Жизнь взаймы

      Ему кажется, что мир вдруг сбросил с себя всю лишнюю шелуху, сжавшись до самых простых, самых базовых примитивов. Как будто все пять чувств наконец перестали сбиваться в один перепутанный клубок, а все эмоции и ощущения обнажились, обострившись до предела. Как бокал изысканного вина подчеркивает вкус хорошего сыра, а сигарета дополняет чашку утреннего кофе – чистое, беспримесное, животное наслаждение, лишенное ненужного подтекста.       Он слышит ритмичный стук капель за окном. Чувствует на губах вкус ее помады. Вдыхает исходящий от нее запах – туалетной воды, дождя и – совсем немного – пота. На мгновение приоткрыв глаза, видит ее рыжие волосы и свою собственную ладонь, скользящую по ее щеке. Ощущает подушечками пальцев ее нежную прохладную кожу.       Ему не приходило в голову, что их разговор закончится так, что странное сплетение рациональности – с его стороны – и спонтанности – с ее – приведет их к этому моменту. Мысль о том, что они совершенно неожиданно для самих себя поменялись ролями, кажется одновременно забавной и возбуждающей.       Хотя он все так же целовал ее, не собираясь останавливаться, какая-то часть его сознания по-прежнему упорно продолжала работать в аналитическом режиме. Возможно, ему следовало испугаться, неожиданно для самого себя осознал он. В любой момент она может отпрянуть, а потом сбежать. Сказать, что сейчас не время и не место. Что нужно обо всем подумать. Что она еще не готова. Но почему-то он знал, что этого не произойдет. Она здесь. Он здесь. Точки над «i» расставлены. Слова произнесены. А время и место не имеют значения.       Она прервала поцелуй и, втянув истосковавшимися по кислороду легкими воздух, уткнулась лицом ему в шею, прижав влажные от поцелуя губы к шероховатой от пробивающейся щетины коже.       «Фриссон».       Почему-то это слово всплыло в сознании Скалли.       Фриссон – легкий озноб, мурашки, покалывания, волна нервных импульсов, пробегающих по телу. Краткое, неуловимое, неконтролируемое состояние. То, что приходит с первыми аккордами любимой мелодии или запахами, навевающими приятные воспоминания. Она никогда не думала, что это предвкушение удовольствия может быть таким долгим и таким сильным. И вдруг осознала, что порождает его – сочетание внезапного и ожидаемого. Это поцелуй, который должен был случиться, но все равно удивил ее. Это Малдер, которого она знала так давно и так хорошо, но который в один миг стал новым, другим.       Скалли не успела понять, когда их одежда успела рухнуть на пол спутанным смятым ворохом, как будто время ускорялось и замедлялось в нужных моментах, благородно позволяя им отбросить второстепенное и прочувствовать главное: его руки, сжимающие ее бедра, ее пальцы, запутавшиеся в его волосах, его губы, оставляющие поцелуи на ее груди и шее, ее собственный охрипший голос, шепчущий его имя.       Если бы ей потребовалось описать происходящее словами, она не назвала бы их ласки ни жаркими и страстными, ни медленными и чувственными. Скорее… естественными. Словно два музыканта в дуэте, они разыгрывали каждый свою партию как по нотам, заранее прописанным где-то на подкорке, в глубине их сознания. Даже неловкие моменты, когда они случайно сталкивались лбами, или их пальцы ненароком касались одних и тех же мест в торопливых попытках избавиться от забытых остатков одежды, даже лишние звуки – скрип пружин, тиканье часов, шелест ткани – казались нужными и важными. Этот секс, как первое свидание – даже то, которое в итоге приведет к крепкому и гармоничному союзу, не будет идеальным, фантастическим, ошеломительным. Он будет быстрым, волнительным, слегка неуклюжим. Таким, каким и должен быть.       Скалли мягко толкнула Малдера ладонью в грудь, вынудив немного отстраниться, и впервые заглянула ему в глаза – влажные, слегка расфокусированные от желания. Провела рукой по дорожке волос, сбегающей от пупка вниз, и обхватила пальцами его член. Веки Малдера дрогнули и непроизвольно опустились. От неожиданности он на секунду обмяк и навалился на нее всей тяжестью. Но тут же, словно испугавшись, что придавит ее, торопливо оперся на локоть, подложив ладонь ей под голову. Этот заботливый жест растрогал Скалли, почему-то вызвав новый прилив возбуждения. Поглаживая большим пальцем бархатистую кожу крайней плоти, она приподнялась и прильнула к его губам.       Рука Малдера легла ей на бедра и двинулась вверх. Она ощутила как он осторожно и даже, как ей показалось, немного боязливо, коснулся ее половых губ. И шумно выдохнул, словно тот факт, что она действительно возбуждена, стал для него неожиданностью. Это вызывало досаду, но в то же время отчего-то показалось ей забавным. Настолько, что она непроизвольно улыбнулась, не прерывая поцелуя, и почувствовала, что он улыбнулся в ответ.       Его палец легко проник внутрь, а спустя мгновение выскользнул обратно – влажный, покрытый смазкой – и оказался на ее клиторе. Скалли невольно задержала дыхание и зажмурилась, но даже с закрытыми глазами чувствовала, что Малдер наблюдает за ней, впитывает ее реакцию, пытаясь угадать нужный ей темп и характер движений: его палец то перемещался сверху вниз, то очерчивал круги, то останавливался на одной точке. Язык касался ее языка, зубы мягко сжимали мочку уха, губы ласкали чувствительную кожу шеи…       Оргазм приближался стремительно, и Скалли казалось, будто ее помимо воли выносит на берег морской волной. Она не была готова отдаться этому наслаждению – пока еще слишком механическому, не прочувствованному до конца. Ощущения стали чересчур, невыносимо сильными: его запах, прикосновения, вкус его губ, звук его тяжелого дыхания, его гладкая кожа, покрытая завитками жестких волос, под ее рукой… Она испугалась, что вот-вот расплачется, не выдержав этого накала. Ее пальцы с силой сжали запястье Малдера, и он, мгновенно почувствовав в ней перемену, отстранился. Их взгляды встретились. Скалли почти не надеялась, что сумеет без помощи слов высказать то, что не могла внятно объяснить даже себе самой.       Но Малдер, кажется, понял. Перекатившись на спину, он потянул ее за собой – так, чтобы она оказалась сверху. Первой реакцией Скалли было изумление, но уже в следующий момент ее озарило: он предлагает ей то, чего она так давно лишилась и что так отчаянно желала получить обратно, – контроль. Скалли не знала, в чем было дело – в этом внезапном осознании или в том, что сейчас каждая частичка ее тела находилась в соприкосновении с его кожей, но напряжение вдруг исчезло, уступив место спокойной уверенности.       Прильнув к Малдеру, она коснулась губами его губ, одновременно слегка приподнимаясь, чтобы ему было удобнее войти в нее. И замерла, давая им обоим прочувствовать это новое для них ощущение. Малдер выгнулся, сильнее сжав пальцами ее бедра. Восприняв это как сигнал, Скалли оперлась ладонями о его грудь и начала двигаться – в расслабленном, неторопливом темпе. Куда и зачем спешить? Если что-то сейчас и находится вне ее контроля, то это развязка сегодняшней ночи. И такая предрешенность ее полностью устраивала.       Ощущения становились все насыщеннее, приближаясь к своему пику. Такую интенсивность невозможно выдерживать слишком долго: продолжая оттягивать неизбежное, придется рискнуть тем, что нервные окончания в конце концов просто потеряют чувствительность. Открыв глаза, она схватила руку Малдера и притянула к себе. Он мгновенно понял, что от него требуется: в следующую секунду его пальцы легли на ее клитор и замерли там. Малдер не пытался ласкать ее, только слегка надавливал, дав ей возможность самой подстроить свои движения так, чтобы он прикасался к ней в нужном темпе и с нужной силой.       От накрывшей ее волны удовольствия Скалли на мгновение потеряла равновесие: ее ладони соскользнули с тела Малдера куда-то вниз. Она неловко распласталась у него на груди, и это почему-то немного привело ее в чувство. Скалли судорожно вздохнула, уперлась чуть дрожавшими руками о плечи Малдера и, поднявшись, продолжила двигаться, наслаждаясь тем, как ее мышцы, все еще напряженные после оргазма, ощутимо сжимают его член. Уши заложило, и она с трудом расслышала раздавшийся не то где-то вдалеке, не то прямо у нее в голове тихий сдавленный голос:       – Скалли?       «Еще никогда наше умение понимать друг друга без слов не было так кстати», – промелькнуло в ее сознании, и она кивнула: да, не нужно прерываться, он может кончить в нее.       Малдер провел руками по ее спине и, обхватив за талию, одним быстрым движением подмял под себя. Жадно прижался губами к ее шее и, слегка втянув в рот нежную кожу, провел по ней горячим языком. От этого проявления страсти, от ощущения его мужской силы и вместе с тем – нежности – по телу Скалли пробежала дрожь.       Она почувствовала, как его плоть твердеет и увеличивается внутри нее, когда он ускорил темп и, положив ладонь ей на щеку, прочертил большим пальцем линию от скулы до губ. Не выдержав искушения, Скалли легонько прикусила его палец и шепнула – едва слышным голосом, который сама едва ли признала бы за свой собственный: «Малдер…» Уже в тот самый момент, когда его имя слетело с ее губ, она поняла, что своими действиями неминуемо приблизит наступление оргазма, и оказалась права: он закрыл глаза, застонал и, замерев на несколько секунд, рухнул на нее.       Спустя несколько минут дыхание Малдера выровнялось, а Скалли, немного очнувшись от вызванного эйфорией ступора, отвлекавшего от ощущения его немаленького веса на ее хрупком теле, с изрядным запозданием вдруг осознала, что Малдер буквально вдавливал ее в матрас, так, что ей было трудно дышать. Она мягко оттолкнула его, и он, не открывая глаз, перекатился на бок и обнял ее за плечи.       Минуты, а может быть, и часы они провели в молчании, погрузившись в сладкую полудрему, прислушиваясь лишь к дыханию друг друга и шепоту дождя за окном, прежде чем Малдер заговорил:       – Скалли?       – Да?       – Я подумал… Этот стеклянный шар из Сан-Франциско. Он может быть подсказкой.       Уютно устроившаяся у него на груди Скалли только улыбнулась, пользуясь тем, что он не может этого видеть. Они и в самом деле выбрали свою норму душевных излияний с лихвой. Теперь, в ближайшие пару-тройку лет, можно не говорить ни о чем, кроме работы.       – Да, Малдер. Ты прав.       Он ничего не ответил, но Скалли догадалась по движению его грудной клетки, что он кивнул.       Сердце ни с того ни с сего вдруг защемило, и она с изумлением поняла, что снова готова расплакаться. Но не от боли и тоски – от облегчения. Будто каменная стена, сдерживающая до сих пор все мучившие ее противоречивые эмоции – тоску, одиночество, жажду перемен, – наконец дала течь. Сейчас все казалось Скалли удивительно ясным, словно высшие силы ниспослали ей своего рода просветление, вдруг расставившее все по своим местам.       Малдер здесь, и он любит ее.       Они вместе, и теперь ей не придется справляться со всем одной.       Эмили больше нет, и она наконец должна найти способ заставить свой разум и свое сердце осознать эту потерю – потерю того, чего у нее никогда не было, – и примириться с ней.       С этими мыслями – болезненно горькими и в то же время успокаивающими – она закрыла глаза и заснула. Долгим, безмятежным сном без сновидений.