my sweet flower boy

Утром Им Чангюн просыпается не от маминых поцелуев в лоб «доброе утро, сынок», не от отцовского «вставай, снова опоздаешь», а от зверского звука будильника, который очень нагло, настойчиво и совершенно бестактно разрывается над правым ухом. Нового выходца современной техники ему прикупили родители перед отъездом в командировку, зная, что разбудить Чангюна ой как не просто. Сон у чада поистине крепкий: не то чтобы богатырский (Чангюн с богатырями и рядом не стоял), скорее мертвецкий, и чтобы расшатать утром на учебу маленького хитреца, который до поздней ночи засиживается за чтением книжек или манги, нужно хорошенько постараться. Парень сонно трет глаза, держа на коленях маленький красный будильник из пластика и металла. На циферблате горит столь нелюбимое 7:15, заставляя Чангюна печально вздыхать и дуть губы из-за самой огромной несправедливости в мире: слишком рано для того, чтобы тащить свой зад на учебу. Не то чтобы Чангюн не любил учиться или делал это плохо, выходило как раз-таки наоборот очень даже сносно, просто все, кроме любимых предметов Им тайно считал пустой тратой времени. Единственной перспективой ходить в школу стабильно являлось изучение английского и литературы; сюда можно было приписать общение с друзьями, коих у него совсем немного, а если быть совсем честным, то всего двое. Лениво потянувшись в кровати, парень хмыкнул и поставил вредный будильник обратно на тумбу, где рядом схоронилось несколько фантиков и даже одна недоеденная конфета со вчерашнего вечера. И его совсем не пугало то, что зубы у него довольно легко поддаются кариесу. Чангюн по натуре сладкоежка. Прохладный пол после сна морозит пятки, и Чангюн, все еще зевая, топает из комнаты, сжимая пальцы на ногах. Проходя мимо кухни, где на подоконнике расположились мамины любимые цветы, Чангюн не забывает о наставлениях поливать их как по расписанию (и никакие стикеры с красными восклицательными знаками на пол листа ему вовсе не нужны, пф). Просто Чангюну тоже очень нравятся цветы и растения. Он бы с не меньшим удовольствием занялся бы ботаникой или разведением, но цветы — хобби, а биология — слишком скучно. Уже менее сшибая косяки на своем пути, как это было пару минут назад, Чангюн дошлепал до ванной комнаты, где его уже привыкшие к прохладе ступни встретились с ледяным кафелем, а глаза с ярким светом, заставляя Има в конец пробудиться. Он спешно запрыгнул на ворсистый белый коврик, чтобы спасти свои ноги от этой недоантарктиды, последний раз широко зевнул и… — Черт! Глаза Чангюна приближались к размеру чайных блюдец. В голове все в момент завертелось, заставляя мысли юноши скакать по мозгу, как по батуту, то и дело ударяя о череп своими прыжками. Чангюн совершенно явно ощутил, как все неприличные ругательства застревают в горле, а тревога вперемешку с отчаянием горьким осадком остается в душе, спускается ниже, где остается на стенах пищевода, от чего Чангюн, выражая свое крайнее возмущение, готов закашляться. Под ложечкой неприятно засосало. — Черт! Черт! Черт!

Неужели снова?

Быстро умывшись, парень принялся активно тереть лицо и глаза холодной водой в надежде на то, что все ему привиделось спросонок. Но когда он осознал, что зрение его вовсе не подводит, в бой вступил шампунь. Пена летела во все стороны, капли воды забрызгивали зеркало: от усердия Чангюн, кажется, вырвал себе целый клок волос, но ничего не помогало — ярко розовые пряди прямо на челке все так же задорно и радостно красовались на волосах Чангюна, крайне отличаясь по своей динамике от озадаченного лица парня. Расстроившись и опустив руки, Чангюн обессиленно присел на бортик ванны, понимая, что он, кажется, обречен.

***

— Чангюн, ты чего? — удивлению Кихена нет предела, когда рядом с ним синхронно со звонком приземляется друг в странном виде: Чангюн бросает рюкзак перед собой на парту, а его лицо прячется за большим капюшоном толстовки. — Успел, — тихо, словно сам для себя выдыхает Чангюн, когда в класс входит строгий учитель химии, громко хлопая дверью. Он всегда так оповещает о своем приходе, и такой резкий и громкий шум совсем не по душе встревоженному и взвинченному Чангюну, чья тревожная аура ощущается в децибелах. — Что случилось? — шепчет Кихен, открывая тетрадь, пока младший роется в своем рюкзаке, с ужасом понимая, что забыл закинуть туда учебник и тетрадь по химии. Второе потрясение за утро. — Ничего, — в тон ему отвечает младший, останавливаясь и начиная бормотать, — то есть… Хен, оно опять. — Что? — уже громче шепчет Кихен. Не понимая Има, Ю пытается навострить ухо получше, но их прерывает учитель, что осуждающе смотрит на их скромную третью парту в центральном ряду. Обоим неловко от того, что они нарушили дисциплину и сейчас весь класс устремил свое внимание на шумную парочку. Обычно тихий Чангюн не очень любил привлекать к себе всеобщее внимание, а умнице-Кихену это было просто не на руку. Плюс одна неприятность. — Молодые люди, мы вам не мешаем? — преподаватель поправил свои очки в круглой оправе. Его брови были чуть сведены к переносице, а взгляд скептически-раздраженно изучал двоих стушевавшихся парней. — Им Чангюн, что на вас надето? Немедленно снимите капюшон, вы не на улице находитесь. И где ваши учебные принадлежности? Преодолевая напрягающую молчаливую паузу, смущенно и виновато вжав шею в плечи, Чангюн медленно стянул с себя капюшон, нервно приглаживая рукой волосы, пытаясь скрыть розовое недоразумение на его челке. Кто-то прыснул со смеху, отшучиваясь о том, что Им решил неудачно сменить имидж. Видя, что строгий мужчина оценивает эту комичную ситуацию со стороны, Кихен спасает их обоих, возвращая урок в свое русло. — Извините, я поделюсь с Чангюном всем необходимым и он хорошо усвоит тему, — мило улыбнулся Ю, спешно придвигая учебник на середину парты. Когда учитель отворачивается к доске, а ученики возвращаются к своим конспектам, друзья переглядываются. Насчет второго Кихен немного приврал, с химией Чангюн не дружит, но младший смотрит на него с нескрываемым обожанием и огромной благодарностью. После урока они последние остаются в классе. Чангюн запихивает в рюкзак пенал с ручками и черновые листы, на которых записывал материалы урока. Кихен подошел ближе, обходя парту, запустил руку в мягкие волосы, полные природного пигмента, нетронутые ни краской, ни перекисью водорода. Он с любопытством накрутил на палец розовые пряди, не скрывая улыбки, от чего Чангюн вновь смутился. Хен, как единственный самый близкий и верный друг знал о проблеме Чангюна, которая заключалась в периодическом изменении цвета прядей его волос. Раньше это наступало моментами с дистанцией по времени примерно в месяц, Чангюн тогда, в роковой первый раз, жутко испугался и заистерил. Скромный Им никогда не имел опыта общения с краской, поэтому пряди приходилось прятать или замазывать временными тониками, но с каждым разом они становились все настойчивее и ярче, все дальше и дальше отдаляясь от натуральных цветов. Это Чангюна пугало: следующий цвет мог быть совершенно непредсказуемым. Прыткий ум Кихена уберег друга от бритья налысо и помог вычислить предполагаемую причину такой аномалии: его соулмейт (тему о котором, к слову, младший старательно избегал каждый раз, ссылаясь на то, что совсем не готов к такой встрече и если уж теория хена оправдается, то они явно будут сильно различаться характерами). — Чжухон из параллельного, кажется, собирался сменить цвет волос в салоне, — выдает вдруг Кихен, надевая рюкзак на спину и ошарашивая Чангюна. — Хочешь попрошу Хосока спросить? — Что спросить? — младший сглотнул, но противный ком в горле все равно не спешил отпускать его. Он спрятал руки в карманы толстовки, чтобы не выдать своего волнения. — Например, нравишься ли ты ему? — щурит лисий взгляд хен, хмыкая на то, как Чангюн готов подавиться воздухом от такого резкого заявления. Он добавляет: — Я же говорил, что его пристрастие к смене цвета волос как-то связано с тобой. Почему ты не хочешь узнать? Чангюн закусывает губу и вздыхает. Хен смотрит на него как младшего брата, который мечется в своих чувствах, не в силах совладать с самим собой или же наоборот слишком сильно зажимая себя в оковах и тисках. Кихен знает причину нервного покусывания губ Чангюна, которую он так очевидно старается скрыть. Кихен сам не так давно проходил через это, но смотреть на это со стороны, тем более наблюдая за близким человеком, оказалось не так-то легко. Он понимал, что Чангюн не может так и на деле все не так просто, как на словах. — Пойдем в столовую, — хриплым голосом позвал Чангюн через некоторое время понимающего молчания, натягивая капюшон на голову, — я сегодня не успел позавтракать из-за этого дурацкого розового изъяна.

***

В столовой в любое время дня всегда оживленно и шумно. Классы сменяют друг друга попеременно или заваливаются все вместе. Кормят тут в общем-то, на удивление, более-менее приемлемо: Чангюн иногда трапезничает за дальним столом, когда не успевает собраться вовремя (всегда). — А где Хосок хен? — поинтересовался Им, исподлобья наблюдая за ковыряющемся в своей тарелке с омлетом Кихеном, который так и не притронулся к еде. — Свалил куда-то с парнями, прогуляв урок, — отмахнулся тот, решив отпить чай, а завтрак оставить до лучших времен. — Припомню ему это тогда, когда он встрянет на контрольной. Как по заказу в этот момент в столовую ввалилась радостная гурьба парней, один из которых любовно обнимал замызганный футбольный мяч. Кихен брезгливо скривился от такого деяния к белоснежной рубашке Ли Чжухона — капитана футбольной команды школы, но тут же стал тарабанить ладошкой по запястью Чангюна, который от неожиданности громко айкнул и зашипел, потирая руку. Глаза Кихена загорелись огнем: волосы Чжухона были местами выкрашены в розовый, что с черным смотрелось ну очень эксцентрично. Кажется, именно в этот момент внутри Чангюна рухнул целый мир, построенный на одной простой и скромной надежде на то, что его «пронесет». Не пронесло. Кихен с полминуты гипнотизирует младшего взглядом и разочарованно (но понимающе) выдыхает, опуская плечи. Чангюн отрицательно вертит головой, мол, «нет, ни за что, не мечтай» и опускает взгляд в стол, не поднимая его до тех пор, пока к их компании не присоединяется счастливый и радостный Хосок, с громким скрежетом придвигая стул к столу, от чего у Чангюна сжимаются зубы и вот-вот стружка эмали посыпется в рот. — Уделали, — довольно выдает местный мачо, смазано целуя Кихена в щеку, от чего тот лишь улыбается нелепо и щурится удовлетворенно. «Уделали» — значит обыграли чужую команду на футбольном поле, потому игроки такие счастливые, словно пятилетние дети. — Голоден? — без лишних слов Кихен придвигает к парню свою тарелку с омлетом, на что Шин удивляется «а ты чего не ешь?», но признательно принимается за еду. Чангюн же тем временем незаметно выцепляет взглядом парня с эксцентричной прической за соседним столом. Ли как всегда в шумной компании, вокруг собрались девчонки и парни, что задорно хохочут, то и дело норовя потрогать волосы приятеля. Чангюн морщит нос. Ну их! — Вау, младшенький записался в клуб подражателей Ли Чжухона? — посмеивается Хосок, словно читая Има зрением-сканером, запуская руку в его шевелюру, взъерошивая с улыбкой. — Клевая челочка, тебе идет, кстати. Кихен пихает того острым локтем в ребро, а Хосок откровенно не понимает, что он такого сказал. — Ага, спасибо, — недовольно цедит Гюн, стараясь пригладить беспорядок на своей голове, что навел хен, и спрятать мешающие розовые пряди куда подальше. За столом повисло напряжение: Кихен молча облизывал губы, о чем-то задумавшись, шкрябал ногтем по столу; Чангюн все так же старался незаметно поглядывать в сторону парня по имени Ли Чжухон, от чего внутри все сжималось от страха, делая вид, что ему ну очень нужно разглядеть за окном внутришкольный двор. Нелюбивший натянутости Хосок прикончил омлет и отпил чая из стакана своего парня. — Что-то случилось? Вы кислые, а когда вы кислые, то обязательно что-то не так, — умозаключил Шин, поудобнее упираясь локтями в стол. Он слегка пихнул Ю плечом, чтобы тот поднял взгляд и обратил внимание, но Кихен лишь пожал плечами и, сжав губы, неотрывно глядел в сторону донсэна. Чангюн все так же молча мотал головой, чтобы к нему не приставали с расспросами. — Хосок, а ты не знаешь, когда Ли покрасился? — готов откровенничать Кихен, заговорчески заглядывая парню почти в самый рот, лишь бы только он дал ему ответы на все секретные (а может и не очень) вопросы. Чангюн хмыкает тихонько, смущаясь этой парочки, забывая о том, что он уже привык к ним. Хосок под моральным натиском Ю плавится, как сыр на сковородке. — Кажется, вчера вечером, а что? — Ничего, просто интересно, не жалко ли ему свои волосы. Им усмехается правдивости слов умного хена: чтобы испытать на себе столь обширное разнообразие ярких оттенков, стоило как следует выжечь волосы, чтобы обесцветить их для наилучшего результата (это Чангюн узнал из интернета и от опытного Кихена, чьи волосы сейчас неимоверно красиво сияют на свету пепельно-серым цветом). Младший наблюдает за парочкой напротив: Кихен сам по себе красивый и с соулмейтом ему повезло. Может ли быть таким же привлекательным и желанным сам Чангюн? И может ли ему повезти или жизнь сыграет с ним недобрую шутку? Чангюн не мог представить себя на месте Кихена, а своего соулмейта, коим по скромным, но как на зло очевидным догадкам пока являлся Ли Чжухон, на месте Хосока — слишком стеснительно, непривычно. Чангюн тихий, со своими причудами и вряд ли такому активному и веселому парню по имени Ли Чжухон будет хоть чуточку с ним интересно. Наверное, это очень расстроит их обоих.

Если вдруг такое случится, юное сердце будет готово разбиться от жестокости бытия.

Чангюн потряс головой, чтобы отогнать от себя напрягающие мысли, но тут же вспомнил о розовых прядях, выдающих его, и натянул капюшон, чтобы не мучиться лишний раз. — Но Ли говорил, что ему не очень-то идет, поэтому он хочет убрать этот розовый цвет, с которым он поспешил… — начал было возрождать огонек надежды внутри младшего Хосок, но добавил: — Зато зеленый ему вроде как нравится! Чангюн, уже никого не стесняясь, не выдержал и застонал в голос, уронив голову на стол. За что же ему такое наказание? — Будем убивать противника его же оружием? — на полном боевом готове больше заявил, нежели спросил Кихен, ожидая ответной реакции от Чангюна, но тот лишь апатично завертел головой. Красить себя из-за какого-то дурака, у которого шило в одном мягком месте, он уж точно не будет.