Вероятность самого невероятного(в процессе переписи)

Глава 4 В офисе CEDEF все стояли на ушах. Ещё бы: их босс привез с собой маленькую девочку и представил как свою дочь. То, что она дочь, верили все, но то, что он мог вывезти её прямиком из готического фильма ужасов, заподозрили абсолютно все. Сотрудники организации провели в обществе ребёнка всего пару часов, но почти сразу поняли: дочь их босса была странной и жутковатой. Когда она смотрела, то было чувство, что твоя душа выворачивается наизнанку, разбирается на составляющие и обратно сложиться уже не в состоянии. Стоило кому-то столкнуться с ней взглядом, и уже ничего не будет для тебя как прежде. Но девочка упорно ловила чужие взгляды, а после либо слегка ухмылялась, либо мрачнела ещё больше. И после долгих споров все, кому «посчастливилось» с ней познакомиться, так и не решили, что лучше. Один только ученик их босса был в восторге от юного кошмарика в мрачном темно-синем платье и волосами почти до колен. Девочку интересовало всё: чем занимаются, где бывали, откуда они. Со стороны казалось, что она очень общительный ребёнок, ну или то, что она мучает Базиля, заставляя его работать своим переводчиком. Японский в их офисе знали всего пятеро, включая босса и Базиля. Все бы было замечательно, если бы двое из восьми, после такого общения, не были в течение пятнадцати минут отправлены боссом на срочную невыполнимую миссию. Такое делали только с предателями или подозреваемыми в предательстве. С теми, для кого пуля в лоб была бы слишком большой роскошью. Это как с веревкой висельника — оборвётся, значит, невиновен, не оборвётся, земля пусть будет им камнями. То же самое и с миссией особой важности. Выполнишь — ты крут! Бери ещё одну. Не выполнишь, никто и не вспомнит. Эти точно не выполнят. От миссии отказалась даже Вария — вот уж кто ради авторитета хватался за всё. Занзас, вставший во главе отряда убийц, не гнушался ничем, чтобы набрать популярность среди старикашек альянса. — Орегано, а ты что скажешь? У нашего любимого босса оказывается семья есть. Твоё сердце разбито? Вон Изабелла уже третий час изображает мумию. А Лар вся извелась от нетерпения и обиды — видите ли, ей босс дочку свою не показал. — Да, Лар? — Сдохнуть хочешь? — Лар Милч, неудавшаяся аркобалено, заломила руку смельчаку, даже не вставая с края стола, на котором сидела. — Я тебе кто? Подружка? Или одна из этих сучек? — Кивок в сторону Орегано и Изабеллы. — Прости-прости, — мужчина прогнулся в спине, пытаясь свести повреждения руки к минимуму, — Просто с тех пор как ты немного подросла — ты стала такой миленькой… Ай! Чёрт! Кости руки Орландо заскрипели, а в глазах заплясали звёздочки. Всё-таки не стоило забывать о том, что пусть Лар Милч несколько не удалась как аркобалено и уже начала расти — она всегда была одной из сильнейших среди проклятых младенцев. А уж в CEDEF у неё конкурентов точно не было. — Заткнись уже, Орландо, — Орегано злобно зыркнула на весельчака, — Закончили обсуждать босса и Тсунаёши-тян, и принялись за работу. Лар, тебя это тоже касается. Лар Милч воинственно уставилась на хранителя солнца: неудачника Орландо Босхо, по кличке тридцать три несчастья, и отпустила, напоследок хорошенько пнув его под зад. — Я ещё не увидела дочь Емитсу. Не уйду, пока воочию не увижу этого вашего кошмарика. — Босс её забрал куда-то, — скупо доложила Орегано, — Не думаю, что вернутся быстро. — Я подожду. — Лар Милч, проклятие которой было дефектным изначально, уже сейчас выглядела лет на восемь и росла обычными темпами, как если бы была просто ребёнком. Поэтому её хмурый взгляд исподлобья никого не впечатлил, но все поспешили убраться с её пути. Не то, чтобы она уж слишком хотела вообще знакомиться с семьёй Емитсу, но чужие переживания ей были не чужды и, смотря, как нервничает Орегано, и чуть ли не искрит от злобы Изабелла, было приятно. А если уж половина рассказанного Орландо о девчонке правда, то это было просто втройне интересно. Ребёнок, который видит всю их шайку насквозь и за словом в карман не лезет. Лар уже представляла, как из-за этой девочки тут все перегрызутся, а куча шпионов, на которых Емитсу раньше не обращал внимания, отправятся в места довольно отдалённые, ну или наоборот не отдалённые, если внешний советник подпишет им билет в один конец. — Вы её все видели, так что заткнитесь. — Будто тебе это хоть как-то интересно, — подала голос Изабелла, которая всё же смогла оправиться от мысли, что у её любовного интереса есть ребёнок. Все собравшиеся в приёмной весело загоготали, предрекая очередной спор двух женщин. Уже был поздний вечер, но работа в офисе кипела даже больше, чем утром, как и возобновившийся спор между Орландо и Орегано. В помещении присутствовала почти вся верхушка организации, и все увлечённо следили за скандалом, который назревал уже давно. Орландо до сих пор не мог простить Орегано, что босс буквально сразу после прилёта поставил точку в выборе нового заместителя. Мужчина и женщина рычали друг на друга, обсуждая кадровые вакантные места, которые тоже образовались неожиданно сегодня утром, пугая кадровика и нескольких сотрудников секретариата, а также развлекая парочку боевиков, которые успешно прошли проверку дочки босса. Волей-неволей к их спору присоединилась и Лар, которая порядком устала ждать возвращения Емитсу с его дочерью. Спор уже готов был перерасти в вооружённый конфликт, но к счастью или к несчастью именно этот момент выбрал Емитсу и Тсуна, чтобы вернуться. Мужчина, нагруженный пакетами с покупками, с пинка открыл дверь в приёмную, через которую можно было попасть в его кабинет, и залетел в помещение, как метеор. Некоторые, особо впечатлительные, тут же попрятались под столом Орегано и за диваном, кто-то буквально вытек в прилегающую уборную. — Что тут у вас происходит?! Девять вечера! Вы не в состоянии доделать все поставленные задачи в рабочее время? Тсуна заглянула в помещение вслед за отцом, и все тут же издали разочарованный стон: никаких тебе мрачных рюш на строгом платье и волос почти до пола. Девочка как девочка: яркая футболка, джинсы, волосы заплетены в косу, которую сложили вокруг головы, чтобы она не мешалась. Савада Тсунаёши стала до ужаса нормальной. Обычная девчонка, разве что болезненно бледная и до ужаса худая, да взгляд остался довольно жутковатым, но если не приглядываться, то и не заметишь. Лар тут же плавно переместилась к Тсуне, наплевав на напрягшегося внешнего советника Вонголы. Женщине было приятно ощущать себя выше обычного ребёнка, а не аркобалено. Превосходство в росте над последними уже давно отдавало стойкой горечью. Тсунаёши испуганно ойкнула, две пары глаз встретились. Она не хотела заглядывать в вероятности этого человека, её интуиция буквально вопила — беги! Беги! Она аномалия! Но её уже затягивало туда против её воли. Это длилось ровно секунду, пока Тсунаёши не отшатнулась в ужасе, глядя на девочку… или всё-таки женщину. Абсолютно чёрные нити вероятности, словно обмазанные дёгтем. Их много, но все они заканчиваются весьма трагичной ранней смертью. Виды этих смертей пронеслись у Тсуны в голове цунами, смешивая всё в ядерный коктейль, вызывая дрожь и ужас. Тело стало ватным, а из горла вырвался придушенный крик. Если раньше она считала самым страшным своё будущее и будущее брата, то теперь поняла, как ошибалась. Обречённость… В будущем человека перед ней не было даже мимолётной надежды, за которую девочка привыкла цепляться. Там нечего было исправлять или перекраивать в надежде найти лучшую судьбу. Всё будущее, как вязкий чёрный дёготь, отравляло даже настоящее. И в какую-то секунду Тсунаёши даже показалось, что эта чёрная жижа уже просачивается в неё, топит в кошмаре конца, отравляет её вероятности. — Тсуна! — отец носился вокруг неё, тряс за плечи. Лар Милч уже отошла, чертыхаясь про себя. Она уже поняла: Орландо не соврал — девчонка и правда, кажется, видит будущее. По крайней мере, дочь Емитсу сейчас выглядит точно так же, как Ария, когда впервые поняла, что заклятие аркобалено слетело с Лар, как панама в ветреный денёк, оставив лишь человеческое тело, которое уже давно должно было закончить своё существование. Неправильная аркобалено — она умрёт, как только это тело окончательно вырастет в физическом плане и уже не сможет сопротивляться остаточному влиянию радиации тринисетте. Она так много пытается успеть сделать, успеть пожить, но конец один, и самое страшное в этом то, что Лар Милч его знает и даже знает, когда он придёт. — Это страшно, — шепчет Тсунаёши. — Так страшно… И больно… По щекам девочки бегут неконтролируемые слёзы, а тело подрагивает. Руки неконтролируемо трут плечи, будто пытаясь что-то стереть. Лар хмыкает и резко покидает помещение. Ей больше не нужно ничего знать. Она поняла, о чьей силе спрашивал Емитсу у Арии. И о ком женщина периодически говорит с теплотой и одновременно такой грустью и тоской, что становится не по себе. — И что это было? — Емитсу почесал затылок, провожая Лар настороженным взглядом, — Тсуна, ты как? — его дочь лихорадочно оглядывалась по сторонам, словно она вообще не понимала, где находится. — Я… — Тсунаёши делает шаг назад, — Мне надо… Надо… Что именно надо, она не договаривает, срываясь на бег и мчась за ушедшей аркобалено. Ступеньки, стены, двери. Интуиция ведёт её безошибочно, но тело двигается так медленно, что Тсуна боится не успеть. Лар Милч она догоняет уже на первом этаже. — Как его снять? — кричит девочка, и её голос отражается от стен огромного пустого холла, — Как снять проклятье? Я видела… это больно… Невыносимо больно. Тсуне всхлипывает, будто до сих пор ощущает боль проклятия, что вскоре обрушится на Лар Милч с невиданной силой. Это не пуля в лоб, которой была удостоена она, это не сгорание в собственном пламени, вырвавшемся из-под контроля, которое ждало её брата. Это медленная смерть, полная нестерпимой боли в постепенно ослабевающем теле, которая растянется на десятилетие. Это не болезнь, от которой хотя бы есть обезболивающие, это проклятие, от которого нет никакого спасения. Тсунаёши тяжело понимать такие слова, как проклятье и неизбежность, но она уже научилась понимать слово «смерть». Её сила, её возможности, её мысли, чувства и даже её голос и взгляд — всё пропитано чёрным налётом смерти. Не бывает и дня, чтобы она случайно не увидела, как в её видениях смерть приходит за кем-то. Причём она никогда не приходит тихо, такие сюжеты, видимо, не для неё. И всё же, это ни в какое сравнение не шло с обречённостью ребёнка-женщины перед ней, что сейчас молчит с абсолютно пустым выражением лица. — Я не понимаю, — шепчет Тсуна. — Ты не ребёнок, но не выглядишь как взрослая… Моя интуиция говорит, что тебя нужно исправить! Если тебя исправить, то у тебя будет шанс. Я его не вижу, его нет, но чувствую, что это правильный путь. Как тебя исправить? — Ты сначала вырасти, дура, — на японском отвечает Лар. Неудавшейся аркобалено неприятно слово «исправить». Её не нужно исправлять, да и спасать тоже. По человеческим меркам она прожила достаточно, но по меркам нормальности она так и застряла там в возрасте двадцати шести лет. И как только это тело нагонит свой возраст — ей конец. — Но пока я вырасту, ты… — у Тсуны нет сил сказать слово «умрёшь». — Таких, как я, ещё семь, если не успеешь помочь мне — помоги им. — Лар никогда не просила за других. Ей в принципе плевать на проклятых младенцев. Но там среди них есть тупица Колонелло, и уже по давней традиции хочется попытаться спасти его. — Хорошо. Я обещаю. — Тсуна говорит это с серьёзностью в голосе. И ей, почему-то, хочется верить. — Нет. Я клянусь. — Глупая девочка, позаботься сначала о себе, — Лар хмыкает и уходит. Она взрослая, она знает. Знает о том, что в Вонголе любят всё необычное, что дон Тимотео собирает всех как редкостных зверушек, коллекционирует монстров. И Савада Тсунаёши не станет исключением, даже если она дочь внешнего советника. Тем более если она дочь Емитсу. Бежать этой глупой девочке некуда. Её нужно было прятать до последнего, ну или хотя бы сначала найти людей, которые будут защищать её до последней капли крови. Хранителей, что костями лягут, но постараются защитить. Только постараются, спасать там явно было нечего. Судьба девчонки при любом раскладе будет не завидной, а идиот Емитсу ещё и пытается приблизить развязку. Жаль… Но не более. Даже несмотря на привлекательное притяжение её пламени неба, от которого у Лар даже боль в костях притупилась. Приятно, отдаёт надеждой на дом, но Лар Милч моментально сбросила наваждение. К чёрту небеса. Она не купится, у неё никогда не было хозяина и никогда не будет. Небо и его истинные хранители… Эта сказка для таких, как Базиль, но уж точно не для неё, той, чей возраст перевалил уже давно за пятьдесят, пусть и тело выглядит на восемь. Она не ребёнок, она взрослый смертник. *** На следующее утро Тсуна чувствовала себя разбитой, её мысли были тягучими, как патока, а действия скованными. Тсунаёши думала о Лар Милч, о снах, которые мучили её ночью, вообще о всём и даже о том, не совершила ли она ошибку, выбрав этот путь? Может, подчиниться матери было проще? Но выбор уже сделан… Правильный он или нет, теперь покажет только время. Но вера в Тсуне разбилась ещё одна иллюзия по поводу самого близкого ей человека. Тем же вечером отец, подбирая слова, рассказал о семи сильнейших младенцах и их боссе, о проклятье радуги и о том, как это проклятье навечно заточило в детских телах взрослых людей, а их босса прокляло на очень короткую жизнь. Тсуна слушала Емитсу, не перебивая, а затем он также не отвлекал её, пока она заглядывала за грань, перебирая невидимые нити чужого будущего. Мир её отца, при более близком знакомстве, оказался слишком страшным, слишком непредсказуемым, всё в нём было слишком. Люди здесь были печальными, а если и веселились, то как-то ненормально. Они словно всё делали как в последний раз. И девизом в их жизни была одна фраза — «сделай или умри». И, самое страшное, её отец был таким же. Сейчас, видя его не в домашней обстановке, Тсуна понимает, почему для него всё закончится именно как в её видениях и никак иначе. Она чувствует и почему ей даже не стоит пытаться всё изменить. Между ней, братом и мамой, и работой, её отец в 99% случаев всегда будет выбирать работу и этих людей, которые в её видениях стоят за его спиной. Семья для Савады Емитсу — это не жена и дети, это люди, которые прикрывают его спину. А остальных он с лёгкостью перемелет и не заметит. И от этих мыслей в ней что-то окончательно ломалось, но одновременно всё становилось ясным как день. Впервые Тсунаёши поняла, что она ненавидит свою силу. Не зная бы хоть немного сохранило в ней детство и оставило иллюзию, что она хоть кому-нибудь нужна. Но теперь она знает и уже никогда не забудет. Тсуна собиралась в поездку с отцом с пониманием, что избранный ею путь оказался в корне неверным, но сворачивать уже куда-либо было поздно. Тёмное платье, аккуратно сложенное в чемодан матерью, буквально стало её островком спокойствия. Тяжёлая коса, заплетённая Орегано — большего женщина, к сожалению, не умела, — легла на плечо, неприятно давила. Но менять Тсуна ничего не хотела. — Тсу-тян, ты готова? — Папа как всегда ввалился без стука. Он тоже переоделся, сменив свой оранжевый костюм и тяжёлые ботинки на рубашку и брюки, в руках у него был пиджак, а на ногах узкие туфли. В такого отца её педантичная мать и правда могла влюбиться. — Папа, скажи, ты делаешь это специально? — Что именно? — Злишь маму, из раза в раз являясь одетым в спецодежду. — А… — Емитсу почесал затылок. — Она довольно мило кричит. Тсуна нахмурилась. По её мнению, мама орала как сирена в пожарной части. Её папа явно был странным человеком — его окружали яркие, рассудительные и мило улыбающиеся женщины, а он наслаждался криками строгой Наны Савада. — Вот вырастешь — поймёшь. — Сомневаюсь, — пробормотала девочка. Тсунаёши ненавидела, когда громко кричали — это выводило её не хуже, чем урок заваривания ещё одним способом зелёной бурды, именуемой чаем. — Я готова, идём. — Почему ты не надела платье, которое мы вчера купили? Тсуна решила не отвечать, лишь тихо повела плечом и прошла мимо отца. Отныне она решила озвучивать свои мысли как можно реже. *** Их машина медленно подъезжала к огромным кованым воротам. Тсуна прильнула к стеклу, откуда-то изнутри, не подчиняясь девочке, поднимались волны беспокойства. Пальцы похолодели, а в горле стало сухо, как в пустыне. На смену принятию неизбежного пришёл ничем не контролируемый страх. Нити вероятности её жизни и отца ничего не говорили, интуиция не давала подсказок, но Тсуна знала, что сегодня что-то произойдёт, что в итоге, однажды, сделает её другой. Она в Италии всего два дня, но её жизнь уже превратилась в какой-то бедлам, хоть, в пору, закричать и попроситься обратно матери. Там, в далёкой Японии, заглядывая в вероятности людей, она не видела столько неизбежного. Там не было людей, ходящих по краю, или просто в их маленьком Намимори не было столько психов-самоубийц и убийц. Из горла вырвался полухрип-полустон, маленькие ручки сжались в кулаки. Под настороженным взглядом отца Тсуна вылезла из машины. Перед ними предстал просто огромный дом в стиле 17–18 веков. — Это музей? — Тсуна нервно дёрнула плечом, осматриваясь вокруг. Она не умела видеть будущее и прошлое предметов, но ей показалось, что воздух здесь пропитан гарью с привкусом крови. Этот запах удушающе забивал пазухи носа и оседал в лёгких. Огромный сад, аккуратные дорожки, цветы разных расцветок, аккуратно обработанные живые изгороди, превращающие территорию в загадочный лабиринт. Широкая лестница с резными перилами, дворецкий, ожидающий их около дверей. И сами двери, которые будто переехали сюда из какого-то дворца. — Нет. Это дом… моего начальника, — осторожно подбирая слова, произнёс отец, — Здесь живёт девятый Дон Вонголы со своей семьёй. — Огромная же у него семья, — пробормотала Тсуна, поднимаясь по лестнице. Почему-то захотелось заскулить, забиться куда-нибудь в угол или вообще исчезнуть. — Не маленькая. Вонгола это… — Мафия, — перебила Тсуна, — Базиль мне уже все уши прожужжал. — Слово мафия не говорят в приличном обществе, юная леди, — перед ней присел, кажется, дворецкий. — В Италии все говорят на японском? — поморщилась Тсуна. — Нет, но вам не повезло, сеньорита. Меня зовут Висконти, и я говорю по-японски. Емитсу, можешь идти, я присмотрю за твоей дочерью. Висконти был огромен, и при ближайшем рассмотрении всё меньше казался дворецким. Он был скорее охранником, раз у него из-под пиджака торчал вполне реальный пистолет. И по ощущениям мужчина, как и её отец, был готов глотки рвать за людей, которых причислял к своей семье. Но этот Висконти явно был честнее её отца — это заставляло на некоторое время поверить, что всё не так уж и плохо в этом странном месте. Отец и дочь переглянулись, и, спустя секунд тридцать задумчивости, девочка кивнула, показывая отцу, что с ней всё будет нормально. — Никогда бы не подумал, что Емитсу так рьяно будет скрывать свою семью. Мы же ему всё-таки не чужие. Чёртяка, рос на моих глазах, а дочку свою только сейчас показал. Тсуна внимательно следила за Висконти. При ближайшем рассмотрении он оказался мужчиной явно лет на двадцать старше её отца, с острым носом, зачёсанными назад светлыми волосами и такой же светлой небольшой бородкой. Одет он был в классический костюм-тройку, из переднего кармана пиджака торчали тёмные очки. На указательном пальце правой руки сверкало массивное кольцо, от которого исходило пламя фиолетового оттенка. Мужчина говорил и говорил, переходя с итальянского на японский и обратно, но от Тсуны ответов не требовал. За это время им принесли чай, к которому девочка даже не притронулась, и пирожные, их она всё-таки попробовала. Вспоминая уроки матери, она аккуратненько откусывала лакомство не чаще, чем раз в минуту, и усиленно делала вид, что ей нужно кучу времени, чтобы пережевать маленький кусочек. Ребёнок же в ней просто наслаждался возможностью есть сладости без всякого строгого контроля со стороны, хотя и таким варварски медленным способом. Но всё же это медленное пережёвывание имело плюс: Тсуна сосредоточилась и уделила внимание своей интуиции. Та велела не расслабляться и ждать подвоха. Пирожное ещё не было съедено, когда где-то громко хлопнула дверь, и раздался звон бьющегося стекла. — Тч, — Висконти замолчал и настороженно привстал, — Чёртов мальчишка… Снова что-то разбилось. — Я думаю, вам стоит проверить, — беря второе пирожное, тихо произнесла Тсуна, — Иначе тот, кто там, наверху, бьёт стекло, — разобьёт что-то очень важное. Фраза вырвалась по привычке, и девочка поспешила засунуть в рот пирожное на этот раз целиком. Но свою долю подозрения она всё-таки получила. Висконти с подозрением смотрел на неё не меньше минуты, но очередной грохот он не мог проигнорировать. — Я быстро. Чёртов Занзас, принесла же его сегодня нелегкая. Никуда не уходи, — кинул он напоследок девочке. Емитсу проклинал себя за глупость. Прежде, чем ехать к девятому, нужно было убедиться, что самый младший сын его начальника будет где-нибудь у чёрта на куличках, ну или хотя бы в своей гребаной Варии. Но нет, ему как всегда не повезло, и он в который раз за год по приезде натолкнулся именно на Занзаса. Тот как раз пулей вылетел из кабинета отца, пронёсся пару метров и швырнул через весь коридор так не вовремя перегородившую ему путь вазу, а следом пнул и небольшую этажерку, на которой та стояла. — Занзас, — Емитсу слегка кивнул головой, приветствуя сына босса. Пусть он был самым ненормальным и самым младшим, чем чёрти не шутят, вдруг этот мальчишка станет десятым, тогда отношения с ним портить явно не стоит. — Внешний советник, — мальчишка скривился в ухмылке. — Жаловаться моему папочке пришёл? — Мне не на что жаловаться, — процедил Емитсу, прекрасно понимая, на что намекает мальчишка. Его люди, пока он отсутствовал, запросили помощь у Варии в некотором щепетильном деле, но те не соизволили поднять свои задницы и выполнить работу. Нынешний глава Варии лишь отбрехался тем, что набрал молодняк и рисковать им не будет. На все крики, что этот молодняк скоро его похоронит заживо, лишь посмеялся. — Ха-ха-ха! Ну да, ну да! — Занзас обошёл мужчину и пошёл дальше по коридору, по пути пнув ещё одну вазу. — И почему эти стекляшки продолжают тут ставить? — задал риторический вопрос Емитсу, но тут же получил ответ. — Как раз ради этого, — девятый распахнул перед ним дверь в кабинет, — Мои сыновья несколько вспыльчивы, что Энрико, что Федерико, что Занзас. Только Массимо меня и радует, но иногда лучше бы вазы поколотил, чем разнёс очередной бар в Палермо. Ну да ладно… В коридоре опять что-то грохнуло, донося раскаты грома даже в кабинет девятого Вонголы. Старик поморщился и с доброй улыбкой посмотрел на своего внешнего советника. — Как у тебя прошёл отпуск? Как жена? Дети? Ты ведь привёз свою дочь познакомиться? — вопросы сыпались как из рога изобилия, и Емитсу понимал, что он тут надолго. Тсуна осталась в огромной гостиной совсем одна, из широко распахнутых дверей она видела холл, который вёл к входной двери. Ей хотелось встать и выйти в парк, прогуляться среди лабиринта живой изгороди, рассмотреть поближе цветы, но такую вольность себе она допустить не могла. «Не дома, чтобы гулять», — прозвучало в голове, и Тсуна, вздохнув, позволила себе лишь подойти к окну, выходящему как раз в сад. Дом сотряс грохот, раньше, чем девочка добралась до огромного витражного окна, и Тсунаёши снова вздохнула — Висконти-сан не успел, и теперь многие расстроятся. Крики, ругань, топот ног. Мимо гостиной пронеслось человек десять, спеша подняться на второй этаж. Тсуна решила, на всякий случай, снова занять кресло. Девушки в платьях горничных, мужчины в костюмах, два человека в джинсах и белых рубашках, парень лет двадцати в шортах и гавайской майке. Последний задержался, присматриваясь к ней, но его позвали, и он также умчался вверх по лестнице. Ещё один грохот, в результате которого два костюма и одна джинса слетели с лестницы, но, кажется, даже ничего не сломали. По крайней мере, они сами встали и кинулись в рассыпную. А потом она увидела его. Это был своеобразный фейерверк, который разразился в голове — фейерверк боли, отчаяния и, каким-то образом, подтверждение реальности. Оранжево-карие глаза встретились с насыщенно багровыми. Секунда, две, вокруг них будто вакуум, через который не проходит больше ничего. Ладошки Тсунаёши мгновенно вспотели, а нити вероятности самой девочки натянулись — пара из них незаметно лопнули и растаяли. Встреча, заложенная самой судьбой, всё-таки состоялась именно сегодня, именно в этот час, минуту, секунду… В этот не самый обычный, но абсолютно ничего не значащий для многих день. Вокруг них стоял бедлам, кричали люди, но Тсуна была не в силах оторвать взгляд от парня лет шестнадцати. Кровь застучала у неё в висках, а в ушах звенел вой интуиции. — Беги… беги, — выла она как сирена. Но какой там бежать, если даже глаз не в силах отвести. Если тебя затягивает за грань стоящего напротив парня. Но и там ничего нет, кроме непроглядной стены огня, в которой горят его нити вероятности. Тсунаёши впервые видела такое и надеялась, что не увидит больше никогда. Главное — выбраться из этого вулкана. Узнавать будущее, чтобы сложить воедино их общую судьбу, как-то расхотелось. Да и что она могла там разглядеть в будущем своего потенциального убийцы? Счастливую старость? Видение этого в прямом смысле могло бы её уничтожить. Интуиция была с ней согласна. Держись подальше, — кричала она снова, почему-то теперь голосом матери, — Уходи, убегай. Беги! Но Тсуна стояла неподвижно. Хищный взгляд напротив, в отличие от интуиции, велел замереть и не двигаться, и тогда, возможно, её не спалят сегодня в этом бешеном пламени. Облизнув губы, девочка осторожно вытерла вспотевшие ладошки о юбку платья и всё-таки нашла в себе силы оторвать взгляд. — Spazzatura, — яростно бросил парень. Тсуна порылась в памяти, пытаясь припомнить такое итальянское слово, но у неё не получилось. Был ли в этом виноват её маленький словарный запас, или же от нервов попросту отказали мозги, сейчас было неважно. — Non capisco, — пробормотала девочка, а затем произнесла на японском, — Я знаю только японский. В этой странной стране слишком много народа говорило на японском, вдруг и этот парень его знает. — Я же сказал мусор, значит мусор, — он и правда знает японский. — Я Тсунаёши, — Тсуне почему-то показалось важным сказать это. Именно сейчас и именно здесь, произнеся своё имя, она надеялась что-то изменить в их общей судьбе, которая с момента их встречи вообще стала неопределённой. — Да пох, как тебя зовут, — парень засунул руки в карманы и прошёл в гостиную, плюхнувшись в кресло напротив и закинув ноги на журнальный столик, от чего тарелка с оставшимися пирожными опасно подпрыгнула, — Что ты забыла тут, девка? — Я пришла с папой, и мы скоро уходим. Парень прищурился, присматриваясь к ней, а затем захохотал. Но злоба из глаз даже при хорошем настроении почему-то не исчезала. Он будто весь был соткан из гнева и ярости. — Дочь мусора Емитсу, что ли? — Мой папа не мусор, — это тоже было важно сказать. — Все они мусор, место которым на помойке, называемой кладбище, — зло оскалился парень. Тсуна вздрогнула, понимая, что она действительно не преувеличивала, считая этого человека монстром. Даже не зная его имени, она видела его чуть ли не каждую ночь. И что самое страшное: рога демона и когти, дорисованные её воображением, для этого парня в принципе бы лишними не были. Из раза в раз, представляя эту встречу, Тсунаёши думала, что просто отключится от страха, но в реальности она чувствовала только ненависть. — Бесит, ненавижу, — слова сорвались с губ раньше, чем она хоть о чём-нибудь подумала. Мозг у неё и правда отключился. Тсуна поняла — её могут убить уже прямо сейчас, не дожидаясь её семнадцатилетия. — О, — что странно, парень не убил её прямо на месте, но кожа на кресле под его рукой задымилась, — А ты смелая, девка. И за что же я заслужил такие чувства, мусор? Он встал, и Тсуна с ужасом увидела, как на его руке загорается огненный шар. У неё перехватило дыхание, съеденные пирожные запросились обратно. Тело, повинуясь инстинктам, слетело с кресла и, не подчиняясь попыткам разума взять над ним контроль, рвануло прочь. Мозги кричали «Остановись! Не поворачивайся спиной!», но остановиться и встретить смерть лицом к лицу было до безумия страшно. Она так много раз умирала в своих видениях, чувствуя и боль, и собственную кровь на руках, что сейчас это просто было выше её сил. Тсуна долетела до выхода из гостиной и всё же повернулась, хватаясь рукой за косяк. Огненный шар в руке парня разросся и был готов вот-вот сорваться. — Мелкий мусор, — шаг, ещё шаг. Косяк под рукой Тсуны пошёл трещинами. Пламя взметнулось в попытке защитить свою хозяйку, — А ты не проста. Но это неваж… — Что тут у вас происходит? — Савада Емитсу появился за её спиной, а затем и вовсе встал перед дочерью, закрывая её от ярости четвёртого сына своего босса. — Занзас, что тут происходит? — пожилой мужчина с усами и тростью в руках остановился рядом с Тсунаёши. — Потуши свой огонь, глупый мальчишка! — Заткнись, старик! — прошипел Занзас, но руку опустил. — Папа, — Тсуна не знала, что ей делать. Обстановка накалилась ещё больше. Нужно было срочно взять себя в руки, иначе всё станет слишком ужасно, — Я в порядке, папа. Девочка положила свою ладошку на руку отца, не давая ему выхватить пистолет. — Простите, я сама виновата, — Тсуна повернулась к пожилому мужчине и поклонилась ему, — Простите. — Ничего-ничего, Тсунаёши-тян, — мужчина всплеснул руками, — Зная Занзаса, я почти уверен, что самый виноватый здесь он. Красные глаза сузились, на губах появился оскал. Тсуна с трудом сдержала писк, но стоя за спинами отца и девятого, она чувствовала себя намного увереннее. Здесь и сейчас всё было вполне неплохо. — Занзас, ты разнёс половину левого крыла! Через пару дней Вонгола даёт бал, а ты испортил пол дома. — Так не давай бал, чёртов старик, — прорычал Занзас, — Хочешь, я ещё и правую половину разнесу? Парень достал из-за пазухи пистолет и направил его чуть выше старика и Тсуны, стоящей рядом с ним. — Прекрати угрожать своему отцу, Занзас, — не выдержал Емитсу. — Это не твоё дело, внешний советник. Воспитывай своего ребёнка, а ко мне даже не лезь. Запомни, старик, — Занзас снова посмотрел на отца, — Ты можешь давать хоть тысячи праздников, и Вария, возможно, даже на них присутствует. Но если я увижу рядом с собой старика Лоренцо или его тупую дочь, я убью всех там к херам. Занзас резко убрал пистолет и пошёл прочь из гостиной. На выходе он обернулся и посмотрел на Тсуну. От этого взгляда та вздрогнула и сделала шаг назад. Прекрасно понимая, что он хотел этим сказать — они ещё не закончили. И конец ей не понравится. Её страх заметил дон Тимотео и поспешил успокоить: — Не переживай, Тсунаёши-тян, мой сын Занзас не так уж и плох. — Ага, только немного с потёкшей крышей, — фыркнул Емитсу, доедая последнее пирожное. В попытках отвлечься от страшного соседа Тсуна съела их почти все и теперь нещадно хотела пить, но выпить остывший чай ей не позволяла гордость. — Емитсу… Ладно, ты прав. Вы останетесь на обед? Я бы хотел немного пообщаться со столь милой и красивой леди. Ты ведь не против, уделить немного внимания такому старику, Тсунаёши-тян? — Ну, если только на обед не будет чая, — заглядывая в глаза мужчине, тихо произнесла Тсуна, — Я не люблю чай. Девятого Вонголу, дона Тимотео, было очень тяжело читать. Чуть легче, чем его сына Занзаса, но всё ещё тяжело. Тсуне казалось, что на неё давила огромная толща воды при общении с ним. Она видела кучу вероятностей, связанных с ним, но почему-то ей было страшно их перебирать, будто раз увидев, она больше не выберется. Но её как магнитом тянуло посмотреть, затягивало внутрь. Тсуна поняла, что она не хотела знать судьбу этого человека, не хотела отвечать ему на вопросы и не хотела рассказывать ему о своей силе. Если ещё час назад самым страшным человеком, встретившимся ей на пути, был Занзас, то теперь первую строчку без всяких проблем занял этот добрый дедушка. Тсунаёши старалась быть осторожной, внимательно следила за взрослыми, но при этом делая вид, что её интересует только апельсиновый сок и вкусное ризотто. Она слушала разговоры, но при этом усиленно избегала взглядов старика, отвечала ему односложно и не стремилась поддержать разговор, изображая не общительного и закрытого ребёнка. Но подобное всегда притягивается к подобному, и её затянуло в итоге. Тсуна меньше всего хотела узнать этого подозрительного дона Тимотео лучше, но вот она уже как книгу листает его нити вероятности, будто и не было той защиты из толщи воды. И единственный плюс в том, что этот страшный человек в итоге всегда умирает ужасной смертью. — Что ты увидела, девочка? — мужчины обратили на неё внимание, и Тсуна поняла, что отец рассказал этому старику о её способностях. — Только не ври мне, я это пойму… — Тсу-тян, — отец кивнул, будто ей требовалось разрешение от него. Тсунаёши ощутила на языке горечь предательства. Ведь пара часов назад он говорил держать всё в секрете, и вот… По глазам видно, что её отец полностью доверяет этому старику… «Доверяет», — подтвердила интуиция и добавила, — «Значит тоже скоро сдохнет». Тсуна поморщилась, к её и так нездоровому мышлению и странной силе слишком часто стал прибавляться ещё и странный голос. Возможно, она и не видит своё будущее людей, может, соседи по их улице правы, и у неё банальная шизофрения? Нет… это не так. Она ясно, как день, видит мелькающие образы. Копнуть чуть глубже, схватиться за одну из нитей, потянуть на себя и мысленно начать задавать вопросы — она узнает всю подноготную этого мужчины, выяснит, почему в видениях мелькает она и её брат. Немного усилий, и она сможет рассказать о будущем дона Великой мафиозной семьи всё: как сделать лучше, как избежать чего-то, а главное — как прожить наиболее долгую жизнь. Но делать этого ни в коем случае нельзя. Тсуна в отличие от отца ещё не сошла с ума, чтобы доверять этой доброй тёплой улыбке, чтобы попытаться его спасти от той или иной судьбы, о которой говорит её поверхностный анализ. Молчание затягивалось, и это было опасно. Интуиция также подсказывала, что дон Тимотео должен ей доверять, или всё будет ещё хуже. — Вы скоро умрёте, — в конце концов, ничего не изменится, если она спасёт его сейчас. Всего один раз, просто чтобы он наконец от неё отстал, — Через пару дней здесь будет много народа. Много тех, кому вы… не нравитесь. Простите… — Ничего, я понимаю… Тсунаёши-тян? — Тимотео даже не напрягся, у него тоже были плохие предчувствия. А вот Емитсу вздрогнул и потянулся к мобильнику в кармане. — Ты можешь сказать, кто это будет? Тсуна покачала головой. — Я не могу называть имена, да и описать, наверное, тоже… У моих видений нет сноски информации или закадровой озвучки. — Я понял, Тсунаёши-тян… Прости… — Но если я увижу этих людей, то смогу сказать точно. Правильный она выбрала путь или нет — покажет время. Из таких мелочей складывается будущее, все выборы тех или иных действий отследить невозможно. Но если бы Тсуна не устала от всего этого напряжения, от встречи с Занзасом, от разговора с девятым Вонголой, то она могла бы увидеть, что пара её нитей осыпались пеплом, зато появились несколько новых, что затерялись в остальных уже знакомых и изученных. Но Тсуна слишком увлеклась и не заметила, как подбежала к самому краю и зависла на нём.