ii
27 марта 2018 г., 08:30
Еще никогда Им Чангюну не приходилось настолько быстро менять своих решений. Последнее время все закрутилось слишком активно, и Чангюн с трудом поспевал улавливать смысл того, что происходит. Шок и самая настоящая злоба на этого парня, Ли Чжухона, овладели им тогда, когда Чангюн по утру обнаружил, что розовые пряди на челке сменила ярко бирюзовая краска, которая довольно разместилась на просторах, занимая примерно добрую половину его головы. К ярким прядям он боялся даже прикасаться: на ощупь они явно стали намного жестче и виной всему, очевидно, Ли Чжухон.
— Господи, — тяжко выдыхает Чангюн перед зеркалом в ванной, невольно сравнивая свою голову со старым пнем, поросшим мхом с одной стороны. — Господи, боже…
Он долго сидит под душем, обнимая себя за коленки в нерешительности. Руки так и чешутся что-то в срочном порядке сотворить с этой бирюзовой копной, что так нелепо смотрелась на нем, словно клякса в тетради непутевого ученика. Прошло всего около суток, а он уже слезно скучал по тоненьким, скромным и почти не мешающим ему розовым прядям на челке. Бойся своих желаний, Чангюн.
В школу он сегодня не идет — воскресенье. Зато ловит заспанного и растрепанного Кихена у него же дома в одиннадцатом часу. Друг смотрит так, словно его разбудили в три часа ночи и заставили спеть гимн Южной Кореи, при том отдавая честь. Больше испуганных глаз младшего его пугает только тот факт, что на улице как минимум градусов двадцать и раннее солнце слепит глаза, а Чангюн в шапке. Кихен неловко мнется в пороге, зевает в последний раз и быстро фокусирует взгляд на больших ножницах, что так резко всплывают перед его носом. Может он на нервной почве с ума сходит?
— Режь! — строптиво заявляет Чангюн, с видом великого мученика стягивая с себя шапку, комкая ее в руке и прижимая к сердцу.
— Дурень, ты зачем у мамы ножницы с кухни спер? Верни их на место, а то на людей бросаешься, — чуть обиженно бубнит Кихен, пропуская Чангюна в квартиру, наконец заметив его новую печаль. Обычно сдержанный и тактичный Кихен не в силах контролировать свои эмоции с утра, а потому не сдерживается совсем и потихоньку заходится шаловливым, беззлобным смехом: насупившийся Чангюн с наполовину зеленой (так падал свет) головой выглядит презабавно.
— Ты похож на тролля, знаешь? — улыбается Кихен, склоняя голову набок. Незакрытая дверь скрипит, напоминая о себе, и Чангюн бросается вперед, опережая хозяина квартиры, чтобы поскорее запечататься здесь на все возможные замки — не дай бог кто увидит его в такой неловкой ситуации!
— Ага, — часто дышит младший. Он отбрасывает шапку в сторону и вновь достает ножницы, мелькая ими перед лицом хена. — Тина болотная, лесной дух. Обалдеть как смешно просто. Режь давай!
— Ну тише, тише, Чангюн-а, — успокаивающе щебечет Ю, не прерывая зрительного контакта, чем отвлекает младшего и в момент «обезоруживает» его, откладывая ножницы на полочку в прихожей. — Во-первых, нельзя использовать ножницы не по назначению, во-вторых, не стоит быть таким категоричным: я не хочу, чтобы ты в конечном счете остался без волос. В-третьих, давай мы с тобой присядем и ты мне все расскажешь.
Рассказывать было нечего. Кихен все знал и видел своими собственными глазами, но нужно было как-то задобрить расстроенного младшего, ведь он явно не знал как бороться с этой нарастающей проблемой и бросался из крайности в крайность. Несмотря на то, что Им по большей мере был спокоен, как удав, к обиженному Иму лучше было не подходить и не перечить зря — себе дороже, потом нервных клеток не сосчитаешь (если их вообще можно сосчитать).
— Я не знаю, что делать, хен, — тоскливо выдает измученный с недолгое время Чангюн, присаживаясь на пуф у стенки. — Давай тогда покрасим?
Припасливый юноша обреченно достает из внутреннего кармана легкой куртки пачку с краской черного цвета. Сам он смотрит на нее настолько безэмоционально, принимая карой небесной свыше, что у старшего что-то жмет в груди: надо бы уже помочь этим двоим разобраться во всем. Такая резкая смена совсем не по плечу скромному Иму, и если раньше это делалось менее заметно, с четко отведенным промежутком времени, а потом и вовсе прекратилось на какое-то время, то сейчас соулмейт Чангюна, с которым они так странно связаны, видимо готов к новому марафону ярких красок, совсем не задумываясь ни о чем, кроме конечного результата цвета своей шевелюры.
«Не думает, что с каждой новой эксцентричной покраской в мире грустит один маленький Им Чангюн» — в мыслях шутит Кихен, улыбаясь уголком губ, а сам осторожно забирает из рук донсэна пачку с краской, присаживаясь рядом.
— Не стоит так торопиться, приятель, — Кихен пытается выдавить из себя как можно больше ободряющей доброты и позитива, чтобы показать младшему, что все не так страшно, как он себе надумывает. — Черная краска сама по себе штука сложная, а вот поговорить с Чжухоном будет в разы эффективнее.
От одной лишь фразы «поговорить с Чжухоном» у Чангюна случается мысленная остановка сердца: как? что? когда? что сказать? Парень уже видел эту смехотворную потешную встречу при всех старшеклассниках. Где-нибудь в школьном коридоре во время оживленной перемены он подойдет к нему и скажет: «О, Ли Чжухон. Я твой соулмейт Им Чангюн, уготовленный тебе самой судьбой. Да, возможно, вариант не очень, ты уж прости, но мы можем лишь договориться о том, чтобы ты перестал маяться несусветной херней, преображая себя во все оттенки радуги, и мирно разойтись. Ну так как?»
— Ты и впрямь попусту волнуешься. Почему не доверишься моему скромному опыту? Мы с Хосоком тоже разные, я даже представить себе не мог, что он окажется моим соулмейтом, но сейчас мы…
— Но сейчас вы замечательная пара, которой любой бы позавидовал или хотел бы хоть чуточку быть похожим на вас, — по-своему закончил Чангюн и негромко добавил в конце: — Например, я… Хен, думаешь я смогу вообще быть хоть немного хорошим и достаточно привлекательным для того, кто окажется моим соулмейтом? Даже если это Чжухон, с которым у нас вообще ничего общего, ведь он всегда такой… такой…
Чангюн запинается, пытаясь грамотно подобрать слово, чтобы оказаться наиболее точным в описании Ли. Он просто весь такой из себя Чжухон, и это бесит до жути, одновременно гоняя табун мурашек по спине и рукам. Чангюн отказывается признаваться, что Чжухон ему давно и очень нравится.
Видя терзания младшего, Кихен готов поклясться, что ощущает себя сейчас самым настоящим старшим братом, который обязан подставить свое плечо и помочь разобраться в проблеме, особенно, когда дело касается такой щепетильной темы, как любовь и соулмейтовская связь.
— Не гони коней, Чангюн-а, — Кихен успокаивающе зарывается пальцами в волосы младшего, укладывая его себе на колени, с интересом разглядывая окрашенные пряди. — И не суди книгу по обложке.
***
На учебе Чангюн не появлялся около недели, прося хенов отмазать его какой-то неведомой хворью, что атаковала слабый иммунитет Чангюна прямо перед контрольной по химии. Между тем, хворь в его жизнь действительно ворвалась внезапным ураганом, не спросив разрешения войти (и качать свои права касательно цвета), и имя ей — Ли Чжухон. Это красно солнышко объявилось через какое-то время в школе с медовым, почти что золото цветом волос и Чангюн, теперь настроенный абсолютно серьезно, первым забил тревогу на мобильник Кихена. Учебу больше пропускать было нельзя (Им скучал по любимым предметам и друзьям), а вечно скрываться от проблемы не получится — нужно брать быка за рога. — Сегодня в кино не идем? — Хосок изучает младшего взглядом, пока Ю поправляет воротник на его рубашке. — Сегодня нет, прости. Буду красить Чангюна и выслушивать о том, какая Ли Чжухон сволочь, — засмеялся Кихен, заканчивая, — думаю, тебе будет не очень интересно. — Ладно, тогда погоняю в футбол с ребятами. — С Чжухоном? — парня пришлось посвятить в дела, ведь он единственный более-менее близко общался с причиной их бессонных ночей: у Чангюна по понятным причинам, а у Кихена из-за Чангюна, соответственно. — Да, он тоже должен там быть, — кивает Шин и щурится. — А что? — Ничего, — Кихен поджимает губы, с любопытством относясь к этой фигуре из-за своего донсэна. — Кстати, ты не знаешь, он же ни с кем не встречается? Шин лениво чешет затылок, словно вспоминая все подробности, о которых может знать, а затем отрицательно машет головой. Кихен, конечно, был уверен, но подстраховался. Отлегло. — С ним почти всегда крутится Хек, они даже сидят вместе, но вроде ничего особенного. — Ах, тот самый Минхек? — Кихен изгибает бровь: о не менее шумном Минхеке знала вся старшая школа, потому что он постоянно был замешан в каких-либо детсадовских проделках. Кроме того, в их школе было принято, что сидеть с кем-то — это значит иметь с ним довольно близкие и тесные отношения, а потому по парочкам разбредались обычно влюбленные, лучшие друзья и уж крайний случай кровные родственники. — Ага. А это там Чангюн стоит что ли? — Хосок кивает в сторону дерева за забором у школы, под тенью которого явно прячется знакомый ему юноша в не менее знакомой толстовке темного цвета. — Да, ждет, — улыбнулся Кихен, подарив легкий поцелуй на прощание. — Ну мы пошли. Будем побеждать Чжухона его же артиллерией. Хосок, проводивший двух ребят взглядом, пожелал сильно Ли не калечить, на что услышавший его слова Чангюн громко фыркнул: то есть Чжухону можно краситься во все цвета и изобретать новые, а ему нельзя что ли? — Хен, я что-то не понимаю, он вообще за кого: за меня или за этого? — под «этим» Чангюн, конечно же, имеет ввиду Чжухона. Он дует губы и скрещивает руки на груди, пока воодушевленный Кихен стягивает с него капюшон, трогает волосы, рассматривая золотисто-медовые пряди на макушке, оценивая масштабы работы. — За тебя, за тебя, конечно, — хлопает он по плечу Има, пока смущающийся своего вида младший, забавно косясь по сторонам, прячется в своем домике-капюшоне снова. — Ты мне лучше скажи, герой-любовник, ты краску выбрал? Только не черную, я на себя такой грех не возьму. С краской они долго не могли определиться. Кихеновскому «дешевое не бери, бери качество, я не хочу, чтобы твои шикарные волосы облезли как у драной кошки» вторило чангюновское «я тебе не сын миллиардера, и вообще, почему мы так должны стараться из-за этого» (по имени Гюн называть Чжухона соглашался лишь в крайнем случае, до того стеснялся). Тогда оно сменялось «я знаю магазин, где можно сэкономить!», и они на всех парах мчались по станциям метро, чтобы успеть добраться до закрытия лавки косметики. Перед многогранной палитрой красок у неопытного Чангюна рябило в глазах. Здесь было, кажется, абсолютно все, для любой капризной души, даже такой, как у Им Чангюна: потому что то ему слишком вычурно, это ему слишком ярко, а другое слишком мрачно и безвкусно, и вообще как-то ненатурально все, на что Ю устало закатывает глаза и отмахивается нелепой шуткой о том, что «тебе нравится парень, он твой соулмейт, о какой натуральности ты тут мне заливаешь?». Чангюн после этого слегка утихомиривается, краснеет и более покладисто относится к предложенным вариантам. Кихен уделал любого продавца-консультанта в своих знаниях о составляющем красок и подходящих Чангюну тонах, и в итоге спустя час блужданий по магазинам и примерно такое же время бесполезных споров на тему «каким цветом мы будем этого засранца бить», они вернулись к старшему домой, где было все необходимое для будущего преображения. С процессом покраски медлили, словно не решались на такую авантюру до конца, но когда чай был выпит по второму кругу, а печенье и конфеты закончились, Кихен приготовил все в ванной комнате и вернулся за младшим, который нервно теребил коробку от краски в своих руках. Надолго это дело не затянулось: Кихен ловко орудовал с кисточками и расческами, словно профессиональный мастер, и Чангюн был ему премного благодарен за то, что он так с ним возится, хотя сейчас мог бы проводить время со своим соулмейтом и ни о чем другом не думать. — Блеск… — восхищено выдохнул Кихен, как только фен перестал гудеть и маячить над головой «пациента». Кажется, теперь все встало на свои места: Ю был полностью доволен проделанной работой, а Чангюн напрасно волновался поворачиваться к зеркалу. Он видел это в модных шоу по телевизору пару раз в жизни: вот она барабанная дробь и взволнованная девушка (чаще всего), преображенная в принцессу, поворачивалась на кресле и в полнейшем шоке прикрывала свой рот руками, боясь взвизгнуть от волнения. В этот день Чангюн ощутил все на своей шкуре, так ярко и красочно, что любая телепередача и рядом не стояла. Парень с минуту завороженно глядит в зеркало, не веря отражению: на него смотрит совершенно незнакомый человек, ведь кажется, что из-за покраски даже черты лица изменились и стали смотреться как-то более выигрышно и симпатичнее. Волосы, что пришлось немного осветлить, были тщательно и качественно выкрашены в цвет светлого ореха, настолько светлый и нежный, что Чангюн с трудом смог поднять одну руку, чтобы запустить пятерню в волосы, пощупать, потрогать, погладить, а потом и другую, чтобы ущипнуть себя и удостовериться: это все не сон. — Ну как, нравишься себе? — Кихен заговорчески выглядывает из-за плеча младшего, приобнимая того, любуясь на юношу в отражении. — Хен, это… обалденно красиво. Спасибо тебе, это просто бомбезно! Но… это правда я? — глаза Чангюна светились чем-то ранее неизведанным: он впервые почувствовал себя увереннее, почувствовал себя красивым. А глаза Кихена были полны пляшущих чертиков у костра. Казалось, будь здесь Чжухон, то он непременно бесцеремонно толкнул бы этих двоих друг на друга и заставил поцеловаться. — Это правда ты, — улыбается Кихен, впервые за это долгое время вызывая у младшего легкий и радостный смех. — Ты, Чангюн, и ты очень красивый, видишь? Теперь берегись, Ли Чжухон.***
У Чжухона немой шок читается по бровям, глазам, а самое главное раскрывшемуся в изумлении рту: пухлые губы уже не просто обрамляли букву «о», а свидетельствовали о том, что нижняя челюсть заядлого игрока в футбол готова отпасть и вот-вот встретиться с ненаглядным школьным полом. Золотисто-медовый цвет Чжухона сегодня утром начал так незатейливо, но напористо перекрывать какой-то иной, более насыщенный, что сравнился бы разве что только со светлым орехом, которому приятно симпатизировал парень. Он с удивлением и интересом разглядывал свои пряди, раздвигал волосы в стороны, стараясь выследить пробор и где именно начинался новый цвет у корней, но все тщетно — цвет прижился как родной, словно деля каждый волосок на две стороны: золотисто-медовую и светло-ореховую.Значит ли это то, что он догадался, и нужно искать человека с таким цветом волос?
Искать долго никому никого не пришлось. Буквально в следующее мгновение мимо шкафчиков проходит свита, состоящая из Ю Кихена, Шин Хосока и, черт его дери, Им Чангюна, который был совершенно на себя не похож! Мнительный Чжухон предусмотрительно придержал свой подбородок рукой, чтобы в случае чего не дать себе так легко опростоволоситься — мало ли что, а то еще челюсть зашалит. — Вау, клевая прическа, — только и смог оценить по-новому уложенные волосы Чангюна Ли, на что тот, синхронно с Кихеном, одарил его каким-то странным взглядом. Почувствовав, что неприятно оставаться в дураках, Чжухон тут же ловит Хосока за руку, позволяя себе украсть его на некоторое время. — У Чангюна… — Чжухон запинается, теряя свою бдительность и уверенность во владении ситуацией, — у Им Чангюна новая прическа? — Как видишь, решил сменить имидж, а что? — Хосок щурит глаза, улавливая о чем думает парень напротив. Он выглядит максимально непоколебимым, словно действительно не знает ни малейшего о том, что происходит между ними. И, по секрету говоря, за резвыми терзаниями всегда активного и спортивного парня, с которым он делил поле во время игры вот уже несколько лет, что были похожи больше на быстрые попытки что-либо предпринять в экстренной ситуации, наблюдать было намного занятнее. Как по сигналу вместе со звонком Чжухон срывается с места и, понимая, что кое-что забыл, возвращается через мгновение, захлопывает свой шкафчик и тащит за собой Хосока в сторону медицинского кабинета. — Эй, ты же не хочешь опоздать на физру и уступить площадку, а? — Шин особо не сопротивляется, бежит вместе с ним, потому что любопытство берет вверх. Чжухон нервно шикает и бросает что-то вроде небрежного «да брось, блин, успеем еще», а сам спешит на всех парах, боясь быть замеченным строгим директором. Хосок думает, что, пожалуй, трудно разобрать, что там в голове у этого парня, Ли Чжухона, но выглядит он настойчивее и серьезнее, чем обычно (и без своей свиты). А у Чжухона почему-то сердце уже некоторое время отбивает бешенный ритм, и если он не воспользуется своим последним шансом, то самостоятельно откусит себе руки по локоть и будь что будет.***
Чангюн, путаясь в собственной майке, шипит, когда от чего-то жесткий ворот слегка царапает ухо и шею. Он подходит к их небольшому зеркалу в раздевалке, чтобы посмотреть на себя, и застывает на месте, словно прирастая к полу. Чангюн бы обессиленно упал вниз, да только даже этого он не может сделать, а в груди зарождается то самое непонятное чувство, которое очень похоже и на волнение, и на злость, и на все на свете. — Хен… — тихо-тихо, вкрадчиво, словно боязливо подает голос Им, не решаясь обернуться к Кихену. — У меня больше нет денег на краску… Кихен до сего момента рьяно пытался успеть быстро натянуть на себя спортивные штаны и зашнуровать кеды до того, как требовательный физрук, которому он не сдал парочку нормативов, нагрянет в раздевалки и застанет их здесь, а не стоящими в строю вместе с остальными. Сегодня людей было много, ибо по обыкновению один или два раза в неделю физкультура проходила совместным уроком с другим классом. Но сейчас ничего не волновало его так, как безумное происшествие, свалившееся на их с Чангюном уставшие головы (у кое-кого буквально). — Словно зеленку вылили, — констатировал факт Кихен, рассматривая не очень привлекательную кляксу насыщенного зеленого цвета, что портила всю картину его стараний на голове младшего. Тот же сидел совершенно молчаливый, но вот-вот готовый расплакаться и побить кулаками о стенку из-за такой ужасной несправедливости. — Но мы же видели Чжухона пару минут назад, в чем тогда дело? — Кихен спрашивал сам себя, а Чангюн незаметно для него разочарованно опустил голову, потупив взгляд на свои коленки. Оставался только один вариант, которого он боялся еще больше, чем первый — это злая шутка судьбы, и они ошиблись, когда смели предположить, что Чжухон является истинным соулмейтом для Им Чангюна. Все это оказалось не более чем просто странными и случайными совпадениями, а Кихен с Чангюном так нелепо попались на удочку и теперь остались с носом. И уже идя в спортивный зал, не особо стараясь скрыть зеленое пятно на своих волосах, Чангюн впервые ощутил, как яростно защемило его сердце от тоски: ведь он уже свыкся (и в тайне ото всех был рад) с той мыслью и почти фактом, что он будет принадлежать Чжухону, а Чжухон, как бы слащаво и банально это не звучало, ему. Даже, быть может, навсегда. Ведь это тоже отличительная черта соулмейтов? А теперь он не мог принять реальность, в которой этот таинственный кто-то, кто так любил экспериментировать со своим цветом волос и все это время терроризировал Им Чангюна, мог быть не настолько привычным, как Чжухон, не настолько симпатичным, как Чжухон, не настолько хорошо играющим в футбол и спортивные игры, как Чжухон, не настолько умеющим шутить, как Чжухон… И просто не настолько, как Чжухон. Все его мысли связаны совершенно не с тем, с чем нужно последующие полтора часа. Чангюн призрачно слоняется по залу, и ему совсем не до эстафет, не до конусов и не до мячей, что так и норовят лететь в его сторону как можно чаще «ой, мы ненарочно». Ему и до баскетбола, в который его запихнул строгий физрук дела нет совершенно никакого: он возвращается из прострации лишь на жалкую половину, словно выглядывая из окошка на свежий воздух, а телом оставаясь еще где-то там, когда замечает, что в зале появился Ли Чжухон на пару с Шин Хосоком. Заприметив движ игры, парни целесообразно разбежались по двум командам. Чжухон не специально, по иронии судьбы, оказывается на той же стороне поля, что и бледный Чангюн с этим нелепым зеленым пятном, что для Чангюна есть самая что ни на есть страшная и уродливая прореха на его некогда красивых волосах. И больше он ничего не помнит, только безумно долго тикающее время, которое он, кажется, самостоятельно считал в уме. Чангюн наблюдает, как Чжухон ловко управляется с мячом, не замечает других учеников, не видит по близости своих друзей. Слышит только посторонний голос где-то сбоку, который кричит ему: — Эй, Чангюн, поберегись! Когда мячик тяжелым ударом приходится ему между ребер, Чангюн, неудачно словив его руками, готов задохнуться от накатившей боли. От накатившего возмущения следом он готов задохнуться, когда чье-то тело неловко сбивает его с ног, врезаясь в оторопевшего Има, и валит на кучу скинутых матов у стены, придавливая своим весом. А задыхается от страха и смущения Чангюн тогда, когда осознает, что видит перед собой лицо самого Ли Чжухона, и разделяет их друг от друга лишь один баскетбольный мячик, который для Чангюна и смерть, и спасение. Когда времени проходит достаточно для того, чтобы ошарашенные парни вспомнили, что на них сейчас много кто смотрит, Ли первый приходит в себя, вертит головой, извиняется. Зрительного контакта не прерывает. — Извини. Ты не сильно ушибся? Чангюну кажется, что его ударили по голове, потому что он в один миг забыл все буквы, которым его учили с трех лет. Между тем, парень не спешил слезать, и поза его ничуть не смущала. А вот у Чангюна от соприкосновения кожи ток по всему телу и что-то узлом затягивается внизу живота, грозясь перетравить всех его бабочек. — Я… — только и может выдать Им, но его весьма любезно перебивают. — О! — восклицает Чжухон, без разрешения запуская пальцы в шевелюру младшего, от чего у того мурашки бегут армией по всему телу, словно готовясь к грандиозному сражению. — Чангюн, твои волосы! Они зеленые! Чангюн неимоверно смущен. Он забыл все эмоции, что хоть как-то связаны со злостью или раздражением, и теперь в его теле и подсознании поселился маленький ребенок, который хочет закрыть лицо ладошками и заплакать. Чангюну кажется, что Ли смеется над ним, что ему смешно, и ему до жути хочется оправдаться, что все это недоразумение. Он отбрасывает мячик и начинает двигать ногами, пытаясь выбраться из-под тела Чжухона, пока вдруг не замечает такое же подозрительно зеленое пятно на его золотисто-медовых волосах. Чангюн чувствует себя телом, которого покидает душа, а потом ангел вновь вселяет в него жизнь, потому что силы (больше моральные) с грандиозным отрывом то пропадают, то появляются снова. Чжухон улыбается. Без лишних слов можно понять, что этот парень явно чему-то очень рад, но чему? Тому, что преудобно садится на Чангюне и достает какую-то мелкую зеленую склянку, так подозрительно смахивающую на бытовой бриллиантовый раствор зеленки? Тому, что хвастается тем, что он специально спер из школьного медкабинета зеленку и в туалете спешно раскрасил себе волосы, потому что Чангюн слишком долго и яростно от него шкерился? — Ты что же, даже не скажешь мне ничего? — Чжухон в неком требовательном знаке сдвигает брови к переносице и, упираясь руками в маты, наклоняется над Имом, у которого замирает сердце от таких манипуляций. Чангюну требуется собраться пару секунд, чтобы выдавить почти независимое: «слезь с меня». Чжухон улыбается одним уголком губ такой объяснимой строптивости младшего и сдерживает его за руки, когда его пытаются схватить за плечи и скинуть в сторону. — Чангюн, а если хорошо подумать? Им сдерживает свое учащенное дыхание и надеется, что через две футболки и расстояние в семь-восемь сантиметров Чжухон, который пытается милашничать и быть топом одновременно, не почувствует темпоритма его сердца. Иначе слишком много катастроф. — Я хочу сказать тебе лишь то, что ты полный болван, Ли Чжухон! Зачем все это нужно было? Ты хоть можешь представить, через что мне пришлось пройти из-за тебя? Я так устал, Чжухон, я не знаю, почему ты вообще понравился мне, ведь мы такие разные, и я не могу понравиться тебе! И вообще все твои цвета волос просто дурацкий-дурацкий-дурацкий и еще тысячу раз дурацкий цирк! Тихого и скромного парня по имени Им Чангюн по настоящему впервые так сильно и откровенно прорывает. Он брыкается, машет ногами, голосит, напрочь забывая о том, что снова приковывает к себе всеобщее внимание кучи заинтересованных пар глаз, которое он так не любит, а Чжухону хоть бы хны — все так же довольно улыбается, со странной пеленой в глазах разглядывая забавное лицо Чангюна, его соулмейта. В конце концов Чангюн устает и просто пугается всего того, что мог наговорить в порыве страстей, столь несвойственных для него. Ему неловко настолько сильно, что щеки превращаются в наливные яблочки, а самому тошно от себя, потому что он мог обидеть Чжухона. Чжухона, который ему так нравится. — И ты сам дурацкий, понял? — с хрипотцой почти шепчет Чангюн, ощущая, как в носу щиплет. — Понял. — Чжухон наклоняется, урезая расстояние между ними до совершенного нуля. «Только теперь я с тебя не слезу примерно целую жизнь, дурачок» теряется в его голове, пока его губы встречаются с мягкими губами Има, немного покусанными из-за нервных деньков, но от того не менее приятными и привлекательными. Чжухон мечтает, чтобы это странное щекочущее чувство внутри него не было одиночным — и так и есть. Он отпускает руки Чангюна тогда, когда интуитивно становится уверен в том, что ему не прилетит по роже за наглость, и его чувства взаимны. За наглость хочется все же хотя бы ущипнуть, ведь Ли Чжухон так беспардонно крадет первый поцелуй Им Чангюна на глазах у всей параллели и, может быть, даже на глазах у преподавателя, за что им потом может влететь настолько сильно, что даже думать об этом не хочется. Хочется только вот так обнимать Чжухона за шею, притягивая ближе, чувствовать его сладкие губы в удивительном и красочном поцелуе, и его руки на себе; а еще одобрительные гул и свист массы одноклассников и счастливый возглас Кихена, висящего на шее у Хосока от радости, забыв обо всем.Только, Чжухон, пожалуйста, давай выбирать нейтральные оттенки, хорошо?
