Ветер переменчив

      Дазай сидел на улице, наблюдая за медленно растворяющимся в горизонте солнцем. События последних дней никак не хотели выходить из разрывающейся от новостей и боли головы. Лавочка в парке, на которую он наткнулся совершенно случайно полчаса назад, была немного неудобной, но он продолжал сидеть здесь, впитывая в себя образ постепенно бледнеющего заката. Вообще, этот вечер должен был пройти совсем не так. Осаму планировал найти красивую девушку, прогуляться с ней по набережной до лёгких сумерек, а там предложить его излюбленный двойной суицид, заранее ожидая отказ. Возможно, конечно, что она согласится, но в итоге все равно откажется, как и любая другая до этого.       А вместо этого он сидит на жёсткой лавочке посреди безлюдного парка и размышляет над никчемностью собственной жизни и судьбы. Как он докатился до такого? Бинты на правой руке, казалось, пылали, но естественно, что это только в его голове. В его суицидальной голове, которая никак не хотела признавать один факт — существование его соулмейта.

Два дня назад

— Куникида-кун, — протянул Осаму, приземляясь на диван. — Что? — раздраженно ответил тот. — Когда ты давал нам задание вчера, знал ли ты, что там будет Портовая мафия? — лукаво улыбнувшись, Дазай ждал реакции своего напарника.       Пораженное лицо Доппо точно стоило этого задания и боли в правом запястье. — Что?... Как?... Так. А теперь расскажи-ка мне то, что по телефону ты не смог сказать.       Ответом была ухмылка, появившаяся, когда он, потягиваясь, встал с мягкого дивана. — Мы пришли на крышу, а там оказалось куча людей. Помимо тех, кого мы должны были устранить, нам пришлось разбираться с Чёрными ящерами. Должно быть, эта банда чем-то заинтересовала Мори, вот и все, — видя, что Куникида собирается что-то сказать, Дазай резко хлопнул его по плечу, сматываясь. — Все подробности будут в отчете!       Не успел он пройти двух шагов, как натолкнулся на Ацуши. Поймав парня за локоть, шатен развернул Накаджиму к Доппо: — Вот, пожалуйста! Ацуши, нашему ходячему идеалу нужен отчёт.       И выбежал из комнаты под испепеляющий и обиженный взгляды.

***

      Единственное, на что Осаму решил не обращать внимание в тот день — это дрожь, прошедшая по его руке, когда он подцепил ей хрупкий локоть Ацуши. Это действительно раздражало сейчас. Как он мог быть настолько... невнимательным? Ни разу в жизни он не ошибался настолько сильно. Сейчас буквально все казалось неправильным: прохладный ветер, треплющий волосы, шелест ещё неопавших листьев, темнеющее небо. Ему казалось, что злость обратилась ко всему белому свету. Нет, он не имел ничего против Ацуши, но просто...зачем? За что?

Два дня назад. Вечер

— Ой, Ацуши, как дела в Агентстве? Как отчёт?       Накаджима дернулся, услышав знакомый голос. Дазай улыбнулся: он пришёл на этот мост расслабиться и, возможно, попробовать повеситься на крепкой тёмной балке, но, увидев знакомую макушку, передумал. — Я почти все сделал, — в голосе парня слышались лёгкие обиженные нотки. — Но я не могу сделать полностью все, я ведь многого не видел или не запомнил. Завтра будете доделывать его. Сами.       Ответом послужило задумчивое мычание отвернувшегося к воде шатена. Усталый вздох Накаджимы пробудил некое подобие вины, которое Осаму не чувствовал ещё с подросткового возраста. Поддавшись странному импульсу, он улыбнулся ученику: — Не хочешь сходить в кафе?

***

      Тот вечер прошёл чудесно, если не считать одного факта — Дазай не выпил алкоголя. Ни разу. Ни одной капли. Но при этом все равно был весел. Так в чем причина? Может быть, в смущенном довольном личике Ацу в тот момент, когда он наконец доел все эти пятнадцать тарелок и смог расслабленно откинуться на спинку дивана? Или его неловкой, но от этого не менее милой улыбке, расстянувшей обкусанные от волнения губы? Или просто от того, что этот паренек находится рядом?       В этом и была проблема соулмейтов. Из-за этого Осаму и не хотел его появления в своей жизни: мало того, что ты становишься зависим от какого-то человека, так ещё и зависишь, не потому что влюблен, а просто потому что природа так сказала. А если он не хочет? А он и не хочет, поэтому... А что поэтому? Поэтому он просто будет постепенно отдаляться от Накаджимы, чтобы не свалить на свою голову ещё больше проблем. Ему хватало того шока, когда он снял бинты и увидел угольную метку на своей руке.

День назад

      Это утро началось как обычно — со светившего прямо в лицо солнца. Это крайне раздражало, но Дазай просыпался так каждый день уже где-то с неделю. Телефон, уже давно поставленный на беззвучный режим, высветил одиннадцать пропущенных вызовов и пять сообщений от Куникиды с одинаковым содержанием: если он не явится, то его завяжут в морской узел и выкинут в ближайшую мусорку. Тоже привычно. И как Доппо ещё это не надоело?       Съев немного еды из холодильника и умывшись, Осаму посмотрел на свои грязноватые бинты. После той драки он никак не успевал их сменить. Рука продолжала ныть каждые пять секунд, а обезболивающие, находящиеся у него в квартире буквально везде, совершенно не помогали. Надо бы снять бинты и осмотреть запястье на наличие каких-либо травм, но напарник уже готов устроить ему очень медленную, болезненную смерть, так что извините, не сейчас.       Естественно, он не помчался на всех парах в Агентство, но и дома не остался. Просто спокойным шагом дошёл до знакомого здания, забежал в кафе поздороваться и заранее, на случай очень сердитого Доппо, попросить двойной суицид, но все вышло, как обычно, то есть — никак. С обреченным вздохом Дазаю пришлось подняться выше, в офис. Там вся атмосфера говорила об одном: его ждут. Ухмыльнувшись, Осаму приоткрыл дверь, прислушиваясь. Он слышал только голос Кеки и Танизаки. Кажется, повезло. — Дазай-сан, — произнёс появившийся из-за угла Ацуши. — Вы же доделаете отчёт? — Конечно, — улыбнулся ему шатен. — Тогда, может...зайдем?       Ему захотелось хлопнуть себя по лбу. Что за забывчивость? Пройдя вперёд, Осаму привычно уселся перед ноутбуком, открывая незаконченный отчёт. Мда, работать пришлось много, корректировать тоже, ведь Ацуши не может следить за происходящим, находясь в облике тигра. Интересно, а если его подучить — сможет или нет? Надо будет как-нибудь попробовать. — Дазай!!! — крик было слышно, кажется, на всем этаже, а может, и не на одном. — Что? Ты не видишь, я занят? Не мешай, — отмахнулся шатен.       Ошеломленный Куникида переводил взгляд с Осаму на ноутбук и обратно. А тот вполне понимал, о чем думает его напарник: вот, видите ли, то опаздывает, то работает. — Ладно, заканчивай отчёт и относи директору. Заданий пока больше нет, — и ушёл.       Ухмылка сама собой появилась на губах, да и смысла скрывать её как-то не было — остальным раздали последние миссии, так что в офисе сейчас мало народу. Повернувшись, он увидел только скучающего Накаджиму и носящегося в документах Куникиду. Эх, что за прекрасный день. Остается надеяться, что вечер будет таким же расчудесным. Или даже лучше.       Распечатав наконец сделанный отчёт, Дазай принёс его в кабинет директора, где самого Фукудзавы не наблюдалось, и спокойно отошёл к Ацуши поболтать. Спросив про руку, узнал, что болит, но сам оборотень тоже не смотрел ещё — был завален делами. Да и странно, что регенерация не сработала. Одно дело — Осаму, а у Накаджимы-то чего? Нахмурившись, шатен решил все же осмотреть запястье сегодня, не откладывая, но, конечно, не здесь. — Я, пожалуй, пойду, — и смотался.

***

      В их мире существуют определенные законы, которые действуют в отношении соулмейтов. Сейчас, сидя здесь, шатен размышлял именно об этом. Насколько он помнил, метка появлялась только в одном случае и в любом возрасте — когда вы с парой переплетали пальцы. Неважно, как и при каких обстоятельствах это происходило. Он даже помнил случай, когда жившие на одной улице мальчик и девочка пожали друг другу руки во время спора, а на следующий день — бац! И ты больше не один.       Потерев лоб, шатен устало вздохнул. Получается, все случилось в тот момент, когда он ухватил Ацуши на краю крыши. Неудивительно, что их обоих беспокоит запястье — все дело в метке. Во-первых, она только-только появилась, а во-вторых, обязательным условием завершения метки являлось так называемое признание. На самом деле же, нужно было снова сплести пальцы, только в этот раз случайно не получится — это должно быть с полного согласия, поэтому и называется признанием, потому что пара признаёт друг друга. А до тех пор рука будет ныть.       Может, уехать? Нет, пока что он держит ситуацию более-менее под контролем, можно остаться. Но только пока что.

День назад. Вечер

      Ввалившись домой, Дазай устало, но как-то радостно выдохнул, опираясь о закрытую дверь. Алкоголь в крови играл самыми разными красками на утомившихся мозгах. Бар, в котором он пытался найти свою избранницу, встретил его морем саке, так что первоначальный план не удался, но в конечном счёте все получилось даже лучше. В конце концов, алкогольное опьянение не сильно уж и отличается от галлюциногенных грибов. Правда, он не действовал на него слишком сильно(спасибо пресловутым грибам). Осаму просто становился чуточку веселее, чем обычно. Вот и все.       Пройдя вглубь квартиры, он раздраженно вздохнул: бинты, давно уже грязные и жёсткие, неприятно царапали кожу. Единственным желанием было лечь, но, видимо, придётся заняться их сменой. Плюхнувшись на кровать, Дазай уставился в потолок. Тот не кружился, и шатен сделал вывод, что не настолько уж он и пьян. Впрочем, Осаму и до этого совершенно не чувствовал себя пьяным.       Бинты никак не хотели сползать: прилипли из-за большого количества грязи, и, хоть это было ожидаемо, раздражение меньше не стало. Вздохнув, Осаму двумя руками зацепился за бинты на правом запястье. Потянув и поморщившись, он постепенно стягивал ткань, открывая вид на бледную кожу. Стоп. Это что?       Угольно-черного цвета полоска пересекала кожу запястья. У Дазая никогда не было татуировок — он не считал нужным напоминать себе о чем-то всякий раз, когда посмотрит на кожу. В конце концов, шатен даже бинты носит, лишь бы не смотреть на многочисленные шрамы, что уж о татуировках говорить.       Удивление напополам с неверием разрывало голову на части. Вопросы заполонили мысли, не давая здраво оценить ситуацию. Потянув еще, Дазай изумленно выдохнул — на его запястье действительно красовалась метка. На самом деле, до него даже не сразу дошло, что именно она изображает. Шатен осторожно, словно опасаясь чего-то, провёл пальцами по метке, имеющей форму розы ветров. — Какого черта? — тихий шепот наполнил квартиру едва ощутимым отчаянием.       Осознание прострелило молнией всего Дазая: крыша. Ацуши. Оставался только один вопрос: что он теперь будет делать. Замотав руку обратно, Осаму накинул плащ и вышел из квартиры. Все как полчаса назад, только теперь им владело далеко не веселье.

***

      Следующая неделя стала для него сущим адом: рука не хотела переставать болеть, а Куникида, как назло, все время хотел отправить Дазая на задание. И он был бы несильно против, будь оно одиночным, но идти вместе с Накаджимой? Нет, ему срочно нужен новый способ суицида.       Обиженное лицо Ацуши день за днём отпечатывалось в сознании, пока он искал все новые и новые причины, чтобы отвертеться. То его якобы куда-то зовёт Кека, то Рампо нужно сходить в магазин, то вообще семья Танизаки в своих «проблемах» без него ну никак не разберется. Если сначала оборотень реагировал на отговорки обреченными вздохами, то сейчас он успевал кивнуть прежде, чем Осаму откроет рот. Все это превратилось в одну большую привычку, даже своеобразный алгоритм: прийти на работу, поваляться на диване, выслушать Куникиду, свалить все на Ацуши и уйти. Если раньше он работал хоть как-то, пусть с пинками, но работал, то творящееся сейчас можно было назвать одним большим бездельем.       Зато оставалось время на угнетающие мысли. Дазай каждый день снимал бинты непонятно зачем. Метка не исчезнет и не растворится в воздухе, он прекрасно понимал это, но остановиться не мог. Ему нравился рисунок на самом деле, он был красивым, но его значение было для шатена противно. Он не выбирал. Его не выбирали. Зачем тогда все это нужно?       Осаму так же знал, что однажды Накаджима снимет перчатку, просто сейчас, в силу своей загруженности, тот успевал только лечь поспать на пару минут по ощущениям. За это было стыдно: парень и так тощий, а теперь ещё и не высыпается. Волнение также охватывало его при встрече с Ацуши, как и желание коснуться, неважно чего: руки или мягких прядей. И все это раздражало.       Казалось, ему ненавистен весь мир. Эти чувства, вызванные непонятно чем. Собственная реакция на парня. Да даже небо, работа, дороги и вечно недовольный Доппо. Ещё немного и вместо него будет срываться сам шатен. Конечно, ломался он изнутри, и благодаря скрывающей чувства маске никто не замечал этого. Только взгляд Накаджимы с каждой встречей становился все тревожнее, словно парень видел эту ломку и хотел помочь. Вот только сделать он этого никак не мог.       А она все усиливалась, и порой шатену казалось, что его душат, только изнутри и собственные чувства. Пик настал в тот момент, когда к нему подбежал испуганный Джуничиро, выпаливая: — Ацуши исчез.       Наушники соскользнули с головы тогда же, когда его сознание просто разлетелось на части, оставляя после себя серую, ничем не заполненную пустоту.