Humanly

Когда солнце падает за горизонт, раздается стук в дверь. Ирэн открывает. Его руки сцеплены за спиной, в какой-то момент в душной предгрозовой тишине ей слышится хруст кожаных перчаток. От пальто пахнет въевшимся в него сигаретным дымом. Что-то снова не так. И снова совсем по-другому. Он поднимает на нее глаза и изображает вопрос, поднимая брови. Ненужный ритуал. Шерлок снимает в прихожей пальто и идет в гостиную. Ирэн на кухне ставит чайник. Глупость. Они никогда не пили чай — всегда были занятия поинтереснее. Но сейчас эта глупость кажется ей нужной. Горячий чай означает, что что-то еще можно исправить. С двумя кружками в руках она идет в темную гостиную — Шерлок так и не включил свет. Из окна едва пробиваются тусклые лучи фонаря на дальнем перекрестке. Он стоит посреди комнаты, как застывшая стеклянная скульптура, с идеально прямой спиной, но опустив голову. Раздается свист и сильный удар разрывает воздух. Ирэн вздрагивает. В руке Шерлока кнут. Самый жесткий, с узлом на конце и раздвоенным язычком. Ирэн никогда не боялась Шерлока. Но сейчас она с головой погружается в неконтролируемый страх, до мелкой дрожи в пальцах. Не перед кнутом или Шерлоком — перед неизвестностью и непониманием. Подавив это неприятное чувство, она ставит на комод чашки и подходит, осторожно и тихо, словно боясь нарушить звенящую тишину, что обрушилась после хлопка. Шерлок стоит неподвижно и напряженно, взгляд его направлен на руку с кнутом. Слова они всегда оставляли для переписки, понимая друг друга без них, когда находились в одной комнате. Но сейчас слова нужны, как никогда. Другие, значимые, без тени игры в интеллектуальный флирт. — Шерлок? Он смотрит на нее тяжелым свинцовым взглядом. — Что произошло? Шерлок опускает глаза на кнут и проводит по плетеной рукоятке пальцами. — Ничего. Абсолютно. Она не верит. Он видит и поджимает губы. — Я бы… — обхватывает рукоять и проводит по ремню, ощупывая каждую полосу, проверяя жесткость кожи. Еще одна глупость, но, следя за его пальцами, Ирэн думает, что он хочет сделать это с ней. От одной этой мысли ее пробивает дрожь по всему телу. Теперь уже Шерлок необъяснимо страшен. И он это замечает. — Нет. Неверно. — Хочешь, чтобы я сделала это с тобой? — в изумлении, мастерски скрывающем страх, она приподнимает бровь. — Да. Шерлок сгибает ремень кнута петлей и предлагает Ирэн. Она не берет, скрещивая руки на груди. — Сначала ты расскажешь, что случилось. — Нет. Темный взгляд Шерлока строг и тверд. С таким взглядом убивают. Таким взглядом смотрит смерть. Ирэн медлит. Это не любопытство — предосторожность и беспокойство за него. Что-то не так и очень сильно, но ей не хватает данных, чтобы понять. Впервые она не может пробить его защитную стену. Она поднимает руку, чтобы провести пальцами по его щеке. Еще один ритуал, который — она чувствует — сейчас необходим. Но Шерлок резко перехватывает ее руку до того, как пальцы касаются кожи. — Пожалуйста. Это точно не просьба, но и не приказ, что-то трудноопределимое, но заставляющее подчиниться. В ее руку ложится кнут. Она понимает, что нужно ему отказать. Нужно сделать что-то другое, вспомнить об еще не остывшем чае, вспомнить, что они просто люди в конце концов… — Ограничения? — расправив плечи и вздернув подбородок, спрашивает она. Шерлок медленно проводит большим пальцем по запястью, которое все еще держит рукой, и отпускает. — Не касаться меня ничем, кроме как кнутом. Других нет. — Стоп-слово? — Норбери, — звучит набор звуков, отстраненно и безэмоционально. Внутренне Ирэн удивляется такому выбору, но решает прояснить этот момент потом. Он сейчас все равно ничего не скажет. Слишком закрытый, будто в свинцовом ящике. — Хорошо. Ты знаешь, куда идти. Шерлок кивает и выходит из гостиной. Ирэн проводит ладонью по кнуту. У Шерлока были ледяные руки, будто из стекла. Она не помнит, чтобы они были такими когда-либо прежде. При его внешней напускной холодности, она всегда чувствовала бьющееся горячее сердце, его страсть и желания. Но не сегодня... Значит, сегодня не будет игр в подчинение и послушание. Он хочет боли, и она выяснит причину. Облаченная в черный кружевной корсет и чулки она спускается в подвал, где оборудована специальная комната. Просторная и теплая, в глубоких темных тонах со светильниками по стенам. Шерлок босиком стоит спиной к двери, обнаженный по пояс. Когда он разворачивается, Ирэн видит в его руках веревку, не длинную, достаточную, чтобы связать только запястья. Больше ему ничего не нужно. Она подходит близко и, положив на полку кнут, берет веревку из его рук. Связывая их, она всматривается в его лицо, в глаза, пытаясь понять, различить хоть что-то. Абсолютно никакого выражения, ни единой эмоции. Пустота и отстраненная сосредоточенность на ее действиях. Когда руки связаны, Ирэн берет кнут и еще раз спрашивает — не словами, конечно, — действительно ли он этого хочет. Третья глупость за сегодня. Этот человек никогда не отступается от задуманного и всегда добивается поставленной цели. Ирэн наконец понимает причину. Ей хочется ему помочь, хочется дать не боль, а тепло, вот так просто, по-человечески. На пару секунд задерживает дыхание, потому что этот нелепый порыв никому не нужен. От нее всегда была нужна боль, и, кажется, она не умеет иначе. Шерлок не отвечает, только проходит в центр комнаты, как на невидимом поводке ведя Ирэн за собой. Останавливается и поворачивается к ней. Глаза в глаза. Миг, который прошивает ужасом ее позвоночник. В его взгляде проносится тень бесконтрольного безумия невероятной силы. Но это не правда. Не может быть правдой. Он так же собран и холоден, так же сосредоточен. Не прерывая контакт, Шерлок медленно опускается перед ней на колени. Ирэн чувствует себя кем угодно, но только не хозяином положения. Он управляет ей, подчиняет, просто тем, что находится в одном с ней пространстве. Так было всегда, но именно сейчас она чувствует это особенно остро. И ненавидит его за это. За укол в спину тонкой спицей подчинения. Кожаный кнут хрустит в ее руках. С хищной улыбкой, чуть закусив алую губу, Ирэн шагает назад и разрезает воздух молниеносным ударом в опасной близости к Шерлоку. Он не разрывает зрительный контакт, только темного и глубинного безумия в глазах становится на оттенок больше. Поймав хвост кнута, она скручивает его петлей и подходит, поставив носок туфли точно между его разведенных коленей. Он запретил ей себя касаться, но грубая кожа может сделать это даже лучше. По виску и скуле, по губам и острым углам челюсти, по ключицам медленно скользит жесткий кнут. А Шерлок продолжает смотреть ей в глаза, сводя с ума и ее тоже. Воздух становится плотным настолько, что безумие, протекающее между ними, кажется, можно ощутить физически. И приласкать кнутом. Секундная задержка на нижней губе, почти поцелуй. И хвост кнута, описав дугу над его головой, летит в сторону, снова разрывая густую бордовую тишину в клочья. Она улыбается и больно закусывает губу. Чувствует сумасшедшую эйфорию с жестким приходом, разделенную на двоих. Шаг назад, и Шерлок сам склоняется к ее ногам, подставляя спину и наконец разрывая мучительный, но экстатический зрительный контакт. На его спине видны тонкие шрамы, почти незаметные, если не знать, куда смотреть. Она знает. И знает, откуда они появились. Помнит Шерлока с подрагивающими пальцами и постоянной борьбой с болью — его давней знакомой. …кнут плавно скользит черной змеей по спине… У Ирэн тоже есть шрамы. О которых знает только он. И боль — ее старая подруга. Она — то, что всегда было между ними. Взаимная боль. …змея облизывает лопатки, стелется вдоль позвоночника, обводит шершавым языком выступающие косточки. Ирэн становится за его спиной и видит, как сокращаются мышцы, видит мелкую дрожь, что прошла вслед за кнутом. Замах. Удар. Хвост мягко и болезненно обнимает дрогнувшее тело. Нечеткая красная полоса выступает на коже. Это больно, и она знает насколько. Шерлок тоже знает. Именно поэтому он здесь. Пожалуй, сейчас ей кажется это интересным. Чтобы доставить сильное, но сладкое удовольствие, нужно касаться определенных точек. Болью же можно пронзить все человеческое тело, посылая иглы по нервам. Только с болью можно познать себя до конца. …Замах. Второй удар. Чуть сильнее, чуть болезненнее. Две красные полосы образуют крест на спине. Боль может вернуть, выдернуть из зудящего тумана мыслей, привести в ощутимую и устойчивую, такую жгуче-осязаемую реальность. Боль — это проводник. …Третий удар. Его руки сжаты в кулаки. Тишина, пробиваемая кнутом, пульсирует кровью в ее висках. Не то… все не то… Ей невыносимо хочется докопаться до сути, подержать в пальцах его страх, сцарапать корочку с его желания, но спешить и давать длинную серию пока что нельзя. Огладив рукой кнут, она осматривает конец ремня. Он похож на черный язык змеи, опасной и ядовитой. Ее задумка требует отточенного до совершенства мастерства. Но Шерлок знал, к кому шел. Змеиная улыбка проскальзывает по губам. Хорошо, что он не видит выражения ее глаз. Шаг назад и замах. Кожу точно под лопаткой жалит самый кончик. Шерлок прогибается в спине. Еще один укус. Еще. Еще… еще… И так, пока он не приподнимается и не запрокидывает голову, прикусив губу, чтобы сдержать стон. Очень хочется взять его за волосы, но он запретил себя касаться. Поэтому кнут продолжает жалить. Ирэн знает человеческое тело досконально, так же, как и Шерлок. Разве что у нее всегда были живые подопытные, которые все еще умеют стонать, кричать и плакать. Последний змеиный укус приходится в нужную, самую чувствительную точку, и Шерлок, не выдержав, под немыслимым углом прогибается в спине и стонет в голос сквозь стиснутые зубы. В углах зажмуренных глаз она замечает влагу. Ей нравится эта поза. Кнут пересекает его грудь, заставляя ее держать. Грубой шершавой кожей скользит в одну сторону, затем в другую. Точно по соскам. Вдруг Шерлок издает гортанный рык. И сердце Ирэн падает с вершины эйфории. Она знает, что сейчас ему приятно до звона в ушах, но он ее останавливает. Другое. Он пришел за другим. Кнут резко с шипением скользит по груди чуть выше сосков, оставляя красную полосу. Рукояткой Ирэн жестко проводит по красной после укусов спине. Подобно кнуту, Шерлок шипит сквозь зубы, но не склоняется к полу, а поднимает руки над головой. Неожиданно, поперек его напряженного вздоха, она бьет так, что хвост закручивается вокруг тела, а затем со свистом ползет по коже. Второй раз с другой стороны. Удары редкие и неровные, без ритма, способные свести его мозг с ума отсутствием алгоритма и сетки. Кнут олицетворяет собой случайность, способную обрушиться в любой момент невыносимой болью и последствиями, что будут вытягивать жилы через запястья из всего тела. И наматывать их на конвейерные колеса… наматывать и наматывать… Ему это знакомо слишком хорошо, как всякому наркоману. Шерлоку недостаточно причинить физическую боль. С ней можно справиться, сбежав в собственную голову. Ему нужна ментальная. Такими алогичными ударами можно покорежить Чертоги, потому что единственное, на чем он сейчас может быть сосредоточен — это удары кнута. За ними нет даже того, кто кнутом управляет. Ирэн растворяется за его спиной, не выдавая своего присутствия ни единым шумным вдохом. И не остается ничего, кроме сухой до невыносимости, но закономерной в своей сути случайности с… кнутом в руках. Ирэн видит, что после очередного удара, он с оскалом на лице задерживает дыхание, закусив губу. Не ожидал, что это будет настолько больно? Скорее, что она пойдет дальше физиологии. Все его тело напряжено, кажется, до последнего предела, который только возможен. Пальцы побелели от силы сжатия кулаков, а руки неестественно вывернуты в запястьях. На виске выступают пульсирующие вены, на щеках блестят дорожки скатившихся слез. И впервые за всю профессиональную карьеру Ирэн больно от того, что она сделала с ним. Надавив рукояткой на диафрагму, она вынуждает его выдохнуть, опустив руки. — Шерлок? — Я не сказал… стоп-слово, — отвечает он сипло, но упрямо и сквозь зубы. Она чувствует в его голосе презрение и раздражение на то, что она переживает за него. Дрожью по позвоночнику проходит его коронное: «сантименты». Что ж… Значит, сантиментов не будет. Прищурившись, придирчиво изучая результат работы, Ирэн обходит его, рассматривая множество красных полос на спине, кое-где с красным бисером крови от жесткой кожи кнута. Таковы были пожелания клиента, когда он выбрал этот грубый инструмент, который она почти не использовала в обычных сессиях. Не давая остыть и расслабиться, она бьет, и Шерлок с нервным выдохом опускается на локти. Предельно допустимая сила удара. Предельная боль по шкале переносимости. Шерлок не издает ни звука, стойко принимая удар за ударом. На этот раз серия ритмична, строга и безжалостна, логична до стирания костей… …И Ирэн понимает. Понимает то, зачем он пришел к ней. Кара. Он сделал ее своим наказанием. Она чувствует, что задыхается. Кнут падает из руки. Тишина бьет по черепной коробке. Воздух мешает, давит на грудь. Слишком тяжелый, переполненный тем, что вырывалось из легких все это время. Воздух с примесью боли. В оцепенении Ирэн не может пошевелить даже кончиками пальцев. А в придавленном сознании вертится, как бешеный волчок, одно только слово… — Шерлок… Он не шевелится и не отвечает. Никак не реагирует на то, что удары неожиданно кончились. Ирэн подходит и присаживается рядом с ним, сгорбленным на полу в позе раба. Мокрые волосы закрывают лицо. Он дышит очень редко и дергано. Неправильно. Она поднимается и берет аптечку и нож с полки поблизости. Нужно его доставать из этого состояния. Веревка перерезается ножом. Отложив его в сторону, Ирэн убирает руками волосы с лица. По подбородку струится дорожка крови из прокушенной губы. Капля медленно набухает и капает на ее колено. — Боже… Шерлок! Уже замахнувшись для отрезвляющей пощечины, она замирает, всматриваясь в выражение его лица. Кажется, что он спокоен и расслаблен, просто прикрыл глаза. Но она видит то, что за этим. Видит боль. Не физическую. Что исказила лицо и ломает изнутри каждую кость, методично и хладнокровно. Кажется, это она хотела ощутить совсем недавно? Докопаться до самой сути… Удар. Еще один. Шерлок резко вдыхает, распахивая красные от слез глаза. Опрокидывается назад, на руки, и глотает воздух. А затем закрывает лицо руками, ломаясь телом. Кровь на подбородке смешивается с солью слез. Ирэн клянет себя за то, что согласилась. Клянет его за то, что он сделал из нее наказание. За то, что она видит его таким — сломленным поперек хребта. На долгие минуты ее разум погружается в странное онемение, разбиваемое только истеричными ударами сердца. Она не знает, что делать. Не знает, чего он ждет от нее. Что ему нужно именно сейчас. Смотрит на свои дрожащие руки. Падает еще одна капля крови. И она просто притягивает его к себе, обняв руками голову и шею. Воздух вокруг постепенно переплавляется, когда пульсирующая в каждой частице боль накрывается теплом заботливых рук. А она думала, что не умеет… они оба так думали. Прижавшись лбом к ее плечу, Шерлок не пытается вырваться и спрятаться обратно в свинцовый ящик. Медленно и осторожно Ирэн гладит его голову, прижимая к себе, и думает, что он пришел именно за этим. Не за теплом или жалостью, а за возможностью выбраться из этого ящика и вздохнуть. Сейчас в этой комнате и во всем остальном мире для нее остается только он, распахнутый и уязвимый. Как тогда, тем утром, в шерстяном коконе пальто. Не отнимая рук от лица, Шерлок надрывным шепотом пытается ей что-то сказать: — Я… убил ее… я... Ирэн только молчит, не отнимая рук от его головы. * * * Сидя там, в подвале, она не заметит разразившуюся грозу. Ветер и тяжелые дождевые капли не тронут их. Только утром она увидит несколько сломанных веток перед дверью.