Бракованные

Жизненные пути стали слишком часто упираться в больничные стены. Последние сутки они неприятно давили на черепную коробку, в голове не умещалось больше одной мысли. Раздражали молчаливые, вечно занятые врачи, у которых, казалось, вычитают из зарплаты за каждое лишнее слово. Хотелось остановить одного из них в коридоре и силой выудить хоть какую-то информацию. Вырванные из контекста "мы попытаемся сделать всё, что в наших силах", "слишком маленький срок для родов", "ситуация стабильна" создавали собой нелицеприятную общую картину без светлых пятен. И только мирно сопящий омега на твоих коленках, что уткнулся носом в живот, позволял ненадолго отвлечься от навязчивых размышлений. *** — Тэхи, оставайся сильной, слышишь? Мы почти доехали! — Ты рассекала по вечернему городу, не замечая на своём пути переодически загорающиеся красные огоньки. Каждая бумажка, кажда чашка чая, которых касались лишенные сил руки Тэхи были сейчас ненавистны. Если бы ты случайно не наткнулась на плачущую в туалете секретаршу и немедленно не повезла девушку в единственную отпечатавшуюся в памяти клинику, сказала бы она о начавшемся кровотечении или умолчала бы? После быстрого обследования девушку перевели в родильное отделение, откуда больше не прилетало ни одной весточки, кроме "такое нельзя предвидеть". Но отсутсвие вестей в данном случае даже радовало, потому что на ряду с хорошими не оглашались и плохие, а значит, Тэхи и ребенок держатся. — Т/и, Вы знаете, что у меня и малыша никого нет. У меня плохое предчувствие. Пожалуйста, если со мной что-то случится... — Тише, Тэхи, не говори этого, всё будет хорошо. Не унывай, держись ради него. Никто не сможет заменить твоему ребёнку мать, ты должна. — Пожалуйста, пообещайте, позаботиться о нём... — Тэхи...я.. я обещаю, — это всё, что нужно было знать сейчас омеге, и ты решила обойтись без лишних разговоров, оставив для себя внутренние переживания. — Спасибо, — улыбнулась напоследок девушка перед тем, как исчезнуть за одной из многочисленных однотонных дверей. *** После того, как новость всё же поступила, и опасения подтвердились, торопливо шагая в другое отделение, Кенсу хотел знать только одно — жив ли внутри доктора Кима тот врач, которым он когда-то восхищался. Поэтому, проскакивая этажи быстрее лифта, заспанный До снова оказался у деревянной двери, в которую от волнения даже постучался, и не спешил открывать, боясь увидеть в руках приятеля стакан. — Как они допустили разрыв? — разгневался Минсок при оглашений диагноза и накинул на себя вечно висящий на спинке стула за ненадобностью белоснежный халат, — Пошли, чего встал? — Сначала дыхни! — строго произнёс мальчик, приставляя нос к чужим губам. — С ума сошёл? Я трезвее в жизни не был! — воскликнул доктор Ким, но омега, удостоверившись в отсутствии характерного перегара, его уже не слушал, а разглядывал успевшие поползти вверх кривые красные линии на оголенной шее. — Долго ещё будешь пялиться? — отрезвил его слепое любопытство Мин, — Мне жизнь человека спасать надо! — Как спасёшь, расскажешь, кто так постарался, — улыбнулся омега, отворяя дверь цокающему доктору.