Ветер переменчив

      Темный коридор сужается, но света все так же недостает. Тихие шаги отдаются шлепками — по всему полу разлита вода. И откуда она только здесь? И зачем нужна?       Ещё пара шагов и перед глазами появляется металлическая дверь. Вода течёт как раз из-под неё. Он останавливается, услышав какие-то звуки. Паника накрывает с головой, когда Осаму все-таки понимает — Ацуши там, за закрытой, чуть ли не замурованной дверью, задыхается под огромной толщей воды.

Двумя днями ранее

      Со дня пропажи Накаджимы прошёл день или два, а может и неделя, Дазай не считал. Простое существование во времени и пространстве ему казалось достаточным, нежели отвлекаться на такие совершенно неважные вещи, как подсчет времени или приём еды, да даже сон. Он никогда не тяготил себя расписанием как Куникида, но сейчас все стало ещё хуже.       В основном это было связано с его неготовностью к тому, чтобы его мысли полностью занимал какой-то конкретный человек. Нет, у него бывало, что он мог думать о другом человеке, но чаще всего это было из-за разработок различных планов, в которых нужно было учитывать других людей, их характеры, а соответственно и поведение. Дальше этого его мысли никогда не заходили.       А сейчас? Сейчас он постоянно находился в какой-то прострации, не имея возможности и желания занять себя чем-либо. Все вокруг(естественно, исключая Рампо) носились с исчезновением Ацуши, а Осаму просто сидел в кафе. Его раздражало это мельтешение и суета. В каком-то смысле он даже злился на Накаджиму — ну угораздило же парня пропасть! И так из головы не выходит, а теперь ещё это...       Каждый последующий день ничем не отличался от предыдущего. Шатен приходил в офис, спрашивал у кого-либо, появились ли какие-то новости, а потом уходил. Кто-то мог назвать это абсолютным безразличием Дазая к судьбе ученика, но в таком случае он будет неправ, потому что нельзя назвать человека безразличным, если тот помнит все.       Это разрывало. Осаму ясно помнил их первую встречу, смущение и непонимание Ацуши, а потом довольное и сытое, чуть порозовевшее лицо. Шатен отчётливо чувствовал его страх на том складе. Его улыбки, слёзы, чувства... Все это хранилось в памяти, не желая покидать его. Да и сам Дазай не хотел с ними расставаться, как ни странно это признавать.       Вздохнув, Осаму поднялся и, грустно улыбнувшись, покинул кафе.

Двумя днями ранее. Вечер

      Метка цвела болью. Сидя у ворот могилы Оды, шатен снимал бинты, медленно открывая взору аккуратные угольно-черные линии. Вздох, взмах руки и бинты стелятся по земле, напоминая ему фразу про белые и чёрные полосы. Свежие цветы, принесенные им, не шли ни в какой разрез с тем, что был у него на запястье.       Медленно оглаживая пальцами черноту, он думал о значении метки, ведь каждый рисунок, даже вытутаированный на коже, имеет своё значение. Здесь, на кладбище, у могилы погибшего друга, шатен считал своей обязанностью понять хотя бы малую часть этой жизни. Так, как это делал Одасаку.       Аккуратные линии создавали ощущение, что это просто рисунок на бумаге. Но он все равно был красивым. Росчерки чёрного цвета образовывали различные предметы: звезды, круги, даже лепестки. Лёгкая штриховка дополняла метку настолько гармонично, что порой Дазай по нескольку минут не мог оторвать от неё глаз.       На самом деле, шатен частенько приспускал белую ткань, чтобы хоть краем глаза увидеть ставшие родными линии. Его единственная связь с Ацуши. Почему это вообще его волнует? Прошлое раздражение куда-то делось, оставляя после себя непонятные чувства. И что с ними делать?       Вздохнув, Осаму замотал руку и встал. Окинув могилу прощальным взглядом, он, не оборачиваясь, покинул кладбище.

***

      Там были гигантские трубы. Для чего они нужны? Накаджима задавался этим вопросом на протяжении четырёх дней, что находился в этой комнате. Ещё незажившая левая нога ныла, но ничего поделать с этим он не мог. Регенерация должна сработать. Это его единственная надежда хоть как-то дожить до спасения.       На пятый день ответ на этот вопрос всплыл сам, когда металлическая дверь захлопнулась, отрезая его от тех людей. Сначала он обрадовался. Наконец смог сломать наручники, удерживающие его на стуле посреди комнаты. Оставалось освободить ноги, когда раздался гул со стороны этих труб. Вода хлынула так резко, что Ацуши остался стоять с открытым ртом.       Возникла последняя проблема: в комнате не было окон. Дверь заперта. Ему некуда идти, даже если он освободит ноги. Вода достигла лодыжек. Ледяная настолько, что моментально сбилось дыхание. Разорвав верёвки, Ацуши так и остался стоять посреди комнаты. Его единственным спасением оставались ребята. Вот только где они?

День назад

      Это утро было таким же ленивым как и все остальные. Разница только в том, что вместо посиделок в кафе Осаму умостился на диване в Агентстве. Куникида решил собрать всех, чтобы обсудить последние новости, но Дазай не был бы Дазаем, если бы не придумал повода свалить оттуда. Поэтому он здесь. Вроде как должен разбирать отчеты, но зачем? Лучше полежит.       Шаги послышались совсем рядом, и вскоре наушники сдернули с головы. Рассерженное лицо Доппо не предвещало ничего хорошего. — Ты, кажется, собирался разгребать наши бумажные завалы. — Извини, но, как видишь, я не дошел. — Тебя пнуть или сам встанешь? — Зачем же так грубо? — шатен поднялся с дразнящей улыбкой. — Можно было просто придушить, я бы уже был счастлив. — Не разберешь — там посмотрим, — прищурился тот и махнул рукой на объемную стопку бумаг. — Чтоб до вечера все лежало на моем столе.       И удалился. Дазаю ничего и не оставалось, кроме как продолжить улыбаться в чужую спину. Но стоило Куникиде скрыться, и улыбка тоже исчезла. — Разбирал бы сам, раз такой трудяга, — пробормотал Осаму, поворачиваясь к документам.       Было так лень сейчас чем-то заниматься! Нет бы продолжить отлеживаться, а тут какая-то работа тебя заваливает. Но что поделать? А вот ничего, идти работать. Вздохнув, шатен небрежно взял самый первый отчет из этой стопы, думая, когда он успел пропустить такую груду и чьими они могут быть. Изумленно распахнув глаза, Дазай всмотрелся в текст на бумаге: нет, он не ошибся, подпись принадлежала Ацуши. Одно из недавних дел, которое он пропустил. Вчитываясь в напечатанные слова, Осаму понял, что парню пришлось несладко: Накаджима в одиночку разбирался с мафией. И почему его отправили одного?       Тело как будто пронзило от осознания: его ведь не посылали одного, Дазай должен был идти с ним. А Накаджима, видимо, не жаловался начальству на отсутствие Осаму во время заданий и выполнял все сам. Единственное, о чем мог думать шатен в этот момент, так это о том, какой же его соулмейт глупый. Глупый, наивный парнишка. Нет бы сказал хоть кому-то, попросил другого напарника, так нет, таскался по опасным заданиям в одиночку. И вот последствия. Пропал неизвестно где.       Тело сковало холодом. Рука схватила следующий отчет, Осаму читал и читал. На парня столько свалилось в последнее время, пока он сам где-то гулял. Черт, и почему он сейчас чувствует стыд перед ним? Желание как-то поправить сложившуюся ситуацию? Но ведь поправлять что-то поздно. Ацуши исчез.       Чувства напирали изнутри, чуть ли не сжигая. И где они были раньше? А сейчас откуда взялись? Отчаяние напополам с раздражением очень сложно сдерживать. Вот и он не смог. Забинтованная рука взметнулась в воздух. Шатен и сам не знал, что хотел сделать. Он практически не контролировал себя сейчас. Бумаги, слетевшие со стола от неосторожного движения, кружились вокруг, опускаясь на темный пол. Одна из таких привлекла его внимание.       Поймав документ в пяти сантиметрах от пола, Осаму всмотрелся в него, понимая, что его привлекло: помимо напечатанного текста на листе было послание, нацарапанное простым карандашом.       "Я знаю, что ты можешь и не прочитать этого, но я все же надеюсь на это. Ты в порядке? Я очень переживаю, хоть и стесняюсь, чтобы открыто подойти и спросить, да и ты в последнее время все чаще куда-то исчезаешь. Что случилось? У тебя проблемы? Или это я что-то не так сделал, и ты теперь не хочешь со мной общаться? Мне действительно неловко, я ведь, вроде как, лезу не в свое дело, но все же я бы очень хотел, чтобы мы поговорили. Ты старше, я знаю, ты не очень любишь компании людей, но я просто хотел сказать, что ты все еще первый друг для меня. Я понимаю, что твое мнение могло поменяться, но все равно помни это, хорошо? Боже, я знаю, что это очень глупо, и ты, скорее всего, думаешь так же, но я правда хочу помочь. Прости за эту глупую записку.

Ацуши."

      Дыхание перехватило. Он просто плюхнулся на диван, откидываясь назад. Вот так, лежа на спине, прикрыв глаза рукой, чтобы не было видно единственную скользнувшую по щеке слезу, чтобы не было слышно тихого дрожащего шепота: — Ты и правда глупый, Ацуши...

***

      Дазай просто в ступоре стоял напротив двери. Ругаясь сам на себя, шатен пытался придумать что-то, но мозги совершенно отказывались это делать. Что вообще он может сделать с, черт возьми, металлической дверью хрен знает какой толщины? Разве что побиться об нее головой.       Ноги прошлепали чуть дальше по коридору, приводя хозяина к открытой двери. Куча оружия, совершенно бесполезного для него сейчас. Ножи, пистолеты...стоп, это что, взрывчатка? Схватив нужную вещь, Осаму оглянулся в поисках спичек. К его счастью, на полу валялись чьи-то забытые сигареты и зажигалка. Хоть что-то. — Ну же, давай, — прошептал Дазай, пытаясь поджечь фитиль. Руки мелко дрожали, что заставляло раздражаться и нервничать еще больше. В итоге все-таки чудо свершилось, огонек едва уловимо побежал в темноте, и шатен моментально нырнул за ближайшую стену. Взрыв прогремел, уши почти заложило, водой окатило ноги по колена, пока она продолжала выливаться из заполненной до потолка комнаты. Рванув туда, он остановился на пороге, на автомате рассматривая обстановку.       Дверь, отлетевшая от удара, валялась в нескольких метрах от него, полностью погрузившись в воду. Куски бетона продолжали отваливаться от стены, тяжело шлепаясь и создавая странный звук. Глаза моментально пробежались по всему помещению, находя искомое. Подбежав к Ацуши, без сознания лежавшему недалеко от какого-то стула, Осаму присел рядом с ним, надеясь, что еще не поздно что-либо делать. Перевернув парня так, чтобы ему было удобно, шатен сделал несколько привычных движений, заставляя Накаджиму дернуться и выкашлять всю воду из легких обратно.       Облегчение, охватившее его сейчас, перекрывалось только сочувствием, ведь он знал, какие неприятные последствия бывают после таких ситуаций. Парень, свернувшись в клубок, переводил сбившееся дыхание, при этом начиная сильно дрожать от холода.       Шатен стянул с себя немного промокший плащ, подтягивая Накаджиму к себе и закутывая. Тот прижался чуть ближе в поисках тепла. Расслабившись, Осаму наблюдал за меняющимися эмоциями на лице Ацуши. Протянул руку, чтобы убрать мешавшую ему мокрую прядь волос, заставляя парня смущенно отвести взгляд. — Как... — кашель и сиплый голос заставили Дазая обеспокоенно поглядеть на блондина, но тот отмахнулся, продолжив. — Как вы нашли меня? — Вообще-то, — раздался знакомый голос, — это моя заслуга.       Недалеко от них послышался шум, и в комнату вошли несколько человек. Акико тут же подошла ближе, осматривая дрожащего парня. Куникида остался стоять в начале вместе с довольно улыбающимся Рампо. Осаму отпустил Ацуши, позволяя встать, чтобы Йосано закончила осмотр. Отойдя к стене, шатен наблюдал за Накаджимой, который постоянно оглядывался на него. Налепив на лицо улыбку, как бы говорящую, что все в порядке, Дазай, не видя смысла больше здесь оставаться, покинул сначала комнату, а потом и здание, отправившись гулять по городу, зная, что о его соулмейте позаботятся.

Неделю спустя

— Дазай! Ты где снова шляешься? — раздраженный Доппо помахал перед чужим лицом каким-то документом. — Чтобы до завтрашнего вечера на моем столе лежал отчет! Ты меня понял?       Кивнув, шатен забрал лист из рук Куникиды, вглядываясь в текст. После своего спасения неделю назад Ацуши был вынужден рассказать о том, что выполнял последнее время все задания в одиночку. Естественно, Осаму за это по голове не погладили, и теперь уже ему приходилось делать все самому. Доппо совершенно не жалел его, отдавая порой самые тяжелые задания. Смыться с них означало бы очень мучительную временную (а жаль) смерть и понижение зарплаты практически до нуля, поэтому отлынивать от работы он не мог, исправно все выполняя.       Единственным недовольным в этой ситуации, к удивлению всех остальных, стал Ацуши. Дазай не понимал, в чем проблема, но и спрашивать у своего соулмейта причину столь сильного недовольства не собирался — лишние разговоры с Накаджимой ему были ни к чему. А вот тот наоборот постоянно искал с ним встречи, поэтому Осаму с каким-то злорадным удовольствием сбегал на каждодневные поручения Куникиды. Впрочем, он был рад знать, что Накаджима сейчас шел на поправку, ведь, как сказала Акико, его излишняя усталость сыграла с ним плохую шутку: он не смог перевоплотиться в тигра, когда его схватили, да и регенерация была крайне медленной все это время.       Сейчас, идя на очередное задание, шатен пытался понять, что же ему делать. Он все еще крайне не хотел рассказывать Накаджиме правду, а вариант того, что тот сам все поймет, его не устраивал. План свалить из города куда угодно, хоть заграницу, уже не казался настолько плохим, но ему все еще требовались доработки, так что приходилось мотаться днями на заданиях, а ночью обдумывать выход из сложившейся ситуации. Вот только придумать так ничего и не получилось.

***

      Он. Забыл. В Агентстве. Ключи. Черт.       После выполнения поручения Осаму хотелось только прийти домой и плюхнуться на какую-либо горизонтальную поверхность: пол, стол, кровать, да хоть потолок — вообще плевать. Сил никаких нет, желания куда-то идти — тоже. Может, поспать прямо на работе? Все равно вставать рано, а сейчас уже почти девять вечера. Отчет зато пораньше сделает, а значит завтра можно будет немного отдохнуть. Перед глазами появилась знакомая дверь. Наконец-то.       Потянув за ручку, шатен очень удивился: Доппо всегда к этому времени уходил и запирал дверь. Протопав наверх, Дазай замер. На диване, свернувшись в клубок, спал Ацуши. От шума парень зашевелился, сонно приоткрывая глаза. Отойдя от ступора, Осаму попятился обратно, но Накаджима вдруг сел, выпаливая: — У меня ваши ключи.       Вот чертенок. Шатен действительно уловил блеск металла в руке паренька. Теперь понятно, чего это он тут разлегся. Решив вести себя как можно невозмутимее, Дазай прошел к столу, стоявшему напротив дивана. Оперевшись на него и сложив руки, начал разговор: — Я такая популярная личность, что для встречи со мной, тебе пришлось забрать ключи у меня из кармана?       Поерзав под внимательным взглядом, парень довольно спокойно ответил: — Я же не виноват в том, что вы бегаете от меня. — С чего ты взял, что бегаю?       Накаджима приподнял брови. Он, вообще-то, прав, но говорить парню об этом шатен не обязан. Тишина Дазаю не нравилась совершенно, поэтому он протянул руку к сидящему парню, намекая, что пора вернуть вещь владельцу. Тот дернулся и, глядя Осаму в глаза, медленно проговорил: — Только если вы покажете мне левую руку, — видя приподнявшиеся в легкой насмешке брови, Накаджима добавил, — без бинтов.       "Будь по-твоему, только потом не жалуйся," — подумал Дазай, разматывая запястье и следя за реакцией Ацуши. Тот только изумленно рассматривал метку. Потом, радостно улыбнувшись, прошептал: — Идентичная.       Теперь уже Осаму удивленно смотрел на собеседника, пока он, продолжая улыбаться, стаскивал перчатку с правой руки. Поднеся свою руку к руке шатена, парень воскликнул: — Я был прав!       И снова тишина. Осаму не знал, что должен сказать: что рад, что знал или что хочет уехать? Может, все вместе. — Дазай, ты ведь из-за этого не хотел со мной общаться?       Кивок. — Ты ведь уже давно понял, да?       Снова кивок. — Почему ты не сказал мне?       Было бы круто, если бы кивок и в этом случае сошел за ответ. — Я не знаю, Ацуши, — плюхнулся на диван шатен. — Может, просто боялся твоей реакции. Может, потому что с детства ненавижу соулмейтов. А может, все вместе. Или вообще что-то другое. Не знаю, в общем. — Я понимаю, что это тяжело. Мне самому непривычно...и я даже немного испугался, когда увидел метку, — он рассмеялся, — ладно, не немного. Просто потом я понял, что ничего страшного не случилось. По крайней мере, я...теперь знаю, почему меня тянет к тебе. Честно, раньше это было невыносимо. — Поэтому я и не хотел этого. — Что? — Накаджима непонимающе посмотрел на него. — Меня корежит мысль о том, что все эти чувства рождены ничем иным, как метками. Это ведь неправильно. Если уж любить другого человека, то за какие-то его качества, за то, кем он является, а не потому что природа так тебе сказала.       Ацуши вытянул руку, слегка прикасаясь ей к чужому запястью. — Но я ведь и не сказал, что этих чувств не было до появления меток.       Осаму показалось, что его на секунду швырнули в другую вселенную. Понимание того, что эти странные эмоции, охватывавшие его рядом с Ацуши, появились намного раньше метки, буквально разорвало его пополам. Неужели он действительно влюбился? — Ты хочешь любить такого идиота как я? — ощущая, что готов сдаться и протянуть руку в ответ, прошептал Дазай. — Уже поздно для таких вопросов, — тем же шепотом.       Шатен вздохнул, набираясь сил для того, от чего бегал столько времени. Встретившись глазами с решительно настроенным парнем, Осаму протянул ему ладонь. Накаджима зеркально повторил его движение. Пальцы переплелись, а вокруг запястий пробежали голубые и синие полосы, под цвет их способностей. В метках добавились пара новых штрихов, а запястья наконец перестали ныть. Облегченно выдохнув, парень положил голову на плечо Дазая. Они просидели так еще несколько минут в полной тишине, пока Осаму не задал один очень интересующий его вопрос: — Ацуши? — Да? — Так ты вернешь мне ключи?