У каждого пса свой пастырь

Тянь стоит объебанный. На кровати. Раскачиваясь. Так важно. Точно царь на лобном месте. Валандает бутылкой какого-то пива. Мурлычет под нос что-то, играющее по радио. В абсолютно сырых спортивках на голое тело. Щурится, ленясь убрать прилипшую чёлку с глаз. Рыжий чувствует себя мокрой, грязной псиной рядом с этим обмудком. У Хэ Тяня в волосах какая-то листва, засохшие веточки и, Мо очень надеется, чье-нибудь говно. Хэ светится начищенным медным чайничком. Растекается теплом по венам. Улыбается, смотрит из-под ресниц. Гуань его, нахуй ,ненавидит. С Гуаня льёт точно с грозовой тучи. — Ну, и где тебя, мудосрана, носило? — шипит Рыжий, стаскивая зажравшегося придурка с постели. Тянь спотыкается — точно специально — и льнет голой грудью к вымокшей насквозь футболке Шаня. Утыкается носом куда-то под скулу. Рыжий всем телом чувствует, как он улыбается. Мо Гуань Шань забывает, как дышать. Внезапный Альцгеймер, с «сегодня» и на «всегда». Тянь шепчет в самое ухо. — Ты пришёл. В голове экстренным сообщением моргает «Куда бы я делся». Рыжий ненавидит за это его ещё сильнее. Шань отстраняется. Снимает худи. Отвечает: «Ты за это заплатишь». Тянь перестаёт улыбаться. — Плати, говори, зачем звал, или я ухожу. Хэ Тянь бросает на тумбочку пачку купюр: «Заплачу в десять раз больше, если останешься». Рыжий говорит себе, что это все ради денег. И остается. Мо Гуань Шань зарывается пальцами в волосы Тяня, пока вымывает из них весь сор. Хэ мурчит. Почти дремлет. Хватается за Рыжего, как за спасательный круг, до боли сжимает пальцы на его футболке — лишь бы не ушел, лишь бы был рядом. Хэ засыпает у него на коленях. Рыжий старается не задумываться, а какого собственно-то хуя? Он уходит под утро. Смятая пачка остаётся лежать на тумбочке.

***

Рыжий никому не расскажет, что Хэ Тянь бормочет во сне. Сжимает его в объятиях. Тихо и ненавязчиво признается Шаню в любви.