Король-монах

Сопровождающие аквитанскую невесту дамы и сеньоры спешились, конюхи увели лошадей, но гости не спешили уходить со двора, наоборот, слугам было приказано накрыть стол прямо там же. Менестрели опять раскрыли кофры со своими инструментами, а один из них затянул песню с куплетами какого-то весьма фривольного содержания, что каждая из дам заливалась краской, когда он к ней подходил и пропевал на ухо свою руладу. — Вот так у нас теперь каждый вечер. До рассвета песни горланят, а потом спят до полудня! — ворчливо произнёс один из стражников за спиной у Рамиро. Король оторвал взгляд от дамы Инес, изящно оправляющей юбки на принесённом для неё табурете, и приподнял голову, поскольку на галерее второго этажа тоже началось какое-то движение. Там стояла, окруженная служанками Бонче, крепко сжимая ладони, положенные поверх перил, в кулаки, бледная и явно расстроенная происходящим. Через два пролёта от неё, подпирал колонну Энрике. На лице бургундца Рамиро также не рассмотрел радости: сложенные на груди руки и сдвинутые на переносице брови кричали о высшей степени неудовольствия. Однако Рамиро опять усомнился в искренности — являет ли сейчас Энрике, то, что думает или, увидев стоящего внизу короля, показывает, как именно нужно воспринимать поведение будущей королевы. Рамиро повернулся к Педро и Перегрину и кивнул в сторону, усаживающейся для застолья пёстрой компании: — Если вам захочется развлечься — присоединяйтесь. Потом расскажите. А мне нужно встретиться с канцлером. Король проследовал в зал приёмов, куда ему принесли поесть и передал через Лопе, что ждёт де Гуту, епископа Бернарда и Энрике. Канцлер и бургундец столкнулись в дверях и церемонно раскланялись. Рамиро, сидевший сбоку длинного стола, усадил де Гуту справа от себя, а Энрике посоветовал выбрать место, но не слишком далеко, поскольку совет он будет держать со всеми тремя. Епископа не пришлось ждать. Напряженное молчание повисло в воздухе подобно предгрозовой туче. Святой отец, разгоряченный быстрой ездой и зрелищем празднества, устроенного во дворе, влетел в зал быстрым соколом, забывая всю степенность своего сана. Рамиро кивнул ему на стул по свою левую руку и попросил успокоиться. — Мы в опасности, на нас напали и захватили! — беспрестанно вещал епископ Бернард, иногда срываясь на тонкий визг и потирая осипшее горло, перевязанное шерстяным платком. Канцлер сидел напротив него и меланхолично игрался с массивным перстнем на пальце. Для укрепления Арракона он считал будущий брак весьма выгодной партией: король Франкии отправил сестрицу теперешней жены чужого короля, и даже сам приплатил ей приданного. — Королю Франкии какая в том выгода? — допытывался Рамиро у де Гуты. — Завещанные донье Инес её отцом аквитанские земли, — равнодушно отозвался тот. — В обмен на королевский титул. Чтобы как и у её сестры. — А нам? — Связи. Многочисленные связи с другими землями, — продолжил свою мысль канцлер. — И в вашем случае это выгоднее, чем укреплять союзы с бургундцами. Тем более, что с ними придётся воевать. — Хорошо, — Рамиро бросил быстрый взгляд на Энрике, который старался сидеть и не дышать, оперев глаза в стол. Король сначала повернулся к епископу, затем к канцлеру. — Теперь, кто мне скажет, какие права в моём замке имеет королева? — Никакие, — тихо проронил Энрике, но все его услышали, и с удивлением уставились на внезапно заговорившего бургундца. Тот поднял голову и повторил. — Никакие. — Продолжай! — потребовал Рамиро и нахмурился, гадая, кто же сейчас заговорит из глубин сердца Энрике: блаженный или хитрый государственный муж, преследующий собственную выгоду. — Вы — король. И сами решаете, каким будет ваш двор — праздничным и затратным или суровым и экономным. Будете ли вы терять своё время на разборы жалоб от слуг или они будут служить вам так, чтобы вы занялись важными делами королевства. У вашего брата не было жены, он нечасто бывал в столице, но люди не голодали и не роптали на своего короля. Не говорили, что он занят лишь войной или пирами… — Ты был здесь! — воскликнул Рамиро и внезапно вспомнил, что говорили о полюбовнике Альфонсо: тот жил в последние год-два в Таэре и уезжал, когда брат за ним посылал. Энрике не был с Альфонсо и при его гибели, и де Гуте не нужно было никуда гнать коней, чтобы запереть бургундца в каземате. Король вздохнул. Сколько же он всего не знает о своих ближайших помощниках! — Да, был, — Энрике повернул голову к канцлеру и тот нервно заёрзал на месте. — И синьор де Гута принимал меня тогда весьма дружелюбно, а не так, как сейчас. И епископ Бернард, — церковник под его взглядом покрылся красными пятнами. — Хотя и отказывал в святом причастии, но бывал в замке частым гостем. Чтобы о нем не забыли. Если Папа решит, что ему нужен архиепископ в Таэре и обратится к Альфонсо. Бургундец замолчал, и в зале воцарилась тишина. Откровения были произнесены и заставили замереть сердца. Первым воспрял канцлер: — Мой король, при вашем брате Энрике был пленником, а затем доверенным лицом. А сейчас, разве не понятно, что он пытается вернуть свой статус? Вы освободили его, сделали своим другом, допустили в совет, но ему… — не в меру разволновавшийся канцлер перевёл взгляд с короля на бургундца, — тебе мало? Будь у Беренгара воля, то давно увёз бы тебя отсюда подальше! Нет, ты стараешься удержаться. Хочешь между королевой и этой Бонифацией ужом проскользнуть? Не выйдет! — Замолчите! — прервал его побледневший от гнева Рамиро. Энрике было открыл рот, чтобы ответить на откровения канцлера. — Оба! У меня дела поважнее ваших ссор, — король постарался успокоиться и обуздать свой гнев. — Ваше святейшество! Вы меня поддержите, если я проявлю к королеве неуважение и разгоню всех её менестрелей? — Конечно, конечно, — закудахтал епископ. — Начните сразу с её духовника. Когда я приехал дать даме Инес наставления в благонравном поведении, мне было сказано, что у неё уже есть свой духовник — брат Кристобаль, а поскольку у короля и королевы духовник должен быть один, то он прекрасно справится и без меня. Я смутился. — Ваше святейшество, — умиротворяюще произнёс Рамиро и окинул епископа Бернарда взглядом, полным укоризны, — неужели вы позволили себе предположить, что король и его супруга предпочтут будущего архиепископа безызвестному монаху? Особенно, если именно он совершит над ними обряд священного брака. И, кстати, — он сделал паузу, обратившись ко всем присутствующим, — завтра свершится только брак, а не коронация! — Рамиро насладился вопрошающими взглядами канцлера и Энрике. — Вон, епископ меня прекрасно понял. Это два разных церковных обряда. Второй мы приурочим к тому времени, когда отца Бернарда сделают архиепископом Таэры, а пока дама Инес будет моей женой. — Постойте, — де Гута пытался уяснить предложенный вариант в своей голове. — Дама Инес отдала свои земли в обмен на объявление её королевой, а получается, что король Франкии, который устраивает брак, не сможет окончательно их получить. Так? — Да, и поддержит нашу просьбу к Священному Престолу выделить Арракон в архиепископство. Нужно же как-то использовать эти самые связи! — Рамиро изобразил движениями рук, будто размешивает нечто невидимое в воздухе. Потом он соединил пальцы, поместив нечто материальное между ладонями. — Это — целое! Это — Арракон. Отгрызть кусок нельзя. Только заглотить целиком. Теперь вопрос к вам, де Гута, вы готовы расписать внутренний порядок двора, чтобы не сильно обидеть мою жену, — он выделил это слово, — и не дать ей повода сомневаться, что расставание с её менестрелями не моя прихоть, а наши древние традиции. Да, мы дикие и ведём себя подобно варварам. Она — хозяйка в этом доме, но это не значит, что двор потакает её любому выдуманному капризу. Пусть управляет, но разумно. — Конечно, мой король, — кивнул головой де Гута. — Теперь Энрике и Беренгар, — Рамиро устало потёр ладонями своё лицо. — Не имею понятия, о каком юрком змее сейчас толковал канцлер, но я не просто так пригласил даму Бонифацию Мир приехать из Эски и стать компаньонкой моей жене. Это политический ход. Известный только мне. Понятно? Де Гута с беспокойством посмотрел на короля. Энрике пожал плечами: — Мне можно ответить? — Отвечай! Ты знаешь больше, чем знаю я? — Я не знаю того, что знаете вы, мой король, — бесстрашно ответил бургундец, — право первородства в моём случае сыграло дурную шутку. Если оно не так важно в ваших политических ходах, то продолжайте ссориться с женой и приблизьте к себе даму Бонифацию. Ей будет приятно нарожать внуков своему отцу. Только тогда вы получите еще большую войну, если попытаетесь признать их бастардами, — Энрике достал из-за своего пояса смятый кружевной платок и выложил его на стол. — Дама Бонифация выразила своё горячее согласие. Дерзайте, мой король!