Жизнь взаймы

      Унылые завывания сирен «скорой» и полицейских машин. Душераздирающие рыдания Шейлы Беннетт. Ее отчаянный вопль в их адрес: «Ну что, добились своего?» Громкие перешептывания случайных свидетелей и соседей. Выкрикивающая свой текст в камеру журналистка. Все это слилось в ушах Малдера в монотонный бессмысленный шум, затягивающий, словно трясина. Унылое оцепенение пядь за пядью охватывало все его тело, и он чувствовал, как начинает проваливаться куда-то в темноту, но в самый последний момент его вернул к реальности голос Скалли:       – Отпечатков нет, следов борьбы нет. Выглядит как несчастный случай.       – Это не несчастный случай, Скалли.       – Не стану спорить. – Она встала рядом с Малдером. – Боюсь, даже теперь мы не получим от Шейлы разрешения на анализ ДНК. Особенно теперь.       – Уже не имеет значения.       – Малдер. – Скалли вздохнула, заранее зная, что слова, которые она собиралась произнести, давно успели превратиться в набившую оскомину банальность. Но пусть даже они останутся без внимания, все равно. Она не могла промолчать. – Это не твоя вина.       – Он следил за домом, Скалли. Надеялся, что после ареста Беннетта ему будет проще подобраться к девочке. Уж не знаю, зачем. Так он узнал, что я говорил с ней, и это решило ее судьбу. Он испугался, что она его выдаст – не сейчас, так потом.       Не дав ей ответить, Малдер махнул рукой, показывая, что не готов продолжать разговор, и, запахнув пальто, направился к машине.       – Я еду обратно. Скажи Пьюзи, пусть отпускает Беннетта. Он больше не подозреваемый.

***

      Вернувшись в отель, Скалли сразу направилась в номер напарника, нисколько не сомневаясь, что он ждет ее.       Малдер примостился на подоконнике. Казалось, он сидит так уже давно – вертя в руках пустой одноразовый стаканчик из автомата и задумчиво глядя на видневшуюся в окне вершину вулкана. Опутанный тучами, грозный пик словно парил над землей и выглядел даже более жутко, чем накануне. Хотя еще вчера Скалли была уверена, что это попросту невозможно.       Малдер не мог не заметить ее появления, но никак не отреагировал. И заговорил, только когда Скалли, сняв куртку и аккуратно повесив ее на вешалку, молча присела на стоявший около комода стул.       – Если я не ошибся, то только представь, Скалли, как отчаянно эта девочка боролась за свое право на жизнь. За право быть любимой. Через что она прошла. И вот, пожалуйста: одно мое неверное решение – и ее больше нет.       Он наконец обернулся, глядя ей прямо в глаза.       – Я чувствую себя так, как если бы случайно прихлопнул крышкой от кувшина лягушку, которая сутками сбивала масло из молока и наконец-то выбралась наружу.       – Ты хотел помочь Лорен. У которой отняли возможность побороться за свою жизнь.       – Я хотел раскрыть дело, – нетерпеливо, почти сердито перебил Малдер. – Ты была права, Скалли. Я теряю контроль, когда расследование буксует. Когда считаю, что нащупал верный путь, но по какой-то причине не могу им воспользоваться. Кто знает, сколько бы дров я наломал, если бы не ты, – добавил он с горькой иронией в голосе. – Для моих жертв, наверное, понадобилось бы отдельное кладбище.       Это внезапное признание – чересчур драматичное, но не лишенное доли истины – почему-то смутило ее. Скалли ничего не ответила и, опустив голову, принялась рассматривать мыски своих полуботинок. Но Малдер, кажется, не обратил на это особого внимания.       – Ты не видела ее, Скалли. Ни единого проблеска чувств, ни одного выразительного жеста, ни одного яркого слова. Ничего, что выдавало бы в ней хоть какую-то индивидуальность. Знаешь, что мне сказала Сильвия?       Скалли вскинула голову, будто собиралась оборвать Малдера на полуслове. Но почему-то снова промолчала. Только нахмурилась, пытаясь понять, когда напарник ухитрился еще раз побеседовать с мисс Нильсен.       – Что увидела в этой девочке только одно – пустоту. Понимаешь? – В голосе Малдера появилась столь знакомая Скалли горячность. – Ей так хотелось стать другим человеком, что она «стерла» свою собственную личность. Вот только ничего из этого не вышло – не получилось ни превратиться в Лорен, ни остаться собой. Она… – Он замахал руками, подбирая нужные слова. – «Табула раса». И это все, что от нее останется, – пустота, белый лист. Никто никогда не узнает, как ее звали, кем она была, что с ней случилось, искал ли ее кто-нибудь. Ни-че-го.       – Жизнь, которой не должно было быть, – тихо произнесла Скалли. Они долго смотрели друг на друга, оба понимая, что Скалли говорит не о погибшей сегодня девочке. Или не только о ней.       – Но она была, – так же тихо ответил Малдер.       Он отошел от окна и забрался на кровать. К его удивлению, Скалли сбросила ботинки и пиджак и устроилась рядом с ним.       Малдер вытащил из-под подушки пульт и принялся переключать каналы с такой скоростью, что мог бы вызвать бы у эпилептика тяжелый приступ за считанные секунды. И в конце концов остановил выбор на какой-то старой несмешной комедии с Ширли Темпл на пике ее карьеры – маленькой, бойкой, пышущей счастьем и здоровьем девчушкой. Следующий час они провели, погрузившись каждый в свои мысли и вполглаза наблюдая за происходящим на экране.       Только когда сияющие восторгом лица главных героев, обрамленные цветочным венком с надписью «Конец», канули в небытие черного экрана, Малдер отважился бросить взгляд на Скалли. Та полусидела рядом с ним под каким-то неестественным углом, опершись на правый локоть, а вторую руку подложив себе под голову. Ноги скрещены в коленях, одна лодыжка заведена за другую. Малдер мог поклясться, что за последний час она не пошевелилась ни разу, и уже совсем было собрался прийти напарнице на помощь: ему казалось само собой разумеющимся, что человек, проведший в такой жуткой позе больше десяти минут, ни за что не сможет разогнуться обратно без посторонней помощи. Но, посмотрев на нее еще раз, убедился, что Скалли расслабленна и абсолютно спокойна.       Может быть, это знак. Что он наконец может задать вопрос, который все это время не давал ему покоя.       – Ты жалеешь, что нашла ее? – чуть охрипшим от волнения голосом спросил Малдер.       Скалли резко повернулась к нему, удивленная неожиданной сменой темы не меньше, чем самим вопросом.       – О господи… Нет. – Она помотала головой. – Конечно, нет, Малдер. Когда я сказала, что не любила ее – так, как ты подразумевал, – то имела в виду вовсе не это.       Он кивнул, не рискуя прерывать ее.       Скалли надолго задумалась, и он решил, что продолжения не последует. Но спустя какое-то время она все же заговорила:       – Я всегда была уверена, что у меня будут дети. Но никогда не обманывалась насчет того, на что это будет похоже. Не думала, что мне, как многим женщинам, легко удастся полюбить кого-то, кого я увижу впервые в жизни. Не ждала мгновенных и всепоглощающих чувств, которые возникнут сами собой – только потому, что я девять месяцев носила этого ребенка и одолжила ему половину своих генов. Но ведь я не вынашивала Эмили. Я не привыкала к мысли о том, что стану матерью. Не покупала кроватку и коляску. Не разговаривала с ней. Я не видела, как она делает свои первые шаги, говорит свое первое слово. Я не знаю, что она любила, а что ненавидела. Я не меняла ей подгузники, не выбирала игрушки, не заплетала косички, не готовила ей торт на день рождения. Да, я хотела ее удочерить. Я хотела научиться ее любить. Вот только мне не дали такого шанса.       Чтобы занять чем-то руки, она взяла с прикроватного столика брошюру с рекламой пиццерии и принялась сосредоточенно отскребывать с нее ногтем какое-то грязное пятнышко. Оно оказалось обыкновенным дефектом бумаги, и после нескольких резких движений на его месте образовалась дыра. Скалли недовольно нахмурилась и положила брошюру обратно на столик, аккуратно перевернув испорченной стороной вниз.       – Ты тоже отчасти прав, Малдер. Хотя я, в отличие от тебя, не считаю, что теперь лично отвечаю за жизнь каждой маленькой девочки на планете. – Она едва заметно улыбнулась, надеясь, что он не заподозрит ее в издевке над его горем. – Но я понимаю Беннеттов. Насколько это возможно. Потерять самое дорогое, найти его и снова потерять – я сама только что прошла этот путь.       Малдер кивнул. В комнате снова воцарилось молчание. Прошла минута или две, прежде чем он заговорил снова.       – Я никогда не говорил тебе, как мне жаль. Как мне чертовски ужасно жаль, что все это произошло с тобой. – Он посмотрел на Скалли, пытаясь взглядом передать то, что ему не удалось выразить в этой неловкой фразе. – Прости. Мне трудно подобрать слова.       – Я понимаю. Прости и ты меня – за то, что я сказала. Я люблю свою… люблю нашу работу. Просто иногда завидую тем, для кого работа – всего лишь работа. Я не хотела тебя задеть.       – Ну что ты. По сравнению со словами о том, что возможные отношения со мной пугают тебя больше, чем пуля в лоб, это просто цветочки. – Малдер грустно ухмыльнулся.       – Прости, – беспомощно повторила она.       Он помолчал.       – Могу я спросить, почему?       – Потому что… Черт, я сейчас снова тебя обижу.       Он улыбнулся.       – Тут не исправить уже ничего, Скалли. Жги.       – Потому что от этого веет какой-то… безвыходностью.       Он пораженно глядел на нее, словно не веря, что она действительно произнесла эти слова вслух.       – Надеюсь, это контрольный, Скалли? Или ты планируешь продолжать?       – Я не имела в виду других мужчин, Малдер. Боже мой. Просто это было бы так… просто. И банально.       – И приятно. – Он кокетливо вскинул брови.       Скалли вздохнула. Иногда его внезапные переходы от серьезного тона к шутливому раздражали ее, но обычно – постфактум – она испытывала за них благодарность. Эти дурацкие подколки не раз помогали прекратить разговоры, которые ни одному из них не хотелось вести. Или по крайней мере делали эти разговоры гораздо легче. Но сейчас ей требовалось довести свою мысль до конца.       – Наверное, мне просто хочется чувствовать, что я причастна к чему-то особенному, недоступному простым смертным.       – Наверное, ты просто боишься.       – Наверное.       – А знаешь, что думаю я?       – Хм?       – Что наша жизнь станет намного проще, если мы перестанем ходить вокруг да около. – В словах Малдера звучала искренность и какая-то не типичная для него легкость. И даже его голос как будто стал чуть выше и звонче, чем обычно.       – Даже не знаю, Малдер. – Она устало улыбнулась. – Может, мне не хватает острых ощущений?       – Да брось, Скалли. Подумай о перспективах. О грандиозных переменах в нашей жизни. – Он произнес эти слова с позабавившей ее торжественностью. – У тебя в ванной появится моя зубная щетка.       – Там и так есть твоя зубная щетка.       – Серьезно?       – Я покупаю новую каждый месяц. Специально для тебя.       – Черт, а я-то каждый раз пользовался твоей.       Она поморщилась и бросила на него полный недовольства взгляд.       – Шучу. Со своей стороны обещаю, что выделю тебе половину… нет, может быть, даже весь верхний ящик комода.       – Ящик чего? – Скалли не выдержала и рассмеялась. – Почти уговорил. Я на многое готова пойти ради того, чтобы посмотреть, как ты будешь искать в своей пещере комод. – В ее глазах загорелся лукавый огонек.       Малдер тяжело вздохнул, признавая свое поражение.       – Я точно не помню, где он, но абсолютно уверен, что комод у меня все-таки есть.       – Ладно, что еще?       – Начнем вместе ездить на работу. Сэкономим на бензине. Только представь… – Он поднял ладонь вверх и с преувеличенным пафосом поводил ею в воздухе. – Впервые в жизни наши отчеты о финансовых расходах начнут ставить в пример.       – Скиннер будет в восторге. – Она говорила ровным, монотонным голосом и, снова положив ногу на ногу, ритмично шевелила одной ступней, не отводя от нее взгляда, словно специально хотела напускной серьезностью оттенить откровенное дурачество Малдера.       – Мне наконец-то не надо будет звонить тебе по ночам. И не потребуется придумывать поводы для звонков на праздники и выходные, когда ты у мамы.       – Мама будет в восторге, – повторила Скалли точно таким же невыразительным голосом, в котором, впрочем, без труда угадывалась усмешка.       – И, быть может, тебе больше не придется заедать депрессию таблетками.       «Тонкий ход».       Она запрокинула голову на подушку, страдальчески закатила глаза и, шумно вздохнув, снова повернулась к нему.       – Малдер, ты не забыл, что у меня медицинское образование?       – «Уровень идиотизма не связан напрямую с профессиональной деятельностью», – процитировал он.       – За такую демонстрацию хорошей памяти в лагере бойскаутов было принято давать в морду.       – Ты хотела сказать, в католической школе?       Скалли шутливо замахнулась, словно готовясь ударить его, и он с преувеличенным испугом отвернулся, закрыв лицо руками.       И вдруг почувствовал, как на запястье ложатся ее холодные тонкие пальцы и осторожно отводят его ладонь в сторону, а висок щекочут неожиданно оказавшиеся совсем рядом волосы.       – Клянусь, я завяжу, – прошептала она и, не дождавшись ответа, наклонилась ближе, мягко касаясь его губ своими.