Небо

      Ночь за бе­лыми што­рами кру­жила вок­руг го­рящих окон. В ком­на­те ца­рил по­лум­рак, свет с ули­цы от­ра­жал­ся в зер­ка­ле, ви­сящем на две­ри.       Отблески фонарей заскользили по мебели и стенам — кто-то приоткрыл дверь…       Леонардо вошел в комнату тихо, почти беззвучно. За его спиной возвышался Рон. Взгляд Лео скользнул по пустой кровати Карла, его вещам… В сознании школьника, измученном сражением и пробудившимися воспоминаниями, теперь существовало два Карла: один — с искаженным лютой ненавистью лицом, желающий уничтожить его, стремящийся размозжить посохом череп, набрасывающийся на него с ножом; и второй — улыбчивый и понимающий друг, готовый всегда выслушать и поддержать… друг, который больше никогда не вернется в эту комнату…       Лео с отсутствующим взглядом тяжело опустился на свою постель.       — Карл ведь не умер, да?.. — тихо спросил он. — В смысле… не насовсем?..       — Никто не умирает насовсем, — вполголоса ответил Рон. Закрыв дверь, он прошел к кровати и присел рядом.       — Выходит… он снова и снова в следующих жизнях будет пытаться нас убить? И Кармен тоже?..       — Нет. Мала вероятность, что они вспомнят нас, как и мы их, переродившись. Когда-то ты сказал мне, что подобное — большая редкость… И как так совпало, что тела повторились и у меня, и у тебя, и у него… Только сейчас понимаю: я не признал его, потому что в той жизни он выглядел… несколько иначе…       — Я сказал? — поморщился Лео, поднимая мерцающие в темноте глаза на Рона.       — Киолай…       От звуков одного этого имени в лице Рона что-то переменилось. В его выражении не было ни грусти, ни боли, ни тоски… лишь всепоглощающая нежность и забота, направленные на одного-единственного человека — Лео. Такой неистовый, неудержимый поток безмолвных чувств донельзя смутил мальчика, и тот отвел глаза.       — Я не знаю, как к подобному относиться… — стыдливо проговорил он. — Ты ведь все это не мне говоришь… По сути, ты меня не знаешь — нынешнего меня. А я толком не знаком с тобой…       — Характер из жизни в жизнь не сильно меняется. По крайней мере, не особо изменился твой. Твои стремления, в общем-то, остались теми же. В твоих нынешних суждениях я узнаю того тебя… в движениях и взгляде… Как будто я оказался в твоем далеком прошлом и познакомился с подростком-Киолаем, — улыбнулся Рон, не сводя с Леонардо сверкающих небесных глаз. — С тем, что не видал еще боев, потерь…       — До этой ночи…       В комнате зависла гнетущая тишина. Ведомый виной, Лео силился фокусироваться на отсутствии Карла, к которому надо было теперь привыкать; он старался прочувствовать боль перенесенной потери, но между ним и другой половиной комнаты словно бы воздвиглась невидимая стена. Ведь Карл не умер… Он заснул — до следующей жизни, в которой ему не придется в одиночестве гореть от противоречивых эмоций: от любви и ненависти к тому, кого он знал всегда…       — Раз я сейчас похож на более молодую версию Киолая, значит, в будущем я могу стать им?..       — Вполне возможно.       — И тогда… — молвил Лео, и темнота укрыла от глаз Рона проступивший на его щеках румянец, — …все, что ты говоришь… все, что ты чувствуешь… будет относиться уже ко мне?..       Смущенно скрипнула кровать: подсев к Леонардо вплотную, светлый дотронулся до его щеки и прошелся подушечкой большого пальца по нежным несомкнутым губам.       — Все это и так относится к тебе… — приглушенно, точно задыхаясь собственной любовью, произнес Акерон. — Да, мы познакомились неописуемо давно, но… я люблю эти глаза… эти губы… эту сильную, смелую, но в то же самое время хрупкую и ранимую душу… — Рон медленно, боясь вспугнуть растроганного Лео, приблизился к его шее. — Всего тебя…       Горячий поцелуй отозвался тихим вздохом мальчика, скрывающим подавленный стон. Прикосновения мужчины пробуждали в нем не испытанную ранее чувственность вкупе с мелкой дрожью. Чем чаще губы Рона припадали к его коже, тем крепчала ватная слабость, подчиняющая бессилию все тело. Блондин осторожно подался вперед, и Лео покорно лег, позволяя мужчине нависнуть над ним. В ясных глазах Леонардо боролись страх, стыд и желание…       Аке­рон с лас­ко­вой улыб­кой бро­сил взгляд на раз­ме­тав­ши­еся по по­душ­ке каш­та­новые во­лосы и вновь пог­ла­дил гу­бами шею мальчика.       — Не бо­ишь­ся? — ти­хо спро­сил Рон.       — Нем­но­го, — крас­нея, приз­нался Ле­о. — Но не то­го, о чем ты по­думал. Я бо­юсь сде­лать что-ни­будь неп­ра­виль­но…       — У те­бя это при всем же­лании не по­лучит­ся, — про­шеп­тал блон­дин, и глу­бокий по­целуй зас­та­вил Лео за­быть обо всем, кро­ме Аке­рона.       Пальцы школьника стремились зарыться в светлые волосы, пока чужой язык страстно ласкал его собственный. Широкие мужские ладони обхватили Лео за талию, задирая школьную форму. Мальчик сам вжался в бедра Акерона, и с губ шатена сорвался звучный стон, разорвавший поцелуй.       С искренним счастьем проигрывая похоти, Рон снимал с любимого одежду, приникал к обнаженному нему губами и языком, настойчиво, хоть и бережно, проникал в него пальцами — утопал в голосе, к которому так долго стремился; растворялся в человеке, которого бесконечно сильно желал…       Срывающийся от боли и наслаждения голос Лео, тяжелое дыхание Акерона и мерный скрип кровати… Жар снедал оба их тела. Казалось, не давали погибнуть только единение губ, сплетение рук, тепло покрытой каплями кожи… Не требовалось ронять емкие короткие слова — истинные чувства перетекали из разума в разум. «Никогда не отпущу… хоть в этой, хоть в любой другой жизни… разыщу — опять буду рядом!..»       «Всегда…»