Эрик

      Проснулся я ни свет ни заря. Потратил утро на выбор подходящей одежды: как же трудно готовиться и ждать того, что будет для тебя впервые…       К девяти часам я уже надевал кроссовки. Подошел к зеркалу, занимающему всю дверцу платяного шкафа с внутренней стороны. Черные джинсы, простая черная рубашка с длинными рукавами и фиолетовая футболка поверх нее — вроде, вышло прилично.       До дома Эрика пешком всего двадцать минут, но я шел все сорок, надеясь, что с моими шагами растянется и время. Я хочу с ним встретиться, но волнуюсь, боюсь сделать что-то не так и все испортить. А ведь сегодня день Эрика.       По пути купил цветы — семь белых роз. Захотелось… сам не знаю почему. Десять минут стоял у двери Эрика, практикуя вдох-выдох, но вот на моих наручных часах отобразилось 9:59, и я позвонил.       За дверью что-то упало и разбилось.       — Открыто, заходи.       Я потянул на себя ручку двери. Эрик сидел на полу в светлой рубашке и светло-синих джинсах, собирая осколки белого фарфора.       — Не трогай — порежешься. — Я забрал уже собранные им куски вазы, сунул вместо них букет и дособирал с пола остальные.       — Это что? — Эрик недоуменно смотрел на цветы.       — Это розы. Они тебе.       Я пошел на кухню и кинул осколки в мусорное ведро. Ничего тут не изменилось с тех пор, как я последний раз был у Эрика. Он тогда подхватил жуткий грипп, и я о нем заботился, пока его родители не вернулись с отдыха: прогуливал уроки только для того, чтобы больше времени провести у постели больного, пичкал его лекарствами, развлекал, когда Эрику становилось совсем невмоготу сидеть в четырех стенах…       — Красивые… — Я вздрогнул и оглянулся. Эрик снял с полки вазу, налил в нее воды и поставил розы. — Спасибо, — и он принялся расцеплять стебельки, давая каждому цветку немного пространства. Так букет стал еще пышнее.       — Не за что. Мы идем?       Он кивнул и пошел за курткой.

***

      Началось все не так, как я себе представлял. Всю дорогу до парка мы шли молча. Я привык к тому, что Эрик всегда ходил рядом со мной, настолько близко, что наши руки изредка соприкасались, будто бы мы хотели взяться за руки. Но сейчас он держал дистанцию в несколько шагов, и я почувствовал себя совершенно чужим ему человеком — словно встретился ему по дороге, попросил отвести к ближайшей автобусной остановке, вот бедному Эрику и приходится без особого желания идти куда-то… Почему? Я же, кажется, с утра ничего обидного не говорил…       — Кай, у меня небольшая проблема в семье.       Я моментально взглянул на него: идет, опустив голову, говорит куда-то вниз, в ноги.       — Какая?       — С родителями утром поссорились, очень серьезно поругались. Поэтому я решил потратить свое второе желание на другое… я очень не хочу, чтобы утренний разговор имел продолжение…       — Ты так и не удосужился сказать, что случилось… Давай присядем?       Эрик опять нарушил традицию липнуть ко мне и сел чуть ли не на другой конец скамейки.       — Я признался им, что вот уже шесть лет люблю парня.       Я остолбенел. Поразительно, что его родители так ничего и не заметили, но другое меня шокировало до потери речи — все-таки шесть лет, с первой встречи, с четвертого класса… Так Том был прав? Я думал, что угнетал Эрика с момента его признания, но, выходит, я целых шесть лет его не замечал, мучил дружбой…       — И как они отреагировали?       — Отец стал что-то кричать про невозможность любви между мужчинами, а мать — про психиатрию… Кай, мое второе желание — можно я переночую у тебя? Просто переночую у тебя в квартире, без всяких извращений… Хотя бы одну ночь?       Он не загадывает желание, он спрашивает разрешение, это не считается, но…       — Можно. И не обязательно одну — пока все не утрясется. — Я поднялся со скамейки. — Идем.       — Спасибо… — тихо поблагодарил Эрик, не подымая глаз.       Я сел перед ним на корточки.       — Эрик, ты меня сторонишься.       — Нет, — он еще больше спрятал голову в плечи.       — Это не вопрос. Что с тобой? Или со мной что-то не так?       Эрик наконец-таки посмотрел на меня.       — С моего первого желания многое изменилось…       — Что изменилось?       — До этого ты воспринимал меня как друга, по-другому и быть не могло. Но ты согласился на свидание и… — Он набрал побольше воздуха в грудь, как перед прыжком в воду. — Я подумал, что сегодняшний день может поменять твое отношение ко мне. Я знаю, что это все глупости и…       — Эрик, — перебил его я, — слишком много думаешь. Вставай, пойдем туда, где я часами могу сидеть, наплевав на деньги.       И я повел его к чертову колесу. Мы забрались в кабинку и медленно начали подниматься над землей. Дома, люди, машины — все уменьшалось, становилось вовсе игрушечным, и чем выше, тем сильнее порывы ветра раскачивали кабину, превращая ее в подобие убаюкивающей детской колыбели.       — Здесь особенно хорошо вечером: огни и темное ночное небо, усыпанное звездами. Но и в любое другое время суток тут классно. Я вообще много таких мест знаю. — Я оторвался от вида и перевел взгляд на Эрика. Он сидел напротив меня и с восхищением глядел на город.       — Я никогда раньше не катался на колесе обозрения, — признался он.       — Теперь катался.       Он улыбнулся и вновь прилип к стеклу.       Давно я не видел его таким счастливым. В любом случае, мне надо сделать этот день еще более незабываемым, нужно поддержать Эрика после ссоры с родителями.       После колеса обозрения мы немного походили по парку аттракционов, съели по сладкой вате, прокатились на американских горках и пошли в кафе неподалеку. Заказали мороженое и сидели, болтали о всяких глупостях: о Войде с его вечными неприятностями, о Томе, о вероятности того, что колесо обозрения сойдет с оси и покатится по городу, круша припаркованные машины. И я кое-что заметил: ничего в нашем общении не изменилось. Начинаю соглашаться с Томом в том, что я и Эрик не заметили, как стали встречаться.       Когда мы оторвались от невероятно захватывающей беседы и посмотрели на часы, было уже пять вечера. Время прошло так незаметно за прогулками и разговорами…       — Куда пойдем? — спросил Эрик. — До фильма еще два часа, из них пятнадцать-двадцать минут на дорогу до кинотеатра — смотря как далеко уйдем.       Мне сразу аукнулись слова Тома: «Кай, ты хватаешься за стереотипы…» Но я не хочу делать то же, что делают все.       — Эрик, тебе на фильм очень хочется пойти?       — Не очень, но… как же последний ряд? — Он густо покраснел.       — Наплюй, — сказал я, взяв его за руку. — Бежим?       — Куда? — ошарашено спросил Эрик, смущаясь еще больше — чувствуя свою руку в моей.       — Увидишь. Согласен?       Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, сжал мою ладонь и произнес:       — Согласен.       И мы побежали…       Это будет самый лучший день в его жизни, я обещаю!