Humanly

Ирэн вздрагивает и просыпается в любимом плетеном кресле у все еще горящего камина. Стук в дверь. Видимо, это ее и разбудило глубокой ночью. Закутавшись в плед, она идет открывать. На пороге стоит Шерлок. Светильник в коридоре освещает зашитую ссадину на переносице и синяк под глазом. Ирэн вздыхает и облокачивается о дверь. Ждет, что будет. Шерлок избегает смотреть на нее, пару раз размыкает губы, но поджимает их, ничего не произнося. И она не собирается облегчать ему задачу. Наконец, он шумно вздыхает и говорит: — Я хотел сказать… эм-м… спасибо. За поздравление. Это было… мило? — звучит с полувопросительной интонацией. Ирэн поднимает бровь. — Можно я войду? — с каким-то отчаянием выдает он. Она пропускает его в дом, запирая дверь. Раздеваясь медленнее обычного, Шерлок жалуется, что ему пришлось сбегать ее способом из собственной спальни от дежуривших друзей. Жалуется, что они считают его наркоманом, а он вовсе не наркоман, он это для дела… — …и теперь Джон знает, что ты жива. — Я надеюсь, доктор Уотсон не станет трубить об этом в своем блоге, — отвечает впервые за вечер Ирэн. — Я прослежу, не беспокойся. Из-за этой его привычки все всем рассказывать и не умении держать свои эмоции под контролем я ему и не говорил, что жив. В частности. А он… Шерлок не договаривает и вдруг обнимает безучастную Ирэн сзади, утыкаясь носом в волосы. Она задерживает дыхание на пару секунд и медленно выдыхает, прикрыв глаза. — На самом деле… я пришел, чтобы сказать спасибо. Но не за поздравление. Нет. Ты… помогла мне. — С тобой все в порядке? — потому что он говорит и делает очень странные человеческие вещи. — Не знаю… я… сегодня был странный вечер. Это, наверное, последствия. Я съел слишком много сладкого… Она не выдерживает и смеется. Смех выходит коротким и нервным. С ним вырывается все, что она пыталась не думать и не переживать, когда тем утром он ушел, а потом пропал, не отвечая на сообщения. Когда потом увидела его в отвратительном состоянии на фотографиях в газетах с Калвертоном Смитом. Когда он продолжал молчать, будто выключив ее из своей жизни одним нажатием клавиши. Как, впрочем, они оба делали все эти годы. — Прости, что не отвечал этот месяц. Я… — Ты идиот, Шерлок, — выдыхает Ирэн, находя в его словах искреннее сожаление. — Да, Джон сегодня так же сказал. И я понял, что… что… Прости, — и в этом она слышит принятие им своих ошибок, понимая, как трудно ему говорить все это. Щетина колется, но его губы мягкие и горячие, а руки снова заботливые и нежные. — Ты помогла мне… — целуя ее шею, еле слышно шепчет он через силу, потому что важно сказать, очень важно, — пройти… тогда я не мог больше… держать себя. * * * Потом они будут сидеть на ковре перед камином. Шерлок будет обнимать Ирэн, не выпуская из рук. И слова будут тихо литься по комнате. Ему нужно будет много сказать, ему самому нужно, необъяснимо нужно. О том, что привело его к ней в прошлый раз; что на самом деле выбранное им стоп-слово могло избавить только от физической боли, напомнив о другой, вывести ее на поверхность, и он это сделал специально; о том, что она видела и чувствовала, прижимая его голову к себе, но не понимала. О вине, потере и долге. Прислонившись к его груди, она будет молча слушать. И над чашками чая будет подниматься белый горячий пар.