Эрик

      Меня уже в который раз за почти минувшую неделю будит настойчивый звонок в дверь. Если это опять он, я порву мальчишку на клочки…       Шучу, конечно, но он слишком уж назойливый в последнее время.       Кряхтя, я сполз с дивана, на четвереньках добрался до двери, поднялся и открыл цепочку и замок.       Ну вот, опять…       — Кай, это тебе.       На коврике перед дверью стоит он: белобрысый маленький монстр, выматывающий мне нервы. И в руках у него цветы и красная коробка конфет в виде огромного сердца.       — Сейчас я закрою дверь, и ты не посмеешь обидеться. — Я говорил вкрадчиво и спокойно. Не люблю кричать или ругаться. Все всегда можно решить на трезвую голову, без споров и ругани.       Но он меня выводит из себя.       — Почему ты не принимаешь от меня подарки?       Когда он смотрит на меня в упор этими огромными зелеными глазами, мне не по себе…       — А с какой это невообразимой радости я должен принимать букеты и конфеты от парней? С этой же радости, почему я вообще должен что-то принимать от кого бы то ни было?       — Но прошлые подарки ты же забирал? Я оставлял их у двери, а ты брал. Потом. Я следил — и видел.       — Я их убирал, чтобы соседи чего не подумали. И выкидывал. Не открывал даже.       Обидься. Обидься, расплачься и убеги. Возненавидь меня и больше не приходи. Я тебе уже заплатить готов, только бы ты оставил меня в покое. Младше меня на год, ниже на полголовы, а так мастерски выклевывает мозг.       — Значит, выкинь и это. — Он сунул мне в руки букет и конфеты. — Все, до завтра, увидимся в школе.       — Да лучше бы не виделись. Я жалею, что когда-то давно, еще в начальной школе, остался на второй год. Если бы не это, уже поступил бы на первый курс в университет и с тобой бы за одной партой не сидел.       — Пока. — Он развернулся и пошел по лестнице на выход.       Я закрыл дверь, держа букет под мышкой. Подошел к шкафу в половину стены, толкнул дверцу в сторону и осмотрел полки. За эту неделю он в третий раз приносит все это ко мне домой. Подозрительное обострение. И откуда он вообще узнал, где я живу? Кто-то из моих приятелей проболтался…       Недолго думая, я положил конфеты на среднюю полку между большим плюшевым медведем с ярко-бордовым сердцем, зажатым в пушистых лапах, и фиолетовой музыкальной шкатулкой. Интересно, почему он подарил мне именно фиолетовую? Вполне возможно, что решил, раз у меня волосы выкрашены в темный оттенок этого цвета, значит, он у меня любимый; не помню, чтобы я ему говорил о своих предпочтениях. Так-то он прав — фиолетовый мой любимый цвет, потому и покрасился. У меня много фиолетовых вещей: от одежды и до мобильного — не трудно догадаться…       Я пошел в ванную, нашел в тумбочке под зеркалом вазу, набрал воды и, вернувшись в комнату, водрузил ее на верхнюю полку, рядом с двумя букетами. А он не повторяется: сначала нарциссы, потом тюльпаны, теперь вообще розы и еще какая-то травка — я в цветах не разбираюсь, но выглядит весьма эффектно.       Пальцами пианиста я вынул записку из нового букета.

«Твой милый лик прекрасней солнца. Глаза — бескрайние леса. Хочу я доказать на деле, Как сильно я люблю тебя!»

      Боже ты мой! Я надеюсь, он не сам эти стишки пишет, а берет из интернета хотя бы…       Не могу я выкидывать его подарки. С детских лет эгоистично и без раздумий выбрасывал все, что мне не нравилось. Помню, лет эдак в десять выкинул в окно коричневый свитер, связанный бабушкой. Жалею, что сделал это: вот уже четыре года ее нет, а то, что могло остаться памятью о ней, я тогда выбросил…       Но, увы, я не стал… терпимее с того времени, ничему меня жизнь не учит. А от его подарков я отказаться никак не могу. Сколько раз уже хотел освободить шкаф под книги, чтобы они не собирали пыль за диваном, но руки отказываются отпускать эти безделушки, находясь над мусорным ведром. В голове сразу возникает картинка из прошлого… теплый сентябрьский день, класс заполнен, учительница с мелом у доски, а он вдруг вскакивает со стула и орет на весь кабинет: «Кай, ты мне нравишься! Встречайся со мной!» Я тогда очень сильно ударил себя ладонью по лбу, но не помогло — все продолжали ошарашено глядеть на нашу парту. И с того момента он начал делать все эти дикости: дарить плюшевые игрушки, цветы и сладости, ходить за мной везде следом, ругаться с девчонками, как только они смотрели в мою сторону, облокачиваться на меня во время перемен, класть голову мне на плечо. Он пару раз пытался усесться ко мне на колени, обнять и даже поцеловать, но все его попытки оканчивались крахом.       Что с ним не так? Как парень может влюбиться в другого парня? Это невозможно по своей природе! Да еще и так открыто объявлять о своей ненормальности… Ему плевать на мнение других — это единственное, чем мы с ним похожи.       Периодически он твердит, что у меня красивые глаза — но они цвета коряги, поросшей илом. Не понимаю, как в такие глаза можно влюбиться… Тем более, какая может быть причина для парня завязать с девушками? Мой обожатель надоедлив, но он красив, если быть абсолютно честным, и я слышал, что в начальной школе ему чуть ли не каждый день подкладывали в шкафчик такие же писульки, как те, что он мне к цветочкам да медвежатам привязывает. А потом он показал свой характер, и девочки стали обходить его стороной.       Но и я не могу похвастаться вниманием со стороны одноклассниц: я так ни с кем по-серьезному и не встречался.       А вот мой младший брат, Войд, пошел не по моим стопам. Ему сейчас двенадцать, а он приходит домой и рассказывает, как из-за него в очередной раз перессорились девчонки.       Войд и мама живут отдельно, я их навещаю почти каждый день. Я совершеннолетний, так что нет ничего зазорного в проживании отдельно от них. Деньги у матери я не прошу, подрабатываю иногда, потом не работаю, тратя заначки, а когда все заканчивается — все по новой.       Кто-то опять трезвонит в дверь. Этот стиль «повиснуть на звонке» я везде узнаю.       Громко топая и широко раздувая ноздри, я резко открыл дверь. Она ударилась об стену и закрылась. Я успокоился и отворил по-нормальному.       — Эрик, что — тебе — надо?..       — Я забыл дома ключи.       — Ночевать со мной даже в одном квартале не позволю.       — Мне пока что и не нужно.       «Пока что»?..       — Помоги открыть дверь, — попросил он, не мигая.       — Можешь от меня позвонить слесарю, он откроет.       — Нет. Я хочу, чтобы ты открыл дверь.       Теперь я понимаю, почему девушки к нему больше не клеятся.       — Я помню, как ты на Хэллоуин в прошлом году взломал дверь в учительскую. Если не откроешь дверь в мою квартиру, я останусь ночевать в твоей, — поставил мне ультиматум Эрик.       От такой неприкрытой наглости у меня левая бровь сама собой приподнялась.       — Какая богатая мимика, — безэмоционально оценил он. — Помоги с дверью.       Самая замечательная его черта — это в большинстве случаев отсутствие любых эмоций. Он не улыбнется лишний раз, не будет кричать, если только дело не касается меня и девушек. Он словно знает, когда я смогу вынести его шуточки, игривость, а когда мне лучше пообщаться с уравновешенным логичным роботом.       — Ладно, черт с тобой. На улице очень холодно?       Я отошел от двери и поплелся к платяному шкафу.       — Не очень. — Эрик закрыл дверь, без спросу прошел в комнату из маленького коридорчика и сел на диван. — Я никогда раньше не бывал у тебя дома.       — А зачем мне тебя с конфетами и цветами к себе впускать?       Я решил джинсы не переодевать, но майку снял и занялся поисками свитера.       — И никогда не видел тебя в одних только штанах, — добавил Эрик.       — Я две пары всегда ношу, что ли? — Я обернулся. Эрик наглел все больше и больше — лежит на диване, мною любуется. — Я тебе здесь не стриптиз показываю, — бросил ему я, продолжал рыться в шкафу. Ага! Нашел. Оделся, заскочил в ванную, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Люблю фиолетовый…       — Ну, идем, поднимайся.