Вспомни обо мне

      Звук будильника в утреннем безмолвии словно резкий удар током. Шин распахнула глаза, испугавшиеся сердце начало быстрее гнать кровь. Не самая приятная в мире мелодия продолжала безжалостно греметь на всю комнату. Девушка закрыла глаза, стараясь успокоить шум в ушах и желание послать всё к чертям собачьим. Но все-таки ей нужно встать — быстро откинула тёплое одеяло и, не давая себе ни секунды на расслабление, встала, и неровной походкой потопала в ванную. Остановясь на холодном кафеле, она попытались воспроизвести в памяти вчерашний вечер. Мысли рассыпались в захваченном сном сознании, словно старые бусы. Оказалось, что спала она всего часа три. — И о какой норме может идти речь? — спросила Шин у своего отражения, опираясь ладонями о края раковины. </s>Каждый день ты обещаешь себе, что всё будет хорошо, повторяешь, как мантру. А в итоге всё становится только хуже. </s> С того печального вечера прошло четыре месяца. Ей так и не стало легче. Говорят, что хуже потерянной любви может быть только любовь неразделенная, потому что её крепко зацементировала обида. Возможно, что так и есть, но всё равно боль не прекратилась, шрам не зажил и ощущается настолько реально, что порой хочется продемонстрировать его тем, кто не понимает или отказывается понимать. *** …все видимые следы ночных истерик скрылись под косметикой. Розовые спутанные волосы, напоминавшие сахарную вату, падали на плечи. Джим Моррисон играл на фоне, пока девушка собирала в рюкзак нужные эскизы и краски. Телефон, оставленный на кухне, рядом с остывающим кофе, звенел от приходящих сообщений. Чтобы узнать, в чем дело, Шин направилась за мобильником, проходя голыми ступнями по разбросанным по полу кусочкам мужского портрета. *** — Открытая лекция по истории эпохи Древнего Чосона начнётся через 5 минут — вещал заботливый староста, словно диктор, повторяя эту фразу на все четыре стороны света. Самого утра его телефон, как и многих других старост разрывался от звонков кураторов и преподавателей. Внезапное желание ректора провести лекцию застигло в расплох многих в это весеннее утро. Явка обязательная, все группы обязательно должны присутствовать и приобщаться к культуре и истории своей страны. Как всегда, не добровольно. Шин сидела на широком подоконнике большого окна в кофетерии института. Вытащив один наушник, она наблюдала через стеклянные двери за студентами, что постепенно заполняют коридор перед нужной аудиторией. Весеннее солнце грело спину. Её группа уже наверняка собиралась где-то в этой толпе. Но двигаться совершенно не хотелось. — Пойду позже и найду их прямо там — подумала девушка. Она откинулась назад, прислоняя макушку к стеклу. Вдруг кто-то коснулся её бедра. Шин подняла глаза и у видела высокого парня с булочкой с карри в одной руке и соком в другой. Он хотел присесть и девушка подвинула сумку в сторону. Она обвела взглядом кофетерий ещё раз — все столы, стулья и подоконники были заняты, многие студенты отправились за едой перед лекцией. Это было вполне логично. — Ты слушаешь Buzzcocks?— Донеслось слева. Шин уже успела забыть о парне, который размеренно жевал булочку и указывал на акриловую надпись на её рюкзаке. — А как сам думаешь, если я написала их название у себя на рюкзаке? Конечно нет. Парень рассмеялся и хотел что-то добавить, но дверь в аудиторию распахнулась и все студенты устремились во внутрь. Шин резко встала, перекинула вещи через плечо и направилась в сторону толпы, надеясь отыскать своих одногруппников в ней. Ей не удалось этого сделать, поэтому она просто вместе со всеми зашла в аудиторию, люди в которой начинали постепенно рассаживаться, ректор грузил презентацию. Шин увидела свободное место рядом с проходом и села туда. Она начала вытаскивать скетч, как вдруг услышала над ухом знакомый голос: — А как тебе New York Dolls? Ramones, кстати, тоже очень круты. Шин обернулась и увидела того парня из кофетерия рядом выше. — Меня зовут СанХёк и я тоже считаю, что Buzzcocks офигенны.