Король-монах

Все присутствующие на военном совете замолкли, уставившись на платок, и каждый — при своих мыслях. Распаленный гневными речами Рамиро, но уже почувствовавший усталость, пытался сообразить — к чему все это? Он вспомнил увитый цветами балкон и клетки с птицами, увядший бутон на крепкой ладони, свои извинения и испытанный стыд. Он шумно выдохнул, с грохотом отодвинул от себя стул и подбежал к распахнутому окну в надежде, что морской бриз принесет в себе облегчение. «Не сумеешь простить — казни! Только не испытывай себя дважды. Не пожалей о сделанном!». Было досадно и чувствительно больно. Когда-то юный Рамиро спросил у прежнего настоятеля монастыря святого Томазо: почему он не избавится от пауков, оплетающих углы портика сада, но нещадно борется с ними в кельях. А тот ответил: «Кому-то же нужно ловить мух! Каждый из этих пауков следит за своим местом и знает, что я за ним наблюдаю. Если пересечет порог покоев, то его сети будут уничтожены». Рамиро резко повернулся и заметил ускользающие от его взора улыбки на лицах епископа и канцлера. Они, уж точно решили, что Энрике сам подставил голову под лезвие меча в руках палача. — Правдивое и откровенное предупреждение, Энрике! — холодно ответил Рамиро, скрестив руки на груди. — Мне казалось, что мой брат отнял у тебя желание к жизни, однако, — щедро вознаградил, оставляя править вместо себя в Таэре. И, вот, — он отлепился от окна, подходя ближе и останавливаясь напротив замершего в напряженной позе бургундца, — как же такое смогло случится, что Альфонсо завещал корону рыцарям, а не тебе? Я предполагаю, мой брат изрядно бы потешился, наблюдая за сражением двух сводных братьев. Или синьор канцлер помешал, вовремя упрятав в подземелье? Прислушиваясь к молчанию своих советников, Рамиро понял, что так оно и было. Альфонсо Воитель, хотя и был страшным грешником, но проявлял ум и склонность к стратегии, прекрасно понимая, что наследников у него нет и не будет. И в Энрике Раймундесе Бургундском видел продолжение своих дел, а не в запертом в монастыре брате Рамиро — книгочее, неспособном держать в руках оружие. — И единственный благородный рыцарь, храбрый и искренний, — продолжил король Арракона, — способный пожертвовать жизнью ради возвышенной Любви — Беренгар из Памплы. Из всех нас… Мне жаль несчастного! — с налетом грусти добавил Рамиро. — Он ведь старается ради тебя, Энрике, а не для меня. Ну, — король делано вздохнул, — если тебя так заботит душевное состояние дамы Инес и будущей королевы, то я назначаю тебя распорядителем ее двора. Сеньор де Гута и его помощники подготовят указ, по которому теперь будет жить королевский двор, чтобы соблюдать наши обычаи, а ты будешь следить за его исполнением. И, … — Рамиро сделал паузу, припоминая некоторые обстоятельства, — родной язык дамы Инес тебе же хорошо знаком? Значит, тебе не составит труда заменить всех этих менестрелей своим обществом и избавить слуг моего двора от капризов чужой свиты. — Прекрасный ход! — выразил свой восторг Родриго де Гута и расслабленно откинулся на спинку стула. Энрике нахмурился, головы не поднял, чтобы взглянуть в глаза королю Арракона, но с вызовом произнес: — Значит, ваше величество, мне теперь отведена придворного шута, а не рыцаря? Сменить меч на лютню? Рамиро раздраженно ударил костяшками пальцев по столу, досадуя на то, что слишком крепкими обещаниями опутал себя с ног до головы, а Энрике так и лезет на рожон. В сумасшествие бургундца король больше не верил: — На ближайшие месяцы это твоя почетная обязанность, если не хочешь обратно в каземат. Беренгар де Пампла, который тебя защищает, сейчас болен, он не может вести военную кампанию, а ты без него — никто! Да, я просил тебя возглавить войско. Ты был верен своему королю и данным клятвам! — Так что же изменилось, мой король? — Энрике поднял голову, и их глаза встретились. Рамиро смутился и припомнил свое обещание, данное в Водяной башне, — враждовать с бургундцем только после полной победы над Альфонсо Леонтским. — Это, — Рамиро пальцем указал на платок, — предназначалось мне. Я доверил тебе принести эту вещь, но ты предпочел ее скрыть. — Я был сильно огорчен, а потом оказалось — поздно… — Тогда с дамой Инес ты проявишь расторопность! — ответил король не без доли сарказма в голосе. — Докажи, что готов выполнить любое поручение, каким бы странным оно не показалось. Я вверяю твоим заботам мою супругу-королеву. А она — самое ценное, что у меня есть, особенно — если Господь позволит нам зачать ребенка. Взгляд Энрике смягчился и потеплел. Видно, бургундец согласился с доводами короля Арракона о важности собственной новой должности. Он кивнул и пробормотал: — Я исполню волю моего короля. Лишь епископ Бернард рассеянно оглянулся по сторонам, недоумевая. — Святой отец, — обратился к нему Рамиро, — за благочестие дамы Инес можно теперь не беспокоиться, за ней будут приглядывать дамы из Эски, за дамой Бонифацией — Энрике Раймундес, а за ним — Беренгар из Памплы. А мне нужен наследник и не один, потому что я устал раздавать обещания обручить мою дочь или сына с отпрысками знатных семей. Если дама Инес будет неспособна мне его дать, то расторгнуть наш брак — крайне затруднительно. И… — Рамиро оглядел всех присутствующих строгим взглядом, — не забывайтесь и не забывайте — я выбрал путь монаха, вы позвали меня и заставили отказаться от пострига. Я считаю, что все случилось по попущению Господа, который наделил меня особой миссией. И вам она неведома. Забудьте о своих домыслах о даме Бонифации. Завтра будет заключен брачный союз, а он для меня — священен. — Позволю себе заметить, — осторожно принялся отвечать епископ Бернард, — по мнению лиц духовных и благочестивых, — он поднял глаза к потолку, указывая, что такие сведения он черпает именно из сфер вышних, — королю, принявшему монашеские обеты, и его королеве достаточно родить дочь и заключить брачный союз между ней и сильным графом… Например, Барсы, а самим удалиться в монастырь. Но тогда… — Да, отец Бернард, вам об архиепископстве тогда можно и не грезить, — продолжил его мысль Рамиро. — Монастырь — это последнее, что можно будет предпринять, если наши дела пойдут совсем плохо. А сейчас мне нужно подготовиться к брачной церемонии, и я намерен посвятить остаток дня молитвам. Вы можете идти! Король Арракона забрал со стола расшитый платок и сжал его в кулаке, провожая мрачным взглядом спины своих советников. Рамиро стремительно вошел к себе в спальню, закрыл дверь перед носом у слуг и принялся раздраженно снимать с себя верхнюю одежду. Платок, оставленный Энрике на столе, уже давно потерял запах той любовной свежести, который распространяла вокруг себя Бонче, и пах конским потом. Король выпустил его из рук, позволяя свободно упасть на пол у его ног. Было обидно осознавать, что вокруг плетутся лишь заговоры, и внезапно, и остро захотелось оказаться в Эске, на нагретой солнцем скамье, наблюдать, как лучи заходящего солнца золотят соцветия розовых бутонов, начинают перекликаться цикады, и приятный аромат вливается в тело, заполняя его восхитительным чувством возвышенности над всем суетным в мире. Бонифация Мир являлась для Рамиро прекраснейшим цветком из этого сада, прообразом статуи Девы Марии, в которую он был влюблен. Она пробуждала внутри груди чувства, которые не пугали, а, наоборот, заставляли любоваться трудами творения.