаете.       Малдер собирался подбодрить детектива, заверив того, что в поиске убийцы «Джейн Доу № 4» ему так или иначе пригодится помощь, но в последний момент почему-то предпочел смолчать.       — Она хоть что-то смогла рассказать? — спросил он вместо этого.       — Нет, ничего конкретного. О похищении — вообще по нулям. Врачи говорили, что память со временем может вернуться, но шансов расспросить девочку больше не представилось: Шейла с Уайаттом довольно скоро закрыли ее дома и запретили к ней подходить. Журналисты их замучили. Они, думаю, вообще уехали бы ко всем чертям из Орегона, если бы не потратили все сбережения на юристов.       — А что насчет других воспоминаний? Какие-то события из детства? Родственники, школа, друзья? — продолжал допытываться Малдер.       — Про это мне ничего не известно, агенты. — Пьюзи развел руками. — Знаю только, что первые месяцы Лори, считай, вообще рта не раскрывала — молчала как рыба. Не думаю, что когда она наконец заговорила, родители бросились ее расспрашивать и проверять. Они с самого начала вокруг нее на цыпочках ходили, как будто она ваза династии Мин. И их можно понять, — поразмыслив, добавил детектив.       — У вас были какие-то сомнения, что это действительно Лорен? — спросила Скалли.       — Нет, конечно. — Пьюзи грустно усмехнулся. — Кому такое в голову придет?       — Я бы хотела провести повторное вскрытие, — сказала Скалли. — Если вы не против.       — Да там и вскрывать нечего, агент Скалли. Одни кости остались. Но я не против, конечно же. У нас один судмедэксперт на весь округ, и работы у нее по горло — каждый день не меньше десятка трупов. Могла что-нибудь и пропустить. Вас проводить до морга?       — Нет, спасибо, я доберусь. — Скалли, невнимательно кивнув детективу, быстро направилась к выходу.       — Возьмите мою машину! — крикнул Пьюзи вслед Скалли и, когда та обернулась, бросил ей ключи от своего «тауруса».       — А меня можете подкинуть до отеля, — заметил Малдер, провожая взглядом напарницу: махнув детективу рукой в знак благодарности, та торопливо скрылась за дверью. — Я не возражаю.

***

      Пока детектив Пьюзи, тихо подпевая какому-то льющемуся из колонок магнитолы ретро, вел полицейский «шевроле» по улицам Худ-Ривера, Малдер с интересом смотрел в окно. Куда бы их со Скалли ни заносила служба, он всегда старался хотя бы в общих чертах понять, что представляет собой место их очередного расследования и что за люди его населяют. Все эти крохотные американские городки казались на одно лицо лишь поначалу.       Худ-Ривер, впрочем, не вполне вписывался в образ типичного маленького американского городка. Население действительно было небольшим — от силы семь тысяч человек, но зато город играл почетную роль столицы округа, носившего то же имя. В хорошую ясную погоду он, должно быть, выглядел очаровательно — точь-в-точь рисунок с живописной открытки — и привлекал немало туристов. Но сейчас никакого очарования не было и в помине. Столбик термометра застыл где-то около нуля, шел снег, периодически превращавшийся в дождь и обратно, а по улицам и дорогам разлилось море вязкой комкующейся грязи. Кое-где она растекалась лужами, в других местах успела застыть, превратившись в еле видную, а потому крайне опасную ледяную корку. Казалось, что абсолютно все вокруг выкрашено в одинаковый серый цвет — дома, дороги, машины, люди. И над этим серым грязным месивом нависал опутанный иссиня-черными тучами вулкан Маунт-Худ — темная, зловещая громада. Казалось, он в любую минуту готов рухнуть на город и придавить его своей устрашающей массой.       — У вас необычный карьерный путь, — прервал затянувшееся молчание Малдер. — Помощник шерифа, а теперь детектив?       Пьюзи понимающе кивнул, словно ожидал этого вопроса.       — Поначалу я метил в шерифы, но мой пыл быстро поугас. Честно говоря, агент Малдер, дело Беннетт сыграло в этом не последнюю роль. Когда его закрыли, я все взвесил и решил, что принесу больше пользы, если буду заниматься непосредственно полицейской работой, а не утопать в бумагах.       — Вы дружили с родителями Лори?       — Да как вам сказать? И да, и нет. Пока длились поиски, мы общались каждый день, иногда не по одному разу. Как-то моя жена даже звала их к нам на семейный обед, до того нам их было жалко. Знаете… — Он вздохнул. — Эта история меня многому научила. В том, что касается человеческой природы, я имею в виду. Когда Лори только пропала, к ним весь свет слетелся на помощь. Суеты было — мама не горюй. Но пары месяцев не прошло как все помощники словно испарились. Конечно же, у людей своя жизнь, свои заботы… Но через полгода им ведь даже звонить перестали.       Малдер кивнул.       — Человеку свойственно обходить стороной тех, кто в беде. Подсознательный страх, что это заразно.       — Это вы точно подметили. — Детектив Пьюзи закивал. — Было видно, что людям рядом с ними некомфортно. Глаза отводят, мычат что-то невнятное, не знают, что сказать. Короче говоря, никого в итоге не осталось. Ах, черт! — Он хлопнул себя ладонью по лбу. – Совсем забыл про эту мерзавку Сильвию. Вот уж кто им покоя не давал.       Малдер удивленно посмотрел на детектива.       — Кого бы я с радостью сажал за решетку без суда и следствия, агент Малдер, так это тех, кто наживается на чужом горе. Целителей всяких, колдунов, ну или как в этом случае — экстрасенсов.       — Беннетты обращались к экстрасенсу? — изумленно спросил Малдер.       — Да она небось сама к ним пришла. Это у них такой хитрый ход: мол, мне больше вашего надо, можете даже не платить. А потом — опаньки! — Пьюзи хлопнул рукой по рулю так громко и неожиданно, что Малдер вздрогнул. — И ты уже у них на крючке! Выкладываешь очередную круглую сумму за очередную порцию лапши на уши.       — Так и было в этом случае?       — Положа руку на сердце — точно не знаю. Я в чужие кошельки не лезу. Но наплела она им будь здоров. — Детектив покачал головой. — Шейла приходила ко мне, пересказывала эти, с позволения сказать, видения, просила что-то там расследовать.       — А вы, конечно же, не стали? — Это не прозвучало как вопрос. Скорее как осуждение.       Пьюзи удивленно посмотрел на собеседника.       — Агент Малдер, нам надо было черт знает сколько гектаров леса прочесать. И пару-тройку озер размером с Род-Айленд каждое. Другие, знаете ли, имелись заботы. Да и нечего там расследовать.       — В каком смысле?       — Если бы эти мошенники говорили хоть что-то конкретное, их слишком легко было бы прижучить. Поэтому дело ограничивается всякой абстрактной ерундой, которую каждый может сочинить.       — Какой именно?       — Подвал, мужчина в белой рубашке, багажник машины, шестерка на зеленом фоне и вода. Или что она там говорила? — Он недовольно наморщил брови. — Вид из-под воды. Как будто кого-то топили. В общем, набор банальностей. Готовый фильм про маньяка-похитителя.       — А мне показалось, что звучит довольно конкретно, — заметил Малдер.       Детектив даже отпустил руль ради того, чтобы разочарованно развести руками.       — Ну, если вам так кажется, можете сами с ней побеседовать. Облапошивать народ она вроде перестала, но до сих пор здесь живет. Работает в парикмахерской.

***

      Амалия Санчез, старший патологоанатом округа Худ-Ривер, с большой готовностью уступила Скалли прозекторскую, и та, надев белый халат, очки и перчатки, собралась с духом и взялась за ручку холодильной камеры.       Жизнь, единственное предназначение которой — умереть.       Кучка костей, горстка песка.       «Но ведь ты нашла ее… И получила шанс ее полюбить…»       О, Малдер, если бы ты только смог понять…       Вздохнув, Скалли дернула за ручку и осталась наедине с безымянным телом.

***

      Морг с бесконечно длинным рядом холодильных камер — не видно ни конца, ни края — почему-то расположен в комнате для допросов. Через стекло на нее смотрит целая группа мужчин в пиджаках. Скиннер, Керш, Уиллис, Уотерстоун, Блевинс и еще несколько человек, которых она не помнит. В самом центре с холодным, отстраненным лицом стоит, скрестив руки на груди, Малдер, а позади него – какой-то мужчина. Его силуэт сливается со стенами: на нем военная форма почти такого же – темно-синего – цвета. Приглядевшись, она различает черты его лица – это ее отец.       На столе для вскрытий лежит тело Роберты Сим.       Ледяными трясущимися руками она берет диктофон и начинает говорить, но голос срывается и дрожит. Она слышит себя словно бы со стороны — монотонное, бессмысленное мычание, в котором не разобрать ни слова. Мужчины то и дело перешептываются. Она не видит их, но чувствует каждой клеточкой своего тела, что они смеются над ней.       Скальпель ровным четким движением вспарывает тазовую полость.       Внутри что-то пульсирует, и от ужаса и изумления она роняет инструмент. Скальпель, словно в замедленной съемке, неторопливо переворачивается в воздухе и падает на пол с оглушающе громким звенящим стуком.       Все замирают.       И только внутри тела Роберты Сим что-то продолжает двигаться. Часто. Ритмично. Как будто там бьется сердце. Чье-то маленькое и быстрое сердце.       Она берет с лотка новый скальпель. На этот раз разрез неуверенный, кривой — даже студент-первокурсник сделал бы лучше. Ее лоб покрывается испариной, в горле встает ком, глаза жгут слезы обиды. Все кончено. Это провал. Крах.       Она вскрывает матку.       И снова слышит со стороны свой голос — странный, неестественно высокий. Но теперь может разобрать слова.       — Живой плод… Семнадцать-двадцать недель гестации…       Умом она понимает: что-то не так, это невозможно. Но глаза не обманывают ее. Она извлекает существо наружу, держа его в протянутой руке, словно какую-то драгоценность. Оно извивается на ее ладони, пытается толкаться ножками, вертит непропорционально большой головой, трет едва оформившиеся глаза своей крохотной ручкой.       По ее щекам текут слезы, и она не может говорить, замерев не то в ужасе, не то в восхищении.       И вдруг оно распахивает глаза — ярко-голубые огромные глаза — и открывает рот.       — Мамочка обещала, что анализов больше не будет, — говорит оно голосом Эмили и разражается громкими рыданиями.       От испуга и неожиданности она роняет ребенка на пол, и тот, кряхтя и плача, уползает под стол, волоча одну ногу и оставляя за собой дорожку крови. Она закрывает руками рот, чтобы не закричать, и смотрит за стекло.       Мужчины хлопают в ладоши и смеются.       Все, кроме Малдера. Он продолжает молча глядеть на нее, даже не пытаясь смахнуть бегущую по щеке слезу, и она не может понять, что видит в его глазах — жалость, сочувствие или разочарование.

***

      — Малдер?       — Скалли, что у тебя?       — Кое-что есть. Сомневаюсь, что удар по голове стал причиной смерти. Он сразу вызвал у меня сомнения — принимая во внимание рост жертвы, слишком уж странное место для удара. Подозреваю, что это посмертное повреждение.       — Так как она погибла?       — На левой руке между костяшками пальцев застрял камушек. Небольшой. Я сама увидела его только со второго раза.       — Камушек?       — Гладкий, округлый. Такую форму он мог приобрести только в воде. Скорее всего, в момент смерти девочка сжимала в руках горстку гальки. Думаю, ее утопили, Малдер. В каком-то неглубоком водоеме. А закопали потом. — На другом конце провода воцарилась тишина. — Малдер?       — Скалли, нам надо кое с кем поговорить.