Королевский Вкус

      Она даже не поняла в какой именно момент она оказалась на площади одна. Будучи увлечённой разговором совсем недолго, уже через полтора часа прогулки Катара полностью погрузилась в собственные мысли. Однако, стоит признать, что мысли эти были гораздо приятней, чем скажем вчерашние или прошлогодние. Сейчас, идя с друзьями по увеселительным улочкам Столицы Страны Огня, слушая довольные шуточки Сокки и наблюдая счастливые лица Аанга и Тоф, неизменно выигрывающих во всевозможных играх, представленных на вечерней площади, она просто наслаждалась этими моментами. Моментами так напоминающими их прошлую жизнь, которую было так сложно связать с настоящей. Эта черта провелась сама собой, и она же стала границей между искренней и до тошноты фальшивой Катарой. И эта фальшь, лицемерие, неестественность, каждую минуту неустанно преследовали её на протяжении всего пребывания в Северном Племени Воды. Там где оставаться самой собой, было бы равносильно преступлению. Там где к ней не обращались иначе как — Принцесса Южного Племени Воды Катара. Там где она серьёзный дипломат, представитель Племени и наследница, коей она не являлась. Не хотела являться.       И самым большим переживанием для неё, стала это поездка в Страну Огня. Чёртова поездка, в которой она так нуждалась, но отчаянно не хотела ехать. Что это было? Страх перед встречей с Аангом, перед воссоединением с друзьями, перед брошенным дома братом? Может дело было в месте назначения? В стране врага, в стране деспота и его угнетателей справедливости? Жалкие оправдания, совершенно не по насущной проблеме. Сейчас этой страной правил её друг, верный, надёжный и до чёртиков помешанный на своей чести Зуко, в котором она не посмела бы сомневаться. Который просто не смог бы опустить свою страну до прежнего уровня, в котором она утопала на протяжении долгих ста лет. Возможно, Катара боялась именно того, насколько возвысилась эта страна, насколько повысилась её степень демократизации. Насколько здесь она будет скована своей позицией героини, дочери вождя восстановленной цивилизации. Бежать из одного оплота снобизма в другой, не менее чопорный было глупо и до слёз обидно. Но сейчас…       Она была там, где ей следовало быть. Была такой, какой должна была быть. Была абсолютно той самой Катарой, какой была во время их скитаний по миру, во время чистой надежды и светлой мечты о победе над самовластием Озая. И она была счастлива… Пусть и не слушая щебетания друзей, не вникая в их беседы и шутки, она всё равно была счастлива…       По-этому оставшись одна, она не почувствовала щемящего чувства одиночества. Напротив, она ощутила себя ещё более умиротворённо, чем пару минут назад в компании друзей. Правда была вероятность, что прошло уже куда больше времени, но девушка отказывалась воспринимать окружающие её события. Разум расплавился под давлением родных голосов и непринуждённой обстановки, и она даже вздохнула с облегчением, когда Сокка и Суюки решили, что было бы неплохо пойти посмотреть новую романтическую комедию, постановка который лежала на плечах тех самых актёров, которые умудрились так откровенно искривить их походно-военную жизнь. У Катары, однако, афиша не вызвала никакого желания зайти в большой странствующий шатёр, и она поспешила отказаться от этого опасного в своём «мастерстве» зрелища. Её брат, тем не менее, не изменил своего мнения, даже после того, как южанка напомнила ему тот страшный час проведённый на их последней пьесе, и, заявив о своём расположении к «молодым талантам», он вместе со своей невестой, которая впрочем явно не разделяла его мнения, поспешил удалиться с площади, как десять минут назад поступили аватар с Тоф, отправившиеся покорять цирковых хищников. И вот тогда то, наступила благоговейная тишина.       Хотя, конечно, звуков на площади было всё ещё много, Катара не во что больше не вслушивалась. Она просто шагала по брусчатке, аккуратно выложенной по всему периметру площади, и не оставляющей места для клумб или хотя бы просто свежей зелени травы, которой так не хватало в Стране Огня. Вообще, за время пребывания в Столице, Катара практически не видела никаких растений, разве что сад Хозяина Огня расположившийся вокруг дворца, но и тот почему-то не восхищал своей красотой. Казалось, он был заброшен уже много лет и никто и не собирался восстанавливать несчастные деревья. Наверное, если бы Катара побывала в нём, когда-нибудь раньше, она бы не покидала его, восхищаясь его красотой, потому что-то как он был оформлен, выразительно рассказывал о том, что когда-то за этим садом кто-то следил.       Сейчас, идя по узким дорожкам, выложенным мелким камнем, увидеть можно лишь жухлую травку желтоватого оттенка, окружавшую со всех сторон, и, почему-то до жути давящий своей худощавостью, лиловый-пэнцзин, рассаженный по всему саду. Вероятно, кто-то из королевской семьи просто обожал эти изящные деревца. Но сейчас всё это смотрелось ветхо, измученно, грузно и сумрачно даже в свете дня. Здесь редко кто-то бывал, только ближе к стене отделявшей дворец от города можно было изредка повстречать стражника, спешащего доложить о происходящем начальнику стражи. Но и такое бывало редко. Сам Зуко никогда кажется не выходил из своего кабинета, за исключением разве что во время их совместных обедов, на которых впрочем не произносил и слова, а затем снова уносился в свой кабинет. Как и сегодня. Он выглядел так, как будто Озай сбежал из тюрьмы. Фаерболом вылетел из зала и больше не появлялся. Хотя с момента встречи с ним Катара была твёрдо убеждена, что с ним что-то не так. И это её волновало.В другое время она бы несомненно заставила бы его всё рассказать силой, и отвертеться ему бы точно не удалось. Но сейчас… Кажется, он не был особенно рад друзьям или просто слишком устал, или они доставляли ему много хлопот и ума, но судя по-всему счастлив он не был ни на каплю. И это ожидаемо оскорбило. Вкололо глубоко в разум твёрдое нежелание говорить с ним и уж тем более заботиться. Но и думать обо всём этом сейчас не хотелось.       Правда Катара осознала это гораздо позже ожидаемого. Когда, обернувшись, обнаружила, что ушла достаточно далеко от уже гасившей свои огни улицы, по которой гуляла с друзьями, которая абсолютно скрылась из виду. Вокруг было тихо и мглисто. Наверняка, время было довольно позднее, повсюду гасли огни, слышались щелчки запирающихся замков и в окнах уже не было света. По расположению луны прикинув время, покорительница воды поспешила обратно к площади, уже не надеясь успеть вернуться до комендантского часа. Посчитав разумным идти в обратном направлении, она быстрым шагом пересекала неизвестные ей улочки, которые было всё сложнее разобрать в наступающей темноте.        Через несколько проулков, отчаянье волной захлестнуло девушку, и темнота стала вдруг невероятно неприятна. Обычно приятная для Катара ночь, сегодня почему-то была настроена явно не дружелюбно, хотя бы потому, что найти дорогу в такой необъятной темноте, не представлялось возможным. Но оставаться на месте было как минимум глупо и девушка упёрто шагала по узким дорожкам между домами, надеясь как можно скорее выйти к площади. Однако площади всё не было, зато где-то вдалеке послышался приглушённый скрежет замкнувшихся ворот Столицы.        Покорительница воды замерла, прикрыв глаза, она прислушалась к звукам. наступил комендантский час. Это значит, что наткнись она сейчас на стражей города, точно попадёт под замок до самого утра, пока её не хватятся друзья. Вокруг было тихо: изредко слышались торопливые шаги стражей, где-то совсем далёко кто-то спорил с соседом, и ветер доносил лишь особенно шумные выкрики, тихий скрежет сопровождал одинокий свёрток испорченного пергамента, волочащийся по холодным камням улицы, и мелодичные распевы флигесли* разносились по улице… Флигесли?! кто решил поиграть на улице посреди ночи?! Галлюцинации? Кажется, что всего в нескольких метрах от неё, кто-то самозабвенно предавался музыке. Осторожно, идя на слух, она прошла вдоль немного замшелой стены очередного дома и повернула за угол. Перед ней было значительно обветшавшее строение, едва ли напоминающее собой дом, с выбитыми окнами и бесполезным проёмом где в прошлом наверняка находилась плотная дверь, а сейчас лишь сквозняк свободно проникал в дом и завывал где-то под крышей. Но неужели ей не показалось? Из дома действительно слышится музыка! Красивая, нежная мелодия успокаивала и даже завораживала, потому Катара не сразу решилась войти. С минуту поколебавшись в дверном проёме, она всё же вошла в полуразрушенное здание, внутри представляющее собой… Пустой квадрат мрачного камня… Ничего… Ни мебели, ни стен-перегородок, ни даже пола… Вместо него голая земля. А посередине этой, если с позволения Юи сказать, комнаты сидел старик, в странной тунике и обрывках каких-то брюк, когда-то, вероятно, белого цвета.       Он действительно играл на флигесли и, сидя спиной ко входу, даже не заметил нежданную гостью, которая осмелев прошла пару шагов по направлению к нему. Девушка уже стояла в метре от мужчины, когда решилась наконец окликнуть его, предварительно откупорив флягу с водой. Однако уже открыв рот, она так и замерла подняв руку, и стоя на одной ноге, приготовившись шагнуть вперёд. Мелодия резко сменилась и превратилась в тончайшие переливы горного хрусталя. Всё внутри Катары резко натянулась, по рукам пробежал поток тепла и остановился где-то в районе лёгких. Вздохнуть не удавалось. И с новым скачком мелодии струна из глубины самой девушки, словно откликнувшись на песнь чудесной флигесли, заструилась протяжным напевом в унисон с чудесным инструментов. Перед глазами замелькали картинки: вот Катара на Южном полюсе, совсем маленькая деревенька, окружённая слегка скособоченными вышками, белое полотно вечных снегов, потрескивание костра и Пра-Пра сидит рядом и что-что сосредоточенно рассказывает, тогда ещё совсем юной Катаре. А вот мягкая шерсть Аппы под рукой, чистое небо и пушистые облака, и синева под ними — бескрайнее зеркало моря. Но вид вновь меняется и перед глазами восстаёт туманная дымка и это вовсе не благоговейная влага волшебных болот. Сажа. Сажа вперемешку с порохом. Запах крови и чей-то далёкий крик, перебиваемый ударами файерболов.       Катара распахнула глаза. — О, — тишину, до этого прерываемую только тяжёлым дыханием девушки, наконец нарушил старик, — Простите меня, юная леди, я совсем не желал причинить вам боль своей певуньей, но порой боль из сердца ведь не изгонишь, а пытаясь забыть лишь ещё скорее проигрываешь в этой войне, — теперь она смогла рассмотреть старика, уже развернувшегося к ней лицом. Это был давно поседелый мужчина, с коротко остриженными волосами и как-то уж совсем неопрятно обструганной бородой. На его губах лучилась добродушная и ласковая улыбка, а глаза… А глаза были серы словно дым… Такой же какой был перед ней секунду назад, в её воспоминаниях… Слепец. — Не так ли? — Я не… уверена, — минуту стояла тишина. Южанка надеялась, что старик снова заговорит, но тот молчал и кажется уже мурлыкал себе под нос какую-то ненавязчивую мелодию, покачивая в такт головой. — Что это было? — вопрос не был случайным. Он томил её больше всего, даже больше того, как пожилой слепец, вытворял фокусы небольшим тяжёлым камушком, который то и дело взлетал ввысь и возвращался поочередно из однофй ладони в другую, постоянно меняя траекторию полёта. — О чем вы, дорогая? Что-то не так?       Она не успела даже открыть рта, лишь набрав воздуха в легкие, тут же услышала ответ, словно таинственный мужчина отвечал её мыслям: — Ах, вы об этом, — он снова «смотрел» на неё. Казалось, что сквозь бесцветную завесу его глаза и впрямь следили за каждым её действием, каждым изменением в лице, — Это моя певунья, моя певчая птица, она скрашивала мою жизнь с моего первого десятилетия, — судя по-всему, он говорил о флигесли, все ещё лежащей на его коленях, — Она раскрывает душу, заглядывает в её глубину и находит путь к свету. Не каждому дано услышать свою кантилену, а кому дано тот крепок сердцем и духом смирён. А не это ли главное, дитя? — Я не понимаю, как… — но вопрос завис в невесомости. Старик снова улыбнулся ей. И улыбка эта вышла какой-то щемящей, по-отцовски бережной. Язык неожиданно будто присох к нёбу, а на глаза навернулись слёзы. На неё вновь нахлынули воспоминания, на этот раз об отце. О том как тот уплывал на лёгких кораблях далеко вдаль, на войну, оставляя позади маленьких детей и думая лишь о том, как спасти их от участи постигшей их соплеменников. О первой встрече после стольких лет разлуки, о теплых глазах с такой заботой смотрящих на неё и больших мозолистых ладонях у себя на спине. О маме. — О, совсем не стоит стараться понять всё что видишь и слышишь. Некоторые вещи не подвластны никаким объяснениям. Да ты и сама это знаешь, дорогая. Ты ведь не против, что я обращаюсь к тебе так, дорогая?       Мокрыми глазами она вглядывалась в лицо сидящего перед ней старика и судорожно вдыхала внезапно ставший тяжёлым воздух. Она уже сидела перед ним, прямо на холодной земле, даже не замечая этого. Всё что она смогла — лишь кивнуть в ответ. — Твоя жизнь наполнена красками. И чёрными, и белыми. И это не станет концом твоего пути, тебе предстоит ещё много прекрасного. И ужасного, конечно. Запомни одно — мир вовсе не идеален. Самым важным в нём всегда был и будет серый. Только в нём ты увидишь всего человека, а не его плохую, хорошую сторону. Не забудь этого, и ищи причины человеческой жестокости глубже поверхности, ищи не в характере, не в настоящем, ищи в прошлом.       И снова тишина. На этот раз не гнетущая, скорее немного задумчивая, мечтательная, может совсем немного иллюзорная. Краски? Цвета? Плохое и хорошее? Разве не проще жить, зная что чёрное, а что белое, зная, что добро, а что зло? А стоит ли вообще сейчас об этом думать?       Неожиданно в голову вернулись насущные мысли. Время наверняка близится к полночи, а она сидит неизвестно где и с кем, и размышляет о восприятии мира. Так недолго и головой тронуться. На этой мысли она, вновь вздрогнув, была прервана: — Тебе пора, дорогая, — волшебница воды лишь охотно кивнула и поднялась, собираясь попрощаться с самобытным собеседником, — Тебе идти вверх по улице, держись правой стороны и быстро выйдешь к площади. А прощаться нам не стоит, мы ещё обязательно увидимся, если позволят нам светила. Ах, да, я Венжиро, буду рад тебя снова увидеть Катара, — и он хрипловато рассмеялся в ответ на её округлившиеся глаза. Она ведь точно не представлялась. А хотя, нашла чему удивиться, всё остальноё её ведь ничуть не беспокоило.       Неуверенно кивнув ещё раз и пробормотав себе под нос слова благодарности, она поспешила отправиться в указанном направлении, благодаря всея святых, за указанный путь в этих каменных лабиринтах.        И, о, чудо, через пару минут она действительно вышла на ту же площадь, которая впрочем уже слабо напоминала саму себя. Проходя вдоль площади, девушка слегка поёжилась. Тёмные переулки никогда её не прельщали и на этот раз, они особенно выделяли своё присутствие вокруг. Влажный ветер крепчал и толкал в спину. Волосы отчаянно хлестали по лицу, закрывая обзор, а платье синими волнами билось в бурном шторме. Стараясь, как можно быстрее, пересечь пустынный участок улицы, Катара накинула капюшон тёмного плаща и ускорила шаг. Уже повернув в проулок следующей улицы, она услышала чей-то тихий разговор. Прислушавшись к голосам, она резко развернулась к проходу и немного выглянула из-за угла. Никого. Однако голоса слышались довольно отчётливо и от чего-то ей стало не по себе. Кто вообще может разговаривать на улице после наступления комендантского часа? Либо полоумный, либо чертовски неприятный человек, с опасными делами, которые стоит обсуждать посреди ночи.       Любопытство и печально грозящий интерес ко всему мутному и подозрительному — тяжкое бремя, никого не приводящие к хорошему концу, и безусловно являющееся неотъемлемой частью Катары, — вновь, наплевав на здравый смысл, взяли её под своё влияние. Она тихонько, стараясь ступать, как можно мягче, подошла к очередной развилки и пригнулась. Это была маленькая улочка с полукруглым фонтаном, странноватого вида. Разобрать что-то в царящей здесь темноте, оказалось практически невозможно. На всей окрестной территории не нашлось не одного горящего фонаря. Подумать только! В Стране Огня!       Сквозь темноту проглядывались две фигуру. По-видимому мужчины обсуждали что-то очень важное. И явно не горели желанием распространяться о своих делах округе. Говорившие общались не громко, а вода тонкой прерывающейся струёй падающая из каменного кувшина фонтана, служила им отличной маскировкой. Потому девушка, ещё ниже пригнув голову, рысью проскочила к нагромождению бочек, судя по всему наполненных водой, и попыталась что-нибудь рассмотреть сквозь завесу тьмы. Увидеть удалось лишь силуэты людей, но этого хватило чтобы понять, что один из собеседников явно вырвался сюда из казарм дворцовой гвардии. Он оказался весьма эмоционален и его «другу» приходилось периодически вскидывать руку в повелительном жесте. Впрочем, гвардеец, судя по всему, был этому весьма покорен.       Обрывки фраз доносились до укрытия Катары не полностью, но то, что она смогла услышать, заставило её замереть на том же месте и проклясть всех известных богов. — Ты уверен, что это вообще того стоит? Представляешь, что с нами сделают, если кто-то уз… Что ты будешь делать? — Ничего такого, что могло бы их… Успокойся, нам не о чем пере… Вот увидишь, мы обязательно… и принцесса Азула снова сможет… трон, — от одного имени у Катары пробежала стая мурашек по всему телу, а сердце сковал подлинный ужас. Она уже не могла здраво оценивать ситуацию и потеряла большую часть концентрации на усваивание информации. — А если нет?! Что тогда?! Думаешь Пожи… — Я сказал — заткнись! Болван. Ты точно хочешь потерять… Тогда, я тебя своими руками задушу… — мужчина в форме трусливо вжал голову в плечи в ответ на угрожающий замах собеседника, — Если кто-то… — он обернулся и выглянул из-за фонтана. Внутренности девушки перевернула сверху на ноги и завернуло в тугой узел. На мгновение ей почудилось будто он смотрит прямо на неё, но тот быстро вернул своё внимание собеседнику, -…хоть что-то узнает, я всегда буду знать с кого спросить… Мы уже потеряли ин… и мне пришлось избавиться от… Так что просто делай… говорят хозяева. — Нас…! М-м-м, — глухое мычание, и наступила тишина. Только вода всё ещё падала в маленький бассейн. Минута, две или это всего несколько секунд, и Катара совершает самую большую глупость, которую только может совершить человек в такой ситуации. Меняет положение затёкших ног. Подошва, до оледенения крови, звучно и омерзительно протяжно проходит по шершавым камням и… Задевает чёртов кусок черепицы, столетия назад обвалившейся крыши.       На мгновение, в которое казалось даже воздух был пронизан напряжением настолько, что стал почти осязаем, сердце девушки замерло, а тело отказывалось выполнять какие-либо команды.       А потом приглушённые чертыхания, быстрые шаги и кровь ударяет в голову. Натянув капюшон и плюнув на осторожность, она ринулась за угол, во всей силы толкнув нижнюю бочку и развалив за собой импровизированную пирамиду. В следующее мгновение тёмная, тонкая фигура вылетает из переулка и со всех ног несётся по базарной площади. Прочь от двух громил и летящих в спину огненных фаерболов, прочь от фонтанной улицы, прочь от дороги к дворцовым воротам.       И в последующие минуты она повторяла про себя как мантру лишь одно: выжить и забыть. Выжить и забыть. А лучше проснуться и с облегчением понять, что глупый сон — лишь результат надломленного войной воображения. И снова приходится сворачивать куда-то вправо, продолжая движение по незнакомым улицам и прикрывая голову руками, спасаясь от жара, настигающего порой спину убегающей. Позади раздавались лишь тяжёлые шаги. Ни криков, ни яростных угроз. Только сбившееся дыхание и глухие удары крови в ушах — всё что могла слышать Катара. Совсем из ниоткуда глаза выхватили тёмный проём между только что оставленными позади почти слитыми воедино домам, и тонкий лучик света, ровной чертой разрезающий холодные камни. Мысль пришла сама собой и воплотила себя в жизнь, тоже самостоятельно. Мозг ещё не успел оценить ситуацию, как нагромождённые вдоль узкой тропы заготовки для строительных лесов, полетели вниз по дороге, а сама девушка юркнула в щель и присела на корточки, полностью скрываясь в темноте и перекрывая доступ света широкими полами накидки. <      Мысль непрочного облегчения пролетела в голове, когда тяжёлые сапоги промелькнули перед глазами и судя по глухим отдаляющимся звукам, направились дальше по улице вместе со своим хозяином. Пять минут и она решается начать хоть какое-то движение. Откуда-то издалека всё ещё доносится легкое грохотание, и понять леса это или преследовавший её человек было проблематично, поэтому собрав в кулак остатки сил, она сделала шаг к выходу и остановилась. Кто-то вошёл в переулок. Около восьми человек ровным шагом приближались к ней, громыхая металлическими доспехами.

***

      Катара бежала ко дворцу так быстро, как только могла, постоянно оглядываясь и придерживая широкий капюшон, тяжёлым парусом оттягивающий голову назад. Ветер шумел в ушах и единственным на что хватало истощённого мозга оказалось желание добраться до кровати. До мягкой, теплой, уютной кровати, где никто её не побеспокоит. Где можно будет проваляться до обеда, пропустив ужин и игнорируя настойчивые увещевания Сокки спуститься к еде и попробовать очередную дрянь, спёртую с кухни. И потому, незамеченной перемахнув через высокое ограждение, быстро двигалась по направлению к заднему входу во дворец, держась в тени каменных стен.       Она уже пересекала западную площадь дворца, когда услышала странный шум. Промедление в одну секунду под влиянием усталости, и земля уходит из-под ног.