Жизнь взаймы

      – Лори? Лори?! Ты меня слышишь? Очнись!       – Тише ты, Кора. Он сейчас придет.       – Мне плевать.       – И кончай уже плакать. Тебе надо бежать. Сегодня же. Нельзя больше откладывать.       – Я никуда без тебя не пойду.       – Пойдешь. Мы же договорились.       – Он выйдет из себя, когда увидит, что я удрала.       – И что? Я умираю, Кора. Мне не выбраться. Хочешь торчать тут одна? А потом закончить точно так же?       – Мне некуда идти. И не к кому. Ты ведь знаешь.       – Ты спятила? Мы же все решили. Кора, прошу тебя. Они тебе поверят. Все будет хорошо.       – А вдруг захотят убедиться?       – Придумаешь что-нибудь. Да зачем им тебя проверять? Ты знаешь то, что только я могу знать. Все записала? Адрес, имена?       – Да.       – Куда спрятала?       – В подставку от этого дурацкого шара.       – Хорошо. Не забудь взять с собой.       – Лори, он же и там до меня доберется.       – Он тебя больше не тронет. А если будешь тянуть, он найдет проход, и тогда тебе тоже конец.       – Все это глупости, слышишь? Ты выздоровеешь, и мы сбежим вместе.       – Кора, я даже встать не могу. Я кашляю кровью. Он не повезет меня в больницу, ты же знаешь. Пожалуйста, прошу тебя. Мы все продумали, все получится. Не бойся. Они о тебе позаботятся. Они будут счастливы, ты будешь счастлива. Просто не сболтни лишнего, вот и все. И помни то, что я тебе рассказала.       – Я не могу тебя бросить, Лори. Ты моя единственная семья.       – Поэтому тебе и надо бежать. У тебя появится настоящая семья. Они хорошие, они тебя полюбят. И знаешь, что? Я рада, что мое место займешь ты. Скоро все закончится, у тебя появится дом. А они больше не будут мучиться и искать меня. Беги, Кора. Сегодня же, прошу тебя. Беги.

***

      – Итак. – Детектив Пьюзи откашлялся и принялся холодным, чеканным голосом перечислять факты биографии их нового подозреваемого: – Эйдан Джонатан Рикелс, родился здесь, в Орегоне, в 1952 году. Родители умерли, не женат, детей нет. Окончил медицинские курсы, работал медбратом в нескольких больницах, в том числе Лост-Лейк. Своего жилья не имел, снимал квартиры то тут, то там. Судимостей тоже нет. В 90-ом по специальной программе действительно ездил в Сан-Франциско на ускоренные медицинские курсы, получил диплом парамедика, но продолжил работать на старом месте. Спустя два года уволился и устроился в пожарную часть. Проработал там полгода. После этого его следы теряются.       – Да что за чертовщина? – У Малдера явно кончалось терпение. – Неужели ничего нет? Вообще ничего? Ради того, что мы пока нашли, не стоит даже вставать со стула. Арендодатели на него не жаловались? Или бывшие подружки? Проститутки?       Они сидели в участке, по уши обложившись документами, архивными материалами и личными делами. «Поразительно, сколько можно накопать на ничем не примечательного человека без единого привода в полицию, – поразился про себя Малдер, но тут же поправился: – Сколько бесполезной ерунды. Гора бумаги, шесть рук – и мы не можем найти ничего, помимо того, что и так знали».       Никто не становится маньяком-похитителем в «один прекрасный день». Никто не просыпается утром с внезапной мыслью: «Сегодня я, пожалуй, утащу в свое логово пару маленьких девочек». Он заранее, очень тщательно планировал все, начиная от похищения и заканчивая тем, где будет держать своих жертв. Скорее всего, потратил немало времени и сил на то, чтобы оборудовать специальное место, куда никто не догадается заглянуть. Где все будет продумано и удобно. Для него.       В кабинете Пьюзи, ставшем их штаб-квартирой, воцарилось напряженное молчание, нарушаемое только звуком ритмично двигающихся челюстей офицера Рида, который, кажется, перманентно находился в состоянии пережевывания какой-нибудь еды.       – Стойте-ка. – Голос Скалли прозвучал так громко и неожиданно и вызвал такой неподдельный отклик, что она на мгновение почувствовала себя проповедником, несущим истину в массы. – У меня тут свидетельство о смерти его матери и ее история болезни. Ей делали операцию в Портленде, но возникли осложнения, связанные с ее основным заболеванием, и вскоре она умерла. Там же, в больнице Скайлайн.       Пьюзи, Малдер и Рид продолжали внимательно смотреть на нее, но ни на одном лице не отобразилось признаков озарения.       – Именно там работал хирургом Ричард Ли Кларк, – терпеливо пояснила Скалли. – До того, как стал Лукасом Хэмптоном.       – То есть они могли быть знакомы. – Малдер подскочил со своего места. – И по какой-то прихоти судьбы снова оказались в одной больнице – здесь, в Худ-Ривере. Рикелс знал о том, что Хэмптон выдает себя за другого человека…       – А значит, мог… – протянул Пьюзи.       – Шантажировать его. Вот почему Хэмптон заявился в полицию. Рикелс угрожал ему, что раскроет его обман, если тот не направит нас по ложному следу и не укажет на Беннетта. – Малдер широкими шагами мерил офис, как всегда делал в процессе активного размышления.       – А потом, разумеется, убил его, чтобы Хэмптон ничего не разболтал. Рассчитывая, что мы до кучи повесим на Беннетта и это убийство, – закончила за него Скалли.       – Черт возьми. – Малдер остановился как вкопанный – так резко, что старый ламинат жалобно скрипнул под его подошвами. – У нас наконец-то есть подозреваемый. Настоящий, добротный подозреваемый. – Он сиял от радости, будто только что наткнулся на сундук с сокровищами. Скалли точно знала: сейчас для него не существует ничего, кроме этого расследования и той тонюсенькой ниточки, которую они наконец успели ухватить.       Теперь, когда все между ними изменилось, сможет ли она так же легко мириться с его одержимостью работой? С навечно отведенным ей вторым местом?       Почему у нее в голове вообще появились такие мысли?       С каких пор это стало соревнованием?       – Вот только как нам его отыскать? – донесся до нее голос детектива. – У нас пока что ни одной зацепки.       – Он где-то держал их. – Малдер присел на край стола и теперь говорил совершенно спокойно, скрестив на груди руки, – верный признак того, что он абсолютно убежден в своей правоте. – У него должен быть дом или хотя бы клочок земли. Какая-то недвижимость.       Пьюзи еще раз пролистал бумаги в одной из папок.       – По документам ничего такого у него нет.       – При всем уважении, Фрэнк, у налоговых офицеров найдутся дела поинтереснее, чем бродить по здешним болотам в поисках грошовой незадекларированной собственности. – Малдер улыбнулся, показывая, что говорит это не из желания проявить столичное снобство. – Запускайте кавалерию. Всех свободных офицеров – в бой. Пусть хорошенько расспросят его соседей, коллег, пациентов…       – Одного не могу понять, – перебила Малдера Скалли, которая до сих пор слушала довольно рассеянно, ковыряя ногтем приклеенный к делу обрывок желтой бумаги для заметок. – Почему Рикелс до сих пор здесь? За эти два года он мог тысячу раз пересечь границу, сменить имя, исчезнуть…       – Что только подтверждает: это он, Скалли, – моментально ответил Малдер таким тоном, словно излагал простейшие истины. Будь они вдвоем в их офисе, он бы наверняка навис над ней с торжествующим видом и сделал бы что-нибудь нелепое. Например, игриво шлепнул папкой по голове. – Идеально вписывается в профиль. Такие, как он, никогда не срываются с насиженного места и не бегут. Они консервативны, скрупулезны, умны, продумывают все до мелочей и гордятся этим. Вроде тех извращенцев, что приходят полюбоваться на место преступления после того, как сами его совершат. Он не боится. Точнее, не боялся – до того, как все пошло не по плану. Теперь он паникует и ошибается. Поэтому и убил «Лорен» – надеялся замести следы, а вместо этого отвел подозрения от Беннетта.       – Так возьмем же его за яйца, амигос, – провозгласил Фрэнк и, швырнув на стол бесполезные бумаги, вышел из кабинета.

***

      К тому моменту, когда они, обессиленные и вымокшие до нитки, оказались в отеле, энтузиазм несколько иссяк. Увы, но дело не сдвинулось ни на йоту. Перемещения Эйдана Рикелса было достаточно трудно отследить, и все, с кем агентам и полицейским до сих пор удалось поговорить, не смогли рассказать ничего, кроме того, что «Эйдан был милым парнем».       – Нам давно нужен закон «О милых парнях», Скалли, – устало произнес Малдер, плюхнувшись на кровать, и, простонав, рухнул на матрас спиной. Давно отжившие свой век пружины горестно скрипнули и послушно подбросили его вверх.       Он отправился прямиком к ней в номер, даже не заглянув в свой.       – Кажется, нет никого «милее», чем садисты, убийцы и маньяки.       – Что-нибудь да выяснится, Малдер, – подбодрила напарника Скалли, безошибочно угадав в напускной иронии признаки отчаяния. – Все оставляют следы. Хоть какие-то, – добавила она, усаживаясь рядом. Какое-то время оба молчали. Но потом Скалли все же решилась задать вопрос, наверняка мучивший всех, включая самого Малдера и детектива Пьюзи. Вопрос, который еще никто из них не решился озвучить.       – Думаешь, были другие жертвы?       – Ты имеешь в виду, держит ли он кого-нибудь сейчас? – уточнил Малдер, окинув ее внимательным взглядом. Скалли кивнула. – Нет, не думаю. Скорее всего, он спланировал похищение нашей «Джейн», потому что она была безопасным вариантом. Может, удрала из дома, из неблагополучной семьи, и ее никто не искал, а Эйдан – добрая душа – взялся подкормить, а потом и обогреть девочку. Или вырвать из лап каких-нибудь сутенеров. – Казалось, что он пересказывает сюжет второсортного триллера, а не излагает жуткий – и более чем реальный – сюжет. – Когда у него все получилось, успех вскружил ему голову, аппетит разыгрался, и он замахнулся на цель посложнее – Лорен. Не думаю, что он собирался их убивать. По крайней мере не так скоро. Не раньше, чем наигрался бы. А потом все пошло прахом. Полагаю, «Джейн» сбежала, а Лорен он убил в отместку. В состоянии аффекта. Действовал бы умнее, если бы успел продумать последствия. На какое-то время это должно было отбить у него желание продолжать.       – Значит, это не ситуация «дорога каждая минута». Так?       – Да. Но сейчас главное – не упустить его, Скалли. Не дать ему сбежать. Он уже понимает, что почти попался. Если он исчезнет и начнет новую жизнь где-то еще, то возомнит себя неуловимым. И тогда рано или поздно кто-нибудь снова пострадает.       Скалли легла рядом с Малдером, свесив ноги с кровати.       – К черту. Утро вечера мудренее.       Она повернулась к Малдеру и поцеловала его, ощутив на губах вкус дождя. Его холодные пальцы легли на ее затылок, и она почувствовала, как по коже бегут мурашки.       – Знаешь, чего я хочу, Малдер? – прошептала она, потершись носом о его шею.       – Чего? – хрипло спросил он.       – Принять душ. – Она подскочила с кровати, оставив разочарованного Малдера лежать в одиночестве, и, на ходу скидывая с себя одежду, направилась в ванную. – Больше всего на свете я хочу принять душ.

***

      Закрыв глаза, она стояла под струями горячей воды, опершись ладонями о кафельную стенку, когда почувствовала, как большие сильные руки Малдера обхватывают ее за талию и притягивают к его обнаженному телу, а прохладные губы касаются впадинки между плечом и шеей.       – Малдер, к таким акробатическим этюдам я не готова, – с усмешкой произнесла она и обернулась.       – Согласен. Секс в душе сильно переоценен.       – И чреват увечьями.       – Может, все дело в разнице в росте?       – То есть если бы мои ножки не были такими коротенькими…       – Скалли.       – Да?       Он улыбнулся.       – Замолчи.       Его губы накрыли ее рот, а язык скользнул по ее языку, и спустя мгновение она позабыла обо всем: что они стоят в сомнительной чистоты душевой кабине плохонького отеля в какой-то орегонской дыре в разгар поисков серийного насильника и убийцы, что в морге лежат до сих пор не преданные земле тела двух девочек, что в ее дорожной сумке по-прежнему заботливо припрятаны три упаковки антидепрессантов и успокоительных.       Молча, не договариваясь ни о чем и ни на секунду не прекращая ласкать друг друга, они вышли из душа и, кое-как вытершись, перебрались в ее постель, наслаждаясь возможностью укрыться от внешнего мира, от неумолимо утекающего сквозь пальцы времени, дать себе передышку и набраться сил, с головой окунувшись в свою новообретенную близость.       Сегодняшний секс был другим – неторопливым, чувственным, но при этом гораздо более невинным. После беготни под ледяным дождем – настолько холодным, что воспоминания о нем не смыл даже обжигающе горячий душ, им обоим не хотелось выбираться из-под одеяла, и они, накрывшись им сверху по самые плечи, занимались сексом в старой доброй миссионерской позе, как школьники, наконец-то решившие лишиться девственности, но все еще стеснявшиеся друг друга.       Но никакого стеснения не было. Только медленное, тягучее желание, разливавшееся по телу, как патока. Достигнув единого неспешного ритма, они старались двигаться как можно меньше, чтобы растянуть удовольствие и ненароком не приблизить кульминацию. А когда та наступила, заснули, обнявшись и не произнеся ни слова.