Я зажимаю противника в койке!

И всё-таки, ему будет не хватать баттлов. Всё-таки, это его любимое дело. Фреш взял пластинку и поставил её. Через колонки магнитофона зазвучали "Zodiac", едко просачиваясь в мозг звуками самой Вселенной. Просидев с такими мыслями около получаса, он глянул на часы и вспомнил, что ещё не завтракал. Фреш поднялся на кухню, топая по деревянным ступенькам костями, даже не думая о еде и не поднимая взор. А кто он, собственно, такой без этих самых танцев? Грязный насильник? Курильщик, оставляющий за собой облако дыма везде, где только можно? Парень, имеющий всё только за счёт денег и связей? Он — не просто никто. Если отделить от его гнилой личности танцы, останется не просто пустота. Останется грязь, похоть, разложение, гниль и сигаретный дым. Он уселся на стул, поджав ноги, так ничего себе и не приготовив. В этой огромной роскошной кухне он вдруг ощутил себя невероятно одиноким. Он был словно один не только в этом исполинских размеров и денег доме, а один во всём мире, во всей Вселенной, и никакие деньги, наркотики и девушки здесь уже не помогут. Он понял: ему это всё не нужно. Да пропади оно пропадом! Провались сквозь землю, испарись, будь оно всё проклято! Фреш резко встал и принялся крушить всё, что только можно, всё, что попадётся под руку. Предметы с грохотом, неприемлемым для столь раннего часа, падали и разбивались вдребезги, так, что уже не собрать. Он что-то искал среди этих вещей, среди этих осколков. Искал в себе, искал в других, искал везде, где только можно. И он нашёл это, но оно ускользнуло из его рук, громко хлопнув дверью и отняв у него самое дорогое — то, что ни за какие деньги не купишь. То, что давало ему желание жить и продвигаться в этом надоевшем, доводящем до тошноты бесконечном круговороте бабок, таблеток, сигарет, проституток и лжи. Это всё не нужно ему, не нужно! Весь этот бред стал для него повседневным, пропитался его приступами рвоты и надоел до боли в костях. Стоя посреди разгромленной кухни, он понял — он не может больше оставаться таким. Ему нужно стать лучше. Нужно попрощаться с глупыми надеждами на 'лучшее'. Пора действовать. Схватив с полки первую попавшуюся одежду, он собрал всё, за счёт чего существовал: бутылки с алкоголем, сигаретные пачки (впрочем, не сильно надеясь завязать), альбомы каких-то неизвестных ему исполнителей, купленные наугад, только лишь бы потратить деньги, наборы дорогой посуды... Сгребая всё подряд, он вдруг прекратил. Его взгляд остановился на пожелтевшей бумаге, видимо, письмах, перевязанных грубой нитью. Он разорвал нить и взял в руки верхнее письмо, нежно проведя по неаккуратному торопливому почерку пальцами. Фреш вспомнил: когда был маленьким, он писал своей матери, лежащей в больнице с ужасным диагнозом — рак. Опустившись на краешек письменного стола из тёмного дуба, он медленно перечитывал старые письма. Перед глазами всплывал образ горячо любимой матери — грациозные движения, постоянный нежный румянец на щеках, тонкая шея, тихий, высокий голос, словно у синицы. Его мама была балериной. Она прекрасно брала пируэты, па. Её прыжок был великолепен! Фрешу вспомнилась мамина белая балетная пачка, всегда висевшая в рабочем кабинете отца, ни разу не тронутая и покрытая толстым слоем пыли. Отец не любил её. Фреш помнил, как он водил в этот насквозь пропитанный ложью дом женщин, как они оставались здесь на ночь. Помнил, как отец иногда вовсе не возвращался домой, оставив мальчика в огромной комнате и заперев её на ключ. И вот, однажды, он не вернулся совсем. Мама уже скончалась на своей койке в больнице, так и не увидев своего сына, писавшего ей почти каждую неделю. Отец разбился на машине. Въехал в дерево. Несчастный случай. Вспомнив о своём незавершённом деле, Фреш помотал головой, отгоняя от себя мысли забытого, покрытого толстым слоем пыли, запертого на сто замков в сознании прошлого. Он бережно перевязал письма нитью и положил их на место. Прихватив с собой ещё парочку вещей, Фреш затолкал всё в багажник автомобиля, словно усыплённый труп, и надавил на газ. Перед глазами мелькали сначала небоскрёбы, тела взбаламученных, вечно спешащих куда-то людей, затем небольшие домики, побеждённые зеленью, или с аккуратными садами рядом, а следом — лишь зелёные леса и поля. Он ехал всё дальше и дальше, и наконец остановился. Здесь он иногда проводил своё время, в тайне от всех репетируя новые движения. Но сегодня он приехал сюда не за этим. Он вытащил из багажника всё, что было ему так нужно и необходимо. Бросив это 'всё' на пожухлую под ярким солнцем траву, он облил бензином из канистры и бросил в огромную кучу маленькую спичку. Перед его огненным взором пылала его прошлая жизнь, не дававшая ему покоя. Он стоял, с каждым вдохом едкого пластмассового дыма ощущая всё больше свободы и чувствуя себя всё лучше и лучше. В последний раз оглядев пепел, оставшийся после его вспыхнувшего прошлого, он сел в машину и поехал в свой неприветливый дом, напевая что-то себе под нос, забыв включить радио.